Песнь XXX

Содержание. Далее Данте видит тени двух подделывателей чужой личности, людей, разыгравших чужую роль с целью обмана: они одержимы исступлением. Одна из них, тень древней Мирры, пробегает мимо; другая, Джианни Скикки, набегает на алхимика Капоккио, хватает его за горло зубами и волочит по дну рва. Затем очам поэта представляется тень мастера Адама, делателя фальшивой монеты, страждущего жестокой водянкой. Он повествует Данту о своем преступлении и называет по имени двух рядом с ним лежащих грешников, одержимых гнилой горячкой: жену Пентефрия, оклеветавшую Иосифа, и грека Синона. Последний, оскорбленный обидным намеком мастера Адама, бьет его по животу, а этот отвечает ему по уху, от чего возникают у них ссора и взаимные обвинения в том, кто кого грешнее. Данте, заслушавшийся их речей, получает строгий выговор от Виргилия и со стыдом удаляется оттуда.

 

1    В тот век, когда, прогневана Семелой

    На племя Фив, Юнона столько раз

    Его губила в злобе закоснелой,

 

 

4    Так обезумел лютый Атамас,

    Что, чад своих узрев в руках супруги,

    Вскричал рабам, от бешенства ярясь:

 

 

7    «Расставим сети здесь у брода, други,

    Чтоб львицу с львятами поймать в сетях!»

    Потом, Леарха вырвав у подруги,

 

 

10    И, злобно сжав в безжалостных когтях,

    Разбил его о груду скал с размаха;

    С другой же ношей мать спаслась в волнах.

 

 

13    Или когда унизил рок до праха

    Величье Трои в брани роковой

    И с царством царь погиб в годину страха,

 

 

16    Гекуба, мать, убитая тоской,

    Вотще с врагом за Поликсену споря

    И Полидоров видя труп нагой,

 

 

19    Повергнутый на шумном бреге моря,

    Вдруг обезумела, как пес завыв:

    Так ум ее расстроился от горя!

 

 

22    Но никого ни в Трое, ни средь Фив,

    Во время о́но до такого гнева

    Не доводил безумия порыв,

 

 

25    Как здесь, я видел, две души налево,

    Нагие, мчались, грешников грызя,

    Как две свинья, бежавшие из хлева.

 

 

28    Одна из них, в Капоккио вонзя

    Под горлом зубы, повлекла злодея,

    По камням дна, терзая и разя.

 

 

31    Тут Аретинец, в ужасе бледнея,

    Сказал: «То Скикки! зол, неукротим,

    Он нас грызет, безумной тенью вея».

 

 

34    «О если хочешь, чтоб бегущий с ним

    В тебя не мог, – я рек, – зубами впиться,

    Скажи: кто он, пока еще он зрим!»

 

 

37    А он в ответ: «То дух преступный мчится,

    Дух Мирры древней, вздумавшей с отцом

    Не должною любовью насладиться.

 

 

40    К отцу явившись в образе чужом,

    С ним предалась она любви греховной!

    Бегущий с ней подобен ей во всем:

 

Дух Мирры древней, вздумавшей с отцом

Не должною любовью насладиться

 

43    Честь табуна прияв ценой условной,

    Он род Донати взялся разыграть.

    И приложил печать к его духовной».

 

 

46    Когда умчались два безумца вспять,

    Я отвратил от них глаза со смутой

    И стад других проклятых созерцать.

 

 

49    Гляжу: один сидит, как лютня, вздутый,

    Когда б отнять у грешника долой

    Ту часть, где бедра у людей примкнуты.

 

 

52    От тягостной болезни водяной,

    Которая, член искажая каждый,

    Лик иссушает, вздув живот горой, —

 

 

55    Не мог он губ сомкнуть хотя б однажды,

    Как чахнущий, которого уста

    Иссохшие разверзлись от жажды.

 

 

58    «О вы, которых в страшные места

    Ведет не казнь (а почему, не знаю), —

    Сказал он нам, – взгляните вы сюда!

 

 

61    Маэстр Адам, как я томлюсь, страдаю!

    Живой имел я все, чего желал,

    Ах! здесь одной лишь капли вод желаю!

 

 

64    Ручьи, что в Арно катятся со скал

    По зелени пригорков Казентина,

    Где так игрив, так светел их кристалл, —

 

 

67    Всегда передо мной, а вот причина,

    Почто мне лик, сильней недугов всех,

    Так иссушает тех ручьев картина.

 

 

70    Суд праведный, карающий мой грех,

    Край, где грешил я, мне затем представил,

    Чтоб беспрестанно я вздыхал как мех.

 

 

73    Вон там Роменя, град, где я подбавил

    Худой состав в крестителеву смесь:

    Зато в огне я тело там оставил.

 

 

76    Но если б Гвид, иль Александр был здесь,

    Или их брат? чтоб знать, как он наказан, —

    Я отдал бы источник Бранды весь.

 

 

79    Один уж здесь, коль верить я обязан

    Тому, что Скикки мне твердил в бреду;

    Но что мне в том? я по ногам здесь связан!

 

 

82    Будь легок я хоть столько на ходу,

    Что во сто лет прошел бы дюйм, не боле,

    То и тогда б пошел я в путь в аду

 

 

85    В толпе больных искать его на воле,

    Хотя кругом в двенадцать миль больших

    И поперек в полмилю это поле.

 

 

88    В семью такую я попал за них;

    По просьбе их, я меди три карата

    Вмешал в состав флоринов золотых».

 

 

91    И я: «Кто ж эти два твоих собрата

    Лежат направо близ тебя, дымясь,

    Как мокрая рука, в мороз подъята?»

 

 

94    «Я их нашел, низвергшись в эту грязь, —

    Он отвечал, – с тех пор лежат безгласно

    И будут в век лежать, не шевелясь.

 

 

97    Одной Иосиф обвинен напрасно,

    Другой – из Трои лживый грек Синон:

    В гнилой горячке так смердят ужасно».

 

 

100    Тут гордый грек – был видно оскорблен

    Постыдным именем – в тугое брюхо

    Его ударил кулаком, и звон

 

 

103    Как барабан оно издало глухо;

    А мастр Адам, ожесточась от мук,

    Хватил его рукой не легче в ухо,

 

 

106    Сказав: «Пускай лишил меня недуг

    Движенья ног; но знай, на службу эту

    Еще никто не приковал мне рук».

 

 

109    «Не так проворен ты казался свету,

    Идя в огонь, – сказал Синон в ответ, —

    Зато проворней выбивал монету».

 

 

112    А тот ему: «Ты прав, в том слова нет;

    Но так ли прав ты был, когда Трояне

    Тебя просиди им подать совет?»

 

 

115    «Я лгал в словах, а ты солгал в чекане, —

    Сказал Синон, – один лишь грех на мне;

    С тобой же вряд сравнится бес в обмане».

 

 

118    «Эй, вероломец! вспомни о коне!

    Весь мир узнал обман твой пресловутый, —

    Сказал брюхан, – казнись за то вдвойне!»

 

 

121    Но грек: «А ты казнися жаждой лютой,

    Пока язык твой треснет и живот,

    Водою тухлой как гора раздутый!»

 

 

124    Тогда монетчик: «Разорви ж ты рот

    За злую речь! пуст я раздут водою,

    Пусть жаждою томлюсь я круглый год, —

 

 

127    За то в жару с больной ты головою!

    А чтоб лизнуть Нарциссова стекла

    Вряд остановка будет за тобою».

 

 

130    Их злая брань весь ум мои завлекла;

    Но тут поэт: «Смотри, еще немного —

    И между нас посеется вражда».

 

 

133    И я, услышав глас поэта строгий,

    Спешил к нему с таким в лице стыдом,

    Что и досель смущаюсь дум тревогой.

 

 

136    Как человек, томимый страшным сном,

    Во сне желает, чтобы сном остался

    Внезапный страх, смутивший сердце в нем:

 

 

139    Так без речей в смущеньи я терялся,

    Желая извиниться, и, того

    Не замечая, молча извинялся.

 

 

142    Но вождь: «Проступок больший твоего

    И меньшею стыдливостью смывают;

    Смири ж тревогу сердца своего.

 

 

145    Но помни: всюду на тебя взирают

    Глаза мои, когда придем туда,

    Где спор подобный люди затевают:

 

 

148    Внимать ему не должно без стыда».