Песнь XXXII
Содержание. Данте призывает муз на помощь, приступая к изображению средоточия вселенной, последнего девятого круга, этого краеугольного камня ада, где наказуется величайший грех – измены, и где в вечных льдах Коцита погружен Люцифер, родоначальник греха. Дно этой бездны представляет огромное замерзшее озеро, образованное рекою Коцитом; оно состоит из четырех отделений: Каины, где казнятся изменники родственникам; Антеноры, заключающей в себе изменников отечеству и граду; Птоломей – изменников друзьям и Джиудекки – изменников благодетелям и Богу. – Данте вступает в Каину и видит тени изменников, замерзшие до ланит, где зеркало стыда: все они поникли головами; они плачут, но слезы замерзают между веками. Тут видит он тени двух братьев из фамилии Альберти да Мангони: они погружены в озеро так близко один к другому, что волосы перепутались на их головах. Другой изменник, Камиччион де Падзи, предательски называет ему как этих, так и многих других грешников – своих товарищей и предсказывает скорое прибытие Карифио, еще живого во время замогильного странствования поэта. – Затем путники вступают во второе отделение этого круга – Антенору, проходя между головами грешников, Данте нечаянно ударяет ногою в лоб одного из них; грешник горько жалуется, но не хочет сказать своего имени: тогда Данте, выведенный из терпения его упорством, вырывает с головы его волосы. В это время, другой грешник выдает упорного изменника, назвав его по имени Боккой. Выданный изменник, в отмщение, называет Данту как этого, так и многих других предателей. – Наконец, на рубеже Антеноры и следующего отделения – Птоломей, Данте видит двух грешников, замерзших в одной яме: один из них грызет голову другого. Поэт вопрошает грызущего о причине такой ненависти, обещаясь в случае его правоты пересказать о нем на земле.
1 Будь стих мой груб, будь рифмы хриплы, дики,
Приличие проклятой бездне сей,
Всех прочих скал несущей гнет великий, —
4 Из дум моих я б выжал сок полней;
Но где стихи, чтоб выразить ту яму,
И кто без страха вымолвит о ней?
7 Да будет же тот вечно предам сраму,
Кто б вздумал дно вселенной описать
На языке, зовущем папу, маму.
10 Но да послужат девы мне опять,
Помогшие певцу воздвигнуть Фивы,
Чтоб истину мог стих мой передать!
13 О чернь! о род пред всеми злочестивый!
И вспомнить страшно, где гнездишься ты!
О лучше, если б родились зверьми вы!
16 Когда гигант вглубь вечной темноты
К ногам своим спустил нас из объятий
И я еще взирал на высоты, —
19 Вдруг, возле нас, раздался крик проклятий:
«Гляди же под ноги и так пятой
Не попирай голов несчастных братий!»
22 И, обратясь, узрел я пред собой
Дно озера, которое с кристаллом
Имело больше сходства, чем с водой.
И, обратясь, узрел я пред собой
Дно озера, которое с кристаллом
Имело больше сходства, чем с водой
25 Сам Танаис в стремленьи одичалом,
Иль в Австрии Дунай среди снегов
Не отягчен столь толстым покрывалом,
28 Как здесь Коцит; и пусть в ceй мрачный ров
Вдруг с Пьетропаной Таверник свали́тся, —
Не затрещит под ними лед с краев.
31 И как лягушка, квакая, стремится
Из лужи мордой в те часы, когда
Колосьев сбор порой крестьянке снится:
34 Так до ланит, где зеркало стыда,
Замерзли тени, щелкая зубами,
Как аисты, и посинев средь льда,
37 Все грешники поникли головами;
Скорбь их сердец является в очах,
О холоде твердят они устами.
40 Я вниз взглянул и под собой в ногах
Увидел двух, которых льды так смяли,
Что кудри спутались на их главах.
43 «Скажите, вы, что грудь так с грудью сжали, —
Спросил я: – кто вы?» – И на мой вопрос,
Закинув выи, взор они подняли.
46 Из глаз, когда-то влажных, капли слез
До самых губ они струили оба,
И новым льдом им губы сжал мороз:
49 Так плотно брусьев не скрепляет ско́ба!
Они же лбами грянулись сильней,
Чем два козла: так их объяла злоба.
