Песнь XXXI

Содержание. Обозрев десятый, последний ров восьмого круга, поэты приближаются к краю глубокого колодезя, составляющего последний девятый круг ада. Страшный звук рога оглушает Данта: поэт смотрит в ту сторону, откуда несутся эти звуки, и думает видеть башни, возвышающиеся вдали; но Виргилий заранее говорит ему, что это великаны. Данте благодарит природу за истребление столь ужасных палачей брани. Между тем путники приближаются к одному из них – Немвроду, виновнику смешения языков на земле; он в бешенстве обращается к странникам на непонятном наречии, но Виргилий укрощает его ярость. Далее поэты видят Эфиальта, пять раз опутанного цепями: потрясением своего тела он едва не колеблет земли. Наконец они подходят к третьему не скованному великану Антею, который, по просьбе Виргилия, схватывает поэтов, и, поспешно опустив их на дно колодезя, поднимается как мачта на корабле.

 

1    Язык, меня так сильно уязвивший,

    Что от стыда весь лик мой запылал,

    Был мне и врач, боль сердца утоливший.

 

 

4    Так Ахилесс – я некогда слыхал —

    Сперва разил копьем своим нещадно,

    А после им же раны исцелял.

 

 

7    Расставшись с сей долиной безотрадной,

    Мы в гробовом молчанье перешли

    Лежавший вкруг нее оплот громадный.

 

 

10    Был сумрак здесь, ни день, ни ночь земли,

    И взор не мог проникнуть в воздух сжатый;

    Но слышал я столь громкий рог вдали,

 

 

13    Что перед ним ничто громов раскаты,

    И я навстречу звуку поспешил

    Направить очи, ужасом объятый.

 

 

16    По страшной битве, где не довершил

    Великий Карл священного обета,

    Не так ужасно в рог Орланд трубил.

 

 

19    Я вверх взглянул, и в воздухе без света,

    Казалось, зрел высоких башен ряд

    И рек: «Учитель, что за крепость эта?»

 

 

22    А он: «За то, что в адский мрак и смрад

    Ты слишком вдаль глядишь, воображенье

    Густою мглой твой обмануло взгляд.

 

 

25    Пришед туда, поймешь, как отдаленье

    Обманчиво для ваших чувств порой;

    Но несколько ускорь свое теченье».

 

 

28    И длань мою взяв ласково рукой,

    Сказал: «Пока достигнем той стремнины,

    Чтоб менее смущался разум твой,

 

 

31    Узнай: не башни то, но исполины

    Над кладезем возносят грозный стан,

    Погружены по пояс в глубь пучины».

 

 

34    Как взор, когда рассеется туман,

    Распознает предметы понемногу

    Сквозь пар, которым воздух был заткан, —

 

 

37    Так, подаваясь далее в дорогу

    И взор вперяя в мрак густой, я вдруг

    Прогнал мечту и в грудь вселил тревогу.

 

 

40    Как на горе, занявши полный круг,

    В венце бойниц стоит Монтереджиони:

    Так высятся над кладезем вокруг,

 

 

43    Таясь до чресл в его глубоком лоне,

    Гиганты, им же олимпийский бог

    Еще грозит, когда гремит на троне.

 

Лик одного уж рассмотреть я мог,

Рамена, грудь, вдоль ребр висящи длани

И весь живот почти до самых ног

 

46    Лик одного уж рассмотреть я мог,

    Рамена, грудь, вдоль ребр висящи длани

    И весь живот почти до самых ног.

 

 

49    Пресекши род чудовищных созданий,

    Природа, сколь была добра ты к нам,

    Отняв столь лютых палачей у брани.

 

 

52    И если жизнь даруешь ты слонам

    Или китам, то всяк с рассудком ясным

    Поймет твою премудрость: ибо там,

 

 

55    Где злая воля связана с ужасным

    Избытком сил, где разум зол и дик,

    Там более защиты нет несчастным.

 

 

58    Огромен, толст казался страшный лик,

    Как в Риме шар с гробницы Адриана,

    И соразмерно с ним был рост велик.

 

 

61    От скал, служивших запоном для стана,

    На столько вверх вздымался призрак сей,

    Что тщетно б три фригийца великана

 

 

64.    Достичь пытались до его кудрей:

    Пальм тридцать было до той части тела,

    Где пряжкой плащ застегнут у людей.

