Песнь XXVII
Седьмой круг: сладострастные. – Ангел Чистоты. – Переход через пламя. – Подъем в земной рай. – Последние слова Виргилия.
1 Как в час, когда луч первый солнце мещет
Туда, где кровь Творца его лилась
(Меж тем как знак Весов над Эбро блещет,
4 Над Гангом же горит девятый час), —
Так солнце здесь стояло, день кончая,
Когда Господень Ангел встретил нас.
7 Вне пламени, он, возвышаясь с края,
Пропел «Beati mundo Cогde» нам,
Как не звучит на свете песнь живая.
10 Потом: «Проникнуть можно к тем местам
Не иначе, как сквозь огонь: войди же?
О, род святой, чтоб внять поющим там!» —
13 Так он сказал, лишь подошли мы ближе;
И, слыша то, я обмер, как злодей,
Кого спускают в ров все ниже, ниже.
16 И вспомнил я, глядя на пламень сей,
Всем телом вытянут, простерши руки,
Казнь виданных мной на костре людей.
19 И подошли вожди ко мне, и звуки
Я слышал слов Виргилия: «Мой сын,
Здесь смерти нет, но могут быть лишь муки!
22 О! вспомни, вспомни… Если я один
Тебя сберег, подъятый Герионом,
То здесь, близ Бога, кину ль без причин?
25 И верь ты мне, что если б, скрытый лоном
Сего огня, в нем пробыл сто веков, —
И волоска ты б не утратил в оном.
28 И чтоб за ложь не счел моих ты слов,
Приблизься сам и, взяв конец одежды,
Вложи в огонь смелей: он не суров.
31 Так брось же, брось боязнь и, полн надежды,
Вернись ко мне и – смело в огнь за мной».
Но я стоял упорнее невежды.
34 И, видя, что я твердой стал скалой,
Слегка смутясь, сказал он: «От царицы
Ты отделен, мой сын, лишь сей стеной!»
37 Как, слыша имя Фисбы, вдруг зеницы
Открыл Пирам в миг смерти и взглянул, —
И алым стал цвет ягод шелковицы,
40 Так дух во мне вождь мудрый пошатнул
Тем именем, что каждый раз так звонко
Звучит душе, будя в ней страсти гул.
43 И, покачав челом, с усмешкой тонкой:
«Что ж, остаемся здесь?» – спросил, меня
Дразня, как манят яблоком ребенка.
46 Тут предо мной вошел он в пыл огня,
И Стация, что шел меж нас вначале,
Просил идти вослед мне, тыл храня.
49 Вхожу. Но, ах! в клокочущем металле
Или стекле прохладней было б мне,
Чем в пекле том, пылавшем в страшном шквале.
52 Чтоб ободри́ть мне сердце в том огне,
Он говорил о Беатриче с жаром:
«Уж взор ее мне виден в вышине!»
55 И чей-то глас, нам певший за пожаром,
Нас вел в пути, и внемля песне сей,
Туда, где всход, мы шли в огне том яром.
58 «Venite benedicti patris mei», —
Звучало нам во свете столь блестящем,
Что я, смущен, не смел возвесть очей.
61 «Уж сходит ночь за солнцем заходящим, —
Он продолжал. – Вперед! ускорьте шаг,
Пока нет мглы на западе горящем».
64 Так прямо путь вел вверх нас чрез овраг,
Что пред собой последний отблеск света
Я рассекал, бросая тени мрак.
67 Ступени три прошли мы, как и эта
Исчезла тень; о погруженном в сон
Светиле дня узнали два поэта.
70 И прежде чем безмерный небосклон
Угас совсем, повсюду мрак умножа,
И развернулся всюду ночи фон, —
73 Уж всяк из нас избрал ступень для ложа.
Вверх возбранял всходить закон горы,
Не волю в нас, a силы уничтожа.
76 Как козочки и резвы, и бодры,
Пока не сыты, лазят на утесах,
И утолив свой голод, в час жары
79 Лежат в тени на каменных откосах.
Пастух же там, как истинный отец,
Их сторожит, склонясь на длинный посох,
82 И как овчар, открытых гор жилец,
Всю напролет проводит ночь у стада,
Чтоб хищный зверь не растащил овец, —
85 Так мы втроем там были, где прохлада:
Я – как овца, певцы – как стражи гор.
Вокруг же нас отвсюду скал громада.
88 Был мал над нами неба кругозор;
Но я и в малом небе зрел светила
Крупней и ярче, чем до этих пор.
91 Пока я созерцал их, охватила
Меня дрема́ – дрема́, что нам порой
Вещает то, что будущность нам скрыла.
94 В час, думаю, когда уж над горой
С восточных стран сверкает Цитерея,
Горящая огнем любви живой, —
97 Приснилась мне, прекрасна, как лилея,
На луг пришедшая цветки срывать
Младая дева, певшая, как фея.
100 «Кто хочет знать, кто я, тот должен знать:
Я – Лия, та, чьи руки не ленятся
Прелестные венки мои сплетать,
103 Чтоб ими в зеркале мне любоваться;
Сестра ж моя Рахиль от своего
Зерцала ввек не может оторваться.
106 Очей своих ей блеск милей всего,
Я ж украшаюсь рук трудами в неге;
Мне – в действии, ей – в зренье торжество».
109 Уж в небе первые зари набеги,
Блеск коих пилигриму тем милей,
Чем ближе к родине его ночлеги,
Приснилась мне, прекрасна, как лилея,
На луг пришедшая цветки срывать
Младая дева, певшая, как фея
112 От всюду гнали ночи иглу, a с ней —
И сладкий сон; и я, открывши очи,
Восставшими уж славных зрел вождей.
115 «Тот сладкий плод, к нему ж изо всей мочи,
По всем ветвям стремится род людской,
Твой голод утолит еще до ночи». —
118 Так мне сказал Виргилий. О! какой
Подарок в мире с словом тем Виргилья
Сравнился бы отрадой неземной!
121 И так во мне удвоились усилья
Стремиться вверх, что с каждым шагом ввысь
Во мне росли, казалось, воли крылья.
124 По лестнице мы вихрем пронеслись.
И лишь пришли к ступени той конечной,
Как уж в меня глаза его впились.
127 И он сказал: «Огнь временный и вечный
Ты зрел, мой сын, и вот! – пришел туда,
Где разум мой бессилен быстротечный.
130 Мой ум с искусством ввел тебя сюда,
Руководись теперь уж сам собою:
Не крут, не узок путь, нет в нем труда.
133 Смотри, как солнце блещет пред тобою,
Смотри, как травки, кустики, цветы
Рождает здесь земля сама собою!
136 Пока придут те очи красоты,
Что мне в слезах явились в злой юдоли, —
Здесь можешь сесть, ходить здесь можешь ты.
139 Не жди речей, моих советов боле, —
Творить свободно, здраво выбор дан
Тебе, своей покорствуя лишь воле, —
142 И мной венцом и митрой ты венча́н.
Назад: Песнь XXVI
Дальше: Песнь XXVIII