52 И вот один, лишившийся ушей
От холода, лицом прильнувши к льдине,
Сказал: «Зачем глазеешь на теней?
55 Или хочешь знать, кто эти два? в долине,
Где с гор бежит Бизенцио ручьем,
Отец их, Альберт, с ними жил доныне.
58 Они два брата: обойди кругом
Каину всю, не встретишь пред собою,
Кто б с большим правом стынул подо льдом:
61 Ни тот, чью грудь и тень своей рукою
Пронзил Артур, ни же́ Фокаччья сам,
Ни даже сей, который головою
64 Мешает вдаль смотреть моим очам, —
Предатель Сассоль: если ты Тосканец,
То ты о нем слыхал конечно там.
67 Но чтоб скорей нам кончить, чужестранец,
Узнай: я Падзи; я Карлино жду,
Пред чьим грехом мой грех утратит глянец».
70 Потом я зрел тьму песьих лиц во льду,
И я дрожал и ввек дрожать я буду,
Лишь вечный лед на память приведу.
73 Пока мы шли к средине, где отвсюду
Стремится тяжесть к центру своему,
И с трепетом я зрел льдяную груду, —
76 Судил ли рок, иль случай вел к тому,
Не знаю, но, идя меж черепами,
Ногой я в лоб ударил одному.
79 «За что ж ты бьешь? – вскричал он со слезами. —
Коль не пришел ты месть усугубить
За Монт Аперти, что гнетешь ногами?»
82 А я: «О вождь! позволь мне здесь побыть,
Чтоб выведать, кто этот грешник новый?
Потом веди, как хочешь, мне спешить».
85 Учитель стал; а я направил слово
К тому, которые мне еще грозил:
«Скажи, кто ты, хулитель мой суровый?»
88 «А кто ты сам? – мне грешник возразил. —
Ты в Антеноре так разишь нам лица,
Что и живой не так бы поразил».
91 «Я жив и, выйдя из льдяной темницы, —
Был моя ответ, – я и тебя включу,
Коль славы ждешь, к другим в свои страницы».
94 А он на то: «Противного хочу;
Прочь от меня! не досаждай мне доле:
В сей пропасти за десть я не плачу».
97 «О! если так, ответишь по неволе, —
Вскричал я, в выю уцепясь ногтьми, —
Иль волоска я не оставлю боле!»
«О! если так, ответишь по неволе», —
Вскричал я, в выю уцепясь ногтьми
100 А он: «Пожалуй, все себе возьми;
Но не скажу, кто я, я не открою,
Хоть бей меня, хоть череп проломи».
103 Уж в волосы вцепился я рукою
И много косм с изменника сорвал,
А он завыл с пониклой головою;
106 Вдруг слышу вопль: «Что, Бокка, закричал?
Аль челюстью стучать не надоело,
Что лаешь так? кой черт к тебе пристал?»
109 «Молчи ж, – я рек, – изменник закоснелый!
Тебе упорство не могло помочь:
Позор твой в мире возвещу я смело».
112 «Болтай, что хочешь, убираясь прочь,
Но и о том, что так язык торопит,
Не умолчи, покинув адску ночь.
115 О золоте французов здесь он во́пит;
Скажи: Дуеру видел я во рву
На холодке, где бес измену топит.
118 С ним и других тебе я назову:
Вот Беккерия близ тебя, сложивший
В Флоренции под топором главу.
121 Там, думаю, дель Сольданьер, застывший
С злым Ганнелоном; дале – Трибальдел,
В Фаэнцу ночью двери отворивший…»
124 Мы прочь пошли, и в яме я узрел
Двоих замерзших так, что покрывает
Глава главу – мучения предел!
127 И как голодный жадно хлеб съедает,
Так верхний зубы в нижнего вонзал
У выи там, где в череп мозг вступает.
И как голодный жадно хлеб съедает,
Так верхний зубы в нижнего вонзал
130 Как Меналипповы виски глодал
Тидей, безумным ослеплен раздором, —
Так этот грешник череп раздирал.
133 «О ты, который с столь свирепым взором
Грызешь главу соседу своему,
Скажи, за что, – спросил я, – с уговором,
136 Что если ты по праву мстишь ему,
То я, узнав о вас, о вашей доле,
Предам его позорному клейму,
139 Коль не отсохнет мой язык дотоле».