 

 

67    «Mai amech zabi almi rafela!»

    Тут завопила бешеная пасть,

    Что никогда иных псалмов не пела.

 

 

70    Но вождь: «Глупец! твоя ничтожна власть;

    Возмись за рог и речью непонятной

    Излей свой гнев, или другую страсть.

 

 

73    Сыщи ремень у выи, дух развратный!

    Помешанный! на нем твой рог висит;

    Смотри, вот он у гру́ди необъятной».

 

 

76    И мне потом: «Он сам себя винит;

    Он был причиной, он – Немврод ужасный,

    Что мир наречьем разным говорит.

 

 

79    Оставь его; с ним говорить напрасно:

    Как для него невнятна речь людей,

    Так и его наречье всем неясно».

 

 

82    Тут мы пошли и встретили левей,

    На перелет стрелы из самострела,

    Другую тень огромней и страшней.

85    Не знаю, кто сковал ее так смело;

    Но спереди на шуйцу ей легла,

    А на руку десную сзади тела

 

 

88    Стальная цепь, которая была

    Протянута от плеч до края бездны

    И тень пять раз спиралью обвила.

 

 

91    «Надменный сей, потрясший своды звездны,

    Дерзнул вступить с державным Зевсом в брань, —

    Сказал поэт, – здесь суд ему возмездный.

 

 

94    То Эфиальт, с богов сбиравший дань,

    Когда гиганты их смутили спором;

    Теперь вовек его недвижна длань».

 

 

97    А я: «Скажи, где Бриарей, в котором

    Такая мощь? желал бы я, поэт,

    Громадный рост его измерить взором».

 

То Эфиальт, с богов сбиравший дань,

Когда гиганты их смутили спором;

Теперь вовек его недвижна длань

 

100    «Вблизи от нас Антей, – он мне в ответ. —

    Он говорит и не закован в цепи;

    Он впустит нас в пучину лютых бед.

 

 

103    Но Бриарей там далее в вертепе:

    Он столь же дик и скован навсегда,

    Но страшный вид его еще свирепей».

 

 

106    С подобным треском башню никогда

    Не рушила землетрясенья сила,

    С каким потрясся Эфиальт тогда.

 

 

109    О! никогда так смерть мне не грозила,

    И если б я не зрел на нем цепей —

    Одна боязнь меня бы умертвила.

 

 

112    Тогда пошли мы дальше, где Антей

    Из пропасти поднял чело в гордыне,

    До головы имея пять локтей.

 

 

115    «О ты, губитель львов на той долине,

    Где Сципион такую честь стяжал,

    А враг его бежал вослед дружине!

 

 

118    О! если б ты с гигантами бросал,

    Как с братьями, на небо гром оружий,

    То, верно б, рок победой вас венчал,

 

 

121    Сыны земли, воинственные му́жи!

    В труд не вмени нас опустить в тот край,

    Где весь Коцит оледенел от стужи.

 

 

124    Идти к Тифею нас не принуждай,

    Тебе за все воздать мой спутник может;

    О! наклонись и глаз не отвращай.

 

 

127    Твою он славу в мире том умножит:

    Он жив и ждет жизнь долгую себе,

    Коль ранний срок ей Благость не положит».

 

 

130    Так вождь молил и, вняв его мольбе,

    Антей огромные раздвиг объятья,

    Которых мощь Алкид познал в борьбе.

 

 

133    «Скорей ко мне, чтоб мог тебя обнять я!» —

    Вскричал поэт, когда был схвачен им;

    И мы друг друга обняли как братья.

 

 

136    Как Карисейда, – если взор вперим

    На склон ее, когда над ней промчится

    Тень облака, – склоняется пред ним,

 

 

139    Так он спешил всем телом наклониться,

    И в ужасе в ту бездну в хлад и мрак

    Иным путем желал бы я спуститься.

 

 

142    Он нас спустил туда, где вечный враг

    С Иудой стынет в бездне подземельной,

    И, наклонен, сам не остался так,

 

 

145    Но вдруг поднялся мачтой корабельной.

 

Он нас спустил туда, где вечный враг

С Иудой стынет в бездне подземельной