Песнь XXIV

Шестой круг: чревоугодники. – Форезе Донати. – Пиккарда. – Бонаджиюнта Урбачьяни. – Папа Мартин IV – Убальдин делла Пила. – Бонифацио. – Мессер Маркезе. – Джентукка. – Корсо Донати. – Второе мистическое дерево. – Примеры неумеренности. – Ангел воздержания.

 

1    Беседа наша не мешала ходу,

    Ни ход – беседе; быстро на обрыв

    Мы шли, как челн в хорошую погоду.

 

 

4    И, взор в меня из впадин глаз вперив,

    Сонм мертвецов, умерших как бы снова,

    Дивился мне, приметя, что я жив.

 

И, взор в меня из впадин глаз вперив,

Сонм мертвецов, умерших как бы снова,

Дивился мне, приметя, что я жив

 

7    И я сказал, не прерывая слова:

    «Она, быть может, тише, чем должна,

    Стремится вверх, в угоду для другого.

 

 

10    Но что Пиккарда? где теперь она?

    И чье, скажи, здесь имя всех отличней

    В густой толпе, что мной так смущена?»

 

 

13    «Сестра – не знаю, что мне в ней приличней

    Хвалить: красу иль кротость – на святом

    Олимпе днесь в обители Владычней». —

 

 

16    Так он сперва сказал мне, a потом:

    «Дать имена здесь можно всем скитальцам,

    Так образ наш здесь искажен постом!

 

 

19    Вот этот дух, – и указал он пальцем, —

    Бонаджиюнт из Лукки. Вон, смотри:

    Вот тот, что смотрит больше всех страдальцем,

 

 

22    Держал святую церковь на земли.

    Из Тура он, и здесь постится в горе

    За вас, в вине больсенские угри».

 

 

25    Он указал мне и других в том сборе,

    Чем были все довольны; ни один

    Не выказал угрюмости во взоре.

 

 

28    Здесь скрежетал голодный Убальдин

    С тем Бонифацием, что пас однажды

    Жезлом духовным множество общин.

 

 

31    Здесь был мессер Маркезе, что день каждый

    Был пьян в Форли; но так неутолим

    Был жар его, что всё страдал от жажды.

 

 

34    Но как, глядя на многих, лишь к одним

    Мы сердцем льнем, – так я к певцу из Лукки

    Льнул, быв ему знакомей, чем другим.

 

 

37    Он мне шептал, и там, где Божьей муки

    Терпел он скорбь, чтоб телом изнывать,

    Мне имя слышалось как бы Джентукки.

 

 

40    И я: «О дух! коль хочешь ты начать

    Со мною речь, то пусть язык твой бросит

    Шептать слова, чтоб мог я их понять».

 

 

43    И он: «Есть дева и еще не носит

    Повязки жен! полюбишь за нее

    Ты город мой, хоть всяк его поносит.

 

 

46    В нем вспомнишь ты пророчество мое;

    A коль уста мои темно шептали,

    То все поймешь, увидевши ее.

 

 

49    Но объясни: я вижу не творца ли

    Новейших рифм? не ты ли пел: “Спрошу,

    О донны, вас, что жар любви познали!”»

 

 

52    И я ему: «Я тот, что лишь пишу

    По вдохновенью страсти, и что скажет

    Душе любовь, то в стих я заношу».

 

 

55    И он: «О брат! вот узел, что так вяжет

    Нотария, Гвиттона и меня;

    Вот то, что нежным новый стиль нам кажет.

 

 

58    Перо у вас, лишь истину ценя,

    Покорствует одной любви внушеньям;

    Но мы бежали от ее огня.

 

 

61    А кто идет не этим направленьем,

    Не видит тот прекрасного границ».

    И он замолк с заметным наслажденьем.

 

 

64    Как на зимовье к Нилу, стаи птиц

    Сперва сбираются в большое стадо,

    Потом несутся в виде верениц, —

 

 

67    Так бывшие со мною Божьи чада,

    Вдруг повернув, пустились снова в путь,

    Став легкими по воле и от глада.

 

 

70    И как иной, бежать измучен в круть,

    Со спутниками шествует не кряду,

    А сзади, чтоб дать легким отдохнуть, —

 

 

73    Так, дав пройти тому святому стаду,

    Со мной Форезе Содди шел и рек:

    «Когда ж узрю тебя, мою отраду?»

 

 

76    И я: «Не знаю, краток ли мой век;

    Но, как бы ни был краток он, – a все же

    Еще б скорей я к вам бежал на брег!

 

 

79    Затем что град, где жребий дал мне ложе,

    Что день, то больше гасит правды свет,

    И обречен Тобой на гибель, Боже!»

 

 

82    И дух: «Утешься! злой виновник бед

    Уж на хвосте коня стремглав влечется

    К долине той, где отпущенья нет.

 

 

85    И с каждым скоком все быстрей несется

    Свирепый зверь, чтоб свергнуть в адский дол

    Того, чей труп бесславно там прострется.

 

 

88    Круг этих сфер (и вверх он взор возвел)

    Не весь свершится, как поймешь (коль зорок!)

    Все, что сказать возможным я не счел.

 

 

91    Прощай! В сем царстве каждый миг нам дорог;

    Идя ж с тобой, я слишком отстаю,

    И должно мне бежать без отговорок».

 

 

94    Как конь выносит во всю прыть свою

    Наездника из скачущего строя,

    Чтоб честь ему дать первым быть в бою, —

 

 

97    Так с нами он расстался, бег удвоя,

    И я в пути остался подле двух.

    Прославивших весь мир, как два героя.

 

 

100    Когда ж от нас бежал настолько дух,

    Что мог следить за ним я лишь глазами.

    Как речь его пред тем следил мой слух, —

 

 

103    Вдруг вижу я: стоит, полна плодами.

    Другая яблонь – подле, ибо к ней

    Глаза мои тут повернулись сами.

 

 

106    Поднявши руки, множество теней,

    Прося о чем-то, к дереву взывает:

    Так молит рой несмысленных детей;

 

 

109    Но тот, кого толпа их умоляет,

    Молчит, держа высоко цель их грез,

    И этим их лишь пуще разжигает.

 

 

112    Потом, в слезах, собранье разошлось,

    И подошли к громадному мы древу,

    Отвергшему так много просьб и слёз.

 

 

115    «Идите дальше! Древо то, что Еву

    Прельстило, – выше к небу поднято,

    A здесь его лишь отпрыск». – Так напеву

 

 

118    Внимали мы, не зная, пел нам кто

    В листве, и у скалы мы шли все трое?

    Виргилий, я и Стаций, слыша то.

 

 

121    «Припомните, – рек голос, – проклятое

    Исчадье туч, что с грудью нелюдской

    Вступило в спор с Тезеем в пьяном строе,

 

 

124    И тех евреев, коих не́ взял в бой

    С собою Гедеон на мадиа́млян

    За то, что так рвались на водопой».

 

И подошли к громадному мы древу,

Отвергшему так много просьб и слёз

 

127    Так краем, им же сей карниз обра́млен,

    Мы шли, внимая повестям о том,

    Как сластолюбцев грех бывал посра́млен.

 

 

130    На путь пустынный выступя потом,

    Мы с тысячу шагов прошли в угрюмом

    Молчании и в помысле святом.

 

 

133    «Куда идете; так предавшись думам?» —

    Раздался голос. Весь я задрожал,

    Как конь, испуганный внезапным шумом.

 

 

136    Я поднял взор к тому, кто так вещал,

    И никогда в горну́ столь ярко-красным

    Не может быть стекло или металл.

 

 

139    Как тот, кто рек нам: «Если к высям ясным

    Спешите вы, то надо здесь свернуть;

    Идите ж с миром тут к страна́м прекрасным».

 

 

142    Он так сиял, что я не мог взглянуть,

    И взор отвел я свой к моим вожатым,

    Как тот, кто ищет лишь по слуху путь.

 

 

145    И как, зари предвестник, пред возвратом

    К нам солнца майский шелестит зефир,

    Цветов и трав упитан ароматом, —

 

 

148    Так на чело струился мне эфир,

    И я почувствовал, как крылья взмахом

    Наполнили амброзией весь мир.

 

 

151    И глас вещал: «Блажен, кто Божьим страхом

    Так озарен, что сладостью земной

    Отборных яств гнушается, как прахом,

 

 

154    И алчет сердцем Правды лишь одной».