Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Седьмой круг: сладострастные и содомиты. – Примеры сладострастия. – Гвидо Гвиничелли. – Арнольдо Даньелло.
1 Пока мы шли так друг за другом краем,
Мой добрый вождь мне повторял не раз:
«Смотри, не будь мной тщетно предваряем».
4 Мой правый бок палило солнце в час,
Когда весь запад, залит ярким светом,
Из голубого белым стал для глаз.
7 И падала на пламень темным цветом
Тень от меня, – на диво там всему
Собранью душ, ходивших в пекле этом.
10 И признак сей был поводом к тому,
Что обо мне там все заговорило:
«Не призрак тот, кто так бросает тьму!»
13 И многие, насколько можно было,
К нам подошли с условьем лишь одним —
Не стать туда, где пламя не палило.
16 «О, ты, что сзади двух, подолгу к ним,
A не по лени, пролагаешь тро́пу,
Ответствуй мне: мы жаждем и горим!
19 Не только мне, но и всему здесь скопу,
Ответ твой жажду утолит полней,
Чем свежий ключ в пустынях Эфиопу.
22 Скажи: что значит, что ты свет лучей
Загородил собой, как бы ни разу
Еще не зрел злой смерти ты сетей?»
25 Так мне сказал один из них, и сразу
Я б все открыл, не увлеки меня
В то время то, что тут явилось глазу.
28 Шел посреди пылавшего огня
Навстречу к этим сонм, подъемля пени,
И я стоял, к идущим взор склоня.
31 И видел я, как с двух сторон все тени
Сошлись, и как лобзались их семьи,
И разошлись от кратких наслаждений.
34 Так рыльцем к рыльцу, встретясь, муравьи
В ватаге черной сходятся средь луга.
Как бы справляясь про дела свои.
37 И расходясь из братского их круга.
Пред тем, как в путь пошел пришедший сонм,
Перекричать все силились друг друга;
40 Пришедшие: «Гоморра и Содом!»
A эти: «В телку входит Пазифая,
Чтоб насладиться похотью с быком!»
43 Как журавли летят: одна их стая
К пескам, другая – в край Рифейских гор,
То холода, то солнца избегая, —
46 Так приходил и уходил здесь хор.
Подъемля с плачем те же восклицанья
И ту же песнь, что пели до сих пор.
49 И подошли ко мне из их собранья
Те, коими вопрос мне первый дан,
И полон был их образ ожиданья.
52 Я, видевший уж дважды скорбь их ран,
«О, души, – начал, – вам же обеспечен
Когда-нибудь вход в царство мирных стран;
55 Не бросил я, незрел иль долговечен,
Там членов тела, но несу с собой
И кровь, и плоть, судьбой моей отмечен.
58 Иду ж я вверх, да про́зрит взор слепой!
Жена есть там: ее благоволеньем
Вношу в ваш мир я смертный груз плотско́й.
61 Но да свершится быстрым исполненьем
Цель ваших дум – в том крае обитать,
Где мир любви, где круг быстрей вращеньем!
64 Имен своих, чтоб мог я их вписать,
Не скройте мне, и почему уходит,
Поведайте, тот сонм за вами вспять?»
67 С каким тупым смущеньем взором бродит
Тот житель гор, который, груб и дик,
Весь онемев, впервые в город входит, —
70 Таким у всех теней смутился лик,
Когда ж замолк в них ужас изумленья
(С высоких душ оно спадает вмиг), —
73 «Блажен, о ты, кто, к нам вступив в владенья, —
Вновь начал тот, что первый говорил, —
Чтоб лучше жить, здесь копишь наблюденья!
76 Народ, нейдущий с нами, согрешил
На том, за что в триумфе Цезарь хором
Насмешников Царицей назван был.
79 Он прочь пошел, крича “Содом с Гоморром”,
Как слышал ты, и тем себя винит
И множит жар огня своим позором.
82 Был собственный наш грех – гермафродит!
Законов человеческих чуждаясь,
По-скотски жили мы, забывши стыд.
85 Зато народ сей, с нами расставаясь,
В бесчестье нам, кричит нам имя той,
Что осквернилась, под скотом скрываясь.
88 Так вот кто мы! вот в чем наш грех плотско́й!
Коль хочешь все узнать не мимолетно —
Нет времени для повести такой.
91 Что до меня – откроюсь я охотно;
Я Гвиничелли, очищаюсь здесь,
Заране там покаявшись несчетно».
94 Отдался чувству сыновей я весь,
Узревших мать в тот час, как приключилась
Ликурга скорбь (сравнюсь ли с ними днесь?),
97 Когда того мне имя вдруг открылось,
Отец кто мне, и тем, кто лучше нас,
В ком петь любовь искусство возродилось.
100 Глухой, безмолвный, в думу погрузясь,
Я долго шел, в него глаза вперивши,
Но подойти не смел, огня страшась.
103 Взор наконец виденьем усладивши,
Я отдался к его услугам весь,
Приветствием его к себе склонивши.
106 И он: «Все то, что ныне слышу здесь,
Кладет в меня столь сильный след, что Лета
Не смоет, все смывавшая поднесь.
109 Но коль не ложь – речь твоего привета,
Скажи мне: что причиной, что в твоих
Словах и взорах дышит страсть к нам эта?»
112 И я: «Звук сладких ваших слов живых,
Покуда длится говор человечий, —
Нам ни забыть чернил, писавших их!»
115 И он: «Тот дух, что ждет с тобою встречи,
(И указал мне), лучше на земли
Ковал язык свой, мать родной нам речи.
118 Как в прозе фабул, так в стихах любви
Он выше всех, и свет пусть крик подъемлет
Лиможцу в честь, – ты крику не внемли́!
121 Под шум молвы суд правды в свете дремлет
И ложное составив мненье, он
Ни разуму, ни вкусу уж не внемлет.
124 Так некогда прославился Гвиттон,
Из рода в род хвалим молвой беспечной,
Пока над ним суд не был изречен.
127 Но если так взнесен ты бесконечно,
Что путь открыт в обитель, в те места,
Где сам Христос – аббат над братьей вечной, —
130 То “Отче наш” прочти ты у Христа!
Насколько здесь, где кончилась ошибка
Греха, для нас нужна молитва та».
133 Чтоб место дать той тени, что так шибко
Стремилась к нам, он тут исчез в огне,
Как в лоне вод ко дну уходит рыбка.
136 Я, подошел к указанному мне,
Сказал, что я в моем душевном мире
Почет ему готовлю в тишине.
139 И сладостью запел он, как на лире:
«Tan m’abellis vostre cortes deman,
Qu’ieu no-m puesc, ni-in vueil a vos cobrire:
142 Je sui Arnaut, que plor et vai cantan;
Consiros vei la passada folor,
E vei jauzen la ioi qu’esper, denan.
145 Ara vos prec per aquella valor,
Que vos guida al som de l’escalina
Sovenha vos a teinps de ma dolor».
148 Тут поглотила тень огня пучина.
Войти с помощью соц. сетей: