Войти в систему
Войти с помощью соц. сетей:
Пожелавший правды уже страшно силен.
Федор Достоевский
Травматичный опыт требует уважения, заботы, лечения, когда-то оплакивания, когда-то утешения, но это то, с чем нужно иметь дело, это часть жизни. Если ее просто запереть – получается плохо.
Людмила Петрановская, психолог
Работа адовая
будет
сделана
и делается уже.
Владимир Маяковский
…Почему у человека начинают открываться глаза на истинное положение дел в родительской семье? У всех это происходит по-разному. Но общий знаменатель таков: становится критической масса вопросов, почему в жизни все идет наперекосяк.
А дальше люди начинают читать по теме, идут к специалистам и постепенно складывают пазлы, пока не доходят до своей эврики.
Иногда процесс сильно ускоряется очередной выходкой родителей, которая на этот раз ранит особенно сильно.
И вместо привычного автоматического отклика – ступора, оправдывания, заискивания, ответной агрессии – вы берете паузу для обдумывания, а чаще – родители сами «наказывают» вас бойкотом.
Или же, выдав привычную реакцию, вы начинаете анализировать, почему бегаете по кругу и сколько это будет продолжаться. Вам приоткрывается, что вас дергают за ниточки, желая получить определенную реакцию. А вы ее на автопилоте выдаете.
Моя читательница, автор истории «Прозрение Тамары», крепко задумалась об этом повторяющемся сценарии после 30 лет, когда ее мать в очередной раз объявила ей бойкот. Раньше это работало безотказно: мать замолкала, а Тамара ломала голову, чем же она не угодила на этот раз и как ей загладить вину. Да, у нее давно было смутное ощущение, что в ее родительской семье что-то не так, но она себя одергивала. Жила в отрицании и торгах, как сказали бы психологи.
Но на этот раз вместо терзаний из-за очередного бойкота Тамара стала читать про токсичных родителей, и пазл неожиданно сошелся. Смутные сомнения – что мать намеренно подложила ее под «друга семьи» – переросли в уверенность. По-другому посмотрела Тамара и на свой подростковый перитонит, и на систематические избиения до «усикивания», и на кормления до рвоты, и на многое, многое другое… Возможно, именно полгода материнского безмолвия поспособствовали тому, что она начала выходить из-под токсичного влияния и размышлять самостоятельно.
…Прозрения происходят и по мере того, как вы узнаете другую жизнь, видите иные отношения. «А что, так тоже можно было?» – думаете вы и понимаете: оказывается, не «все так живут», как внушали вам родители…
«Я сильно удивлялась, когда узнала, что некоторые дети с удовольствием приходят домой, обнимают маму и папу, они их целуют, радуются успехам, сопереживают, если что-то не удалось, поддерживают и просто рады тому, что ребенок есть. Вот это прямо шоком было. Я-то думала, что у всех так, как у нас в семье».
«Родители всю жизнь твердили, что унижают и бьют меня для моего же блага, чтобы сделать меня сильной, ведь мир жесток и ужасен. Я долго верила в это.
И лишь когда у меня появилось нормальное общение, начало приходить осознание, что я ни в чем не виновата перед семьей и что не я, а они предали меня.
Мои обиды, подавляемые годами, всплыли на поверхность, и на место вины пришла ненависть. Я поняла, что меня били и унижали не для моего блага, а чтобы самоутвердиться. Им просто нужно было на ком-то срывать злость, и я была самой удобной мишенью».
«Когда я вырвалась из домашней изоляции, я поняла, что мне просто врали, подавляли и запугивали, чтобы удерживать рядом. В жизни я встретила много хороших людей, которые помогли мне встать на ноги, самореализоваться и которые относились ко мне с пониманием и не унижали».
«Когда я видела, как подругу при встрече обнимала ее мама, как она суетилась на кухне с блинчиками для нас, мне становилось… жаль подругу. Я думала, что ее мать передо мной красуется, изображая заботу и ласку, а вот когда я уйду…
Но ведь я видела, что подруга искренне любит мать. Что-то не так в моей теории? Нет, все объяснимо, подруга просто не хочет видеть очевидного, что все родители желают детям зла. Если бы я тогда признала, что в мире есть хорошие родители, мне, наверное, было бы совсем невыносимо».
Позволить себе прозреть – шаг, требующий немалой отваги, большое испытание для психики. Вот почему она долго сопротивляется, спасаясь «забвением», идеализированием родителей, агрессией в адрес тех, кто посмел назвать вещи своими именами и рассказать правду о своем детстве. Да-да, «выгул белого пальто», когда человек, явно переживший родительское насилие, отрицает масштаб его влияния, пытается пристыдить авторов исповедей, требует «быть благодарным, это же родители» и «взять на себя ответственность за свою жизнь» – это тоже психзащита.
«У меня не ладилось с деньгами, и подруга сказала, что у меня, видимо, есть какие-то обиды на отца и мне надо к психологу. Обиды и в самом деле были… небольшие, как мне казалось. И я думала, что смогу простить его просто усилием воли, но никак не выходило, и я пошла к психологу и рассказала: “Я была очень непослушным ребенком, и отцу иногда приходилось наказывать меня ремнем. Это продолжалось до восьми лет, потом родители развелись, и с тех меня не били”.
А вот как было на самом деле и как я это рассказываю сейчас. Отец избивал меня с садистским удовольствием. Он говорил, что так воспитывает меня, наказывая за проступки, но он мог избить меня не только за “шалости” вроде сломанной игрушки или порванных колготок, но, и например, за то, что я не доела в садике кашу или не смогла уснуть во время тихого часа. Только дай повод. А если и не дашь, он его найдет.
Потом родители развелись, и меня стала бить мать, которая прежде руку не поднимала, зато с удовольствием науськивала на меня отца. Серьезные избиения стали реже, но зато теперь ежедневно я получала подзатыльники, оплеухи и пинки.
Чтобы увидеть истинную картину, мне понадобилось несколько лет терапии. Сейчас меня приводит в ужас мысль, что я могла так никогда и не дойти до этой правды, продолжать считать себя никчемной и во всем виноватой перед своими “святыми” и “терпеливыми” родителями».
Однако прозрение – или, точнее, приоткрывание глаз – это лишь первый шаг на пути в тысячу лье. И немало людей подолгу топчутся на старте, поскольку догадываются, что это разнесет на кусочки привычную картину мира, принесет много сильных эмоций, боли.
Для многих выросших детей плохих родителей это камень преткновения, не дающий отгоревать крушение иллюзий и принять это. Неумение и страх иметь дело с сильными и продолжительными эмоциями побуждают отказаться от них, попытаться замуровать их, обсмеять перед самим собой – как с детства повелось.
Успех процесса во многом зависит от того, насколько полно и своевременно вы проживете все чувства, что у вас появятся. И тут, наверно, трудно будет обойтись без помощи специалиста. Вы – новичок в мире эмоций, и вам нужен понимающий и сострадательный проводник, на которого вы могли бы поначалу опираться в оценке своих непривычных чувств. Дальше вы пойдете сами.
Пережив гнев прозрения и безнадежность горевания, на месте руин вы сможете строить новую, здоровую, жизнь. Это очень большой труд, который идет годами, а иногда десятилетиями. Вам предстоит решить две задачи:
– психологически отделиться от родителей и выработать с ними такой формат отношений, который не разрушал бы вас и вашу жизнь;
– вернуть себе себя, свободу чувствования и мышления, собрать целостное Я, научиться заботиться о себе, любить и принимать, избавиться от вредных установок и автоматических реакций, освоить новые, здоровые, сценарии и сделать так, чтобы в автоматизм вошли уже они.
Некоторые считают, что это значит сотворить из себя нового человека, я же думаю, что это скорее «распаковать» себя настоящего, которым ты был когда-то давно или каким ты мог бы стать, но тебе не дали. Вы как бы вернете к жизни клетки, ссохшиеся от обезвоживания, и каждая эта реанимированная клетка раскроется новой гранью вашего Я – гранью, о которой вы помнили, смутно догадывались или даже не подозревали о ней.
Пройдя этот путь, вы «присвоите» себе то, что принадлежало вам по праву. Дети токсичных родителей зачастую ведь не замечают, как много они делают, сколь многим обладают. Они приписывают свои успехи родителям, другим людям, везению.
Это похоже на физическое ощущение, когда отсидел ногу, встаешь и не чувствуешь ее. Нога работает, держит, но ты не чувствуешь ее и поэтому не можешь быть уверен, а точно ли она есть, точно ли не подведет? Вот так и мы живем с «отсиженными» знаниями, умениями, не чувствуем их, не ощущаем своими. В терапии вас научат их видеть и осознавать, что это – ваше, что вы имеете право этим пользоваться, что это у вас никто не отберет.
«Работа адовая будет сделана» непременно, и, когда она будет близка к завершению, вы сами поразитесь тому, как переменились вы, ваши отношения, как улучшились здоровье, работоспособность – да вся ваша жизнь! То, о чем вы думали «это не для таких, как я», станет вашим. Вы почувствуете, как легче и радостнее станет жить. Возможно, вы впервые ощутите себя счастливым.
Я написала: «когда работа будет близка к завершению». Но это завершение будет условным. Даже когда травма будет проработана, вы продолжите расти и меняться, с каждым шагом открывая для себя новые грани радости и продуктивности.
Давайте посмотрим, каким образом мы сможем к этому прийти.
Этап первый. Глаза приоткрываются. «Кажется, мои родители тогось, но это еще не точно»
А может, я сгущаю краски, начитавшись психологической литературы?
А может, я сама виновата, что меня ругали и били?
А может, это не гиперопека, а нормальная родительская забота?
А может, им было не плевать на меня, а они хотели, чтобы я вырос самостоятельным?
А может, они были такими от жизни тяжелой?
А может?..
Чтобы сомнения ушли или, наоборот, переросли в уверенность, вы можете захотеть задать родителям некоторые вопросы – деликатно и почтительно – и услышать такой же ответ.
«Поговорим начистоту, как близкие люди, и все встанет на свои места», – думаете вы и ждете, что вам скажут что-нибудь вроде:
– «Послушай, дочь, у меня был тогда тяжелый период, вот я и не могла себя сдержать иной раз. Сейчас я бы ни за что так не поступила. Мне очень жаль, что ты из-за этого страдала. Что я могу сделать, чтобы тебе стало полегче?»
– «Я бужу вас с Машей и детей, когда звоню в шесть утра по субботам? Вам не нужны десять бутылок масла по акции, которое я вам привожу на тележке? Так давно бы сказали! Все, поняла вас, больше этого не будет».
– «Я звоню тебе по десять раз на дню и требую отчета обо всех передвижениях, потому что ужасно о тебе беспокоюсь. Но я понимаю, что это не дело, что ты уже взрослый человек со своей жизнью. А мне нужно что-то делать со своей тревожностью, запишусь-ка я к психотерапевту».
Но ничего подобного вы, скорее всего, не услышите. Если бы ваши родители сожалели о своих поступках, вы бы давно это ощутили по перемене их поведения и отношения к вам. Но в том-то и дело, что они и тогда и сейчас пребывают в полной уверенности, что поступали правильно. Да они в принципе это не анализируют – им нечем и незачем.
Поэтому вы приходите с миром, а натыкаетесь на стену из щитов. Над вами насмехаются или якобы беззлобно подтрунивают, ваши переживания объявляют надуманными или пустячными, вас привычно обвиняют, возмущаются вашими «наглыми претензиями», а то и просто «съезжают с темы» – привет, висхолдинг!
Другие родители напускают на себя вид оскорбленной невинности, горестно качают головой, слабым голосом апеллируют к богу и вашей совести. Факты насилия они не «драматизируют»: если вы спросите, за что вас регулярно лупцевали, они могут ответить, что вы раздули трагедию из пары эпизодов с легкими шлепками «за дело».
Вы можете услышать примерно следующее:
– «Это вы сейчас такие умные стали, а мы педагогических вузов не заканчивали и воспитывали вас, как могли».
– «А может, это мне надо обижаться? Ты была несносным ребенком, я с тобой выбивалась из сил и не знала, как справиться».
– «И у тебя еще язык поворачивается такое мне говорить? Вот какова благодарность за мои бессонные ночи! А вспомни, как я (…). А (…) тоже забыла? Много ты таких родителей знаешь, как мы? Эх, не думала когда-нибудь такое услышать…»
– «Мы жили в нервотрепке, в одиночку вас поднимали, во всем себе отказывали, чтобы вам все лучшее дать, а они, видите ли, чем-то недовольны».
– «Какая ты, оказывается, злопамятная! Что за удовольствие ты находишь в том, чтобы ворошить прошлое?»
– «Да-да, мать у вас ужасная, хуже всех, убейте ее».
– «Мы вот посмотрим, как ты своих детей воспитаешь и что они потом тебе скажут».
– «Ух ты, какие ужасти ты рассказываешь! У тебя еще что-нибудь или лучше пойдем пить чай с беляшами, а то остынут?»
Иногда можно услышать и «извинения», но в особенной, свойственной таким родителям манере. Например, вы только что перечислили свои обиды, а вам отвечают: «Прости, если я когда-то чем-то тебя обидела». Как это – «если»? А о чем я тут полчаса говорила?
Эмоционально незрелые люди в штыки воспринимают такие темы, даже очень тактично поданные. Им кажется, что к ним пришли обвинять, разоблачать и наказывать. Да, наверно, никому не будет приятен подобный разговор. Но разница состоит в том, что зрелый человек выслушает, постарается сохранить спокойствие и взглянуть на себя вашими глазами. Он не будет делать вид, что такого не было, он способен признать и пояснить свои поступки, и, если он согласен, что они были некрасивыми, – раскаяться в них.
«Когда я окончательно уехала из дома и обосновалась в другом городе, периодически я приезжала к родителям в гости и делала несколько попыток поговорить об их поступках, но они отвечали: “Не выдумывай, такого не было, ты преувеличиваешь”. Самой частой их отмазкой было: “Не вороши прошлое и не будь такой злопамятной”. И вообще, “Ты просто зажралась. Сыта, одета – че еще надо?”
Как-то по телеку показывали передачу про жестокое обращение с детьми. Мать причитала: “Бедные дети. Радуйся, что тебе с родителями так повезло”. А я смотрела на нее и не понимала: она серьезно не помнит про свои подзатыльники?
Когда в передаче показали историю девочки, которую изнасиловали в школе и которая скрывала это от своих родителей, мать причитала, что хорошие сразу бы заметили изменения в поведении ребенка и исправили ситуацию.
Тогда я спросила мать, почему она игнорировала меня, когда я прямым текстом говорила ей об издевательствах одноклассников и учителей. Я была очень удивлена, получив ответ, что она… слышит об этом впервые! А потом она грустно добавила, что все через это проходят и ее тоже когда-то парень, который ей нравился, обозвал вонючкой. Насколько должен быть эмоционально туп человек, чтобы поставить рядом единичное словесное оскорбление с многолетним моральным и физическим насилием!
Кстати, с бабушкой я тоже пыталась поговорить о причинах ее жестокого обращения. Она ответила: “Зато ты с медалью школу окончила. Ты должна у меня в ногах валяться, благодарить. Все соседи завидуют. У них девки дуры, и, если б не я, ты такая же была”».
Не отговариваю вас от попыток «поговорить по-хорошему» – видимо, это нужно попробовать каждому, в ком шевельнулось подозрение: а мои-то «идеальные» – не из этих ли самых? Попробовать хотя бы затем, чтобы убедиться в верности своих догадок и не чувствовать вины, что затаил обиду на ни в чем не повинных родителей, которые «любили, как могли». Но возможно, сам разговор дастся вам легче, если вы будете готовы к тому, что… он не состоится. В виде нормального диалога, а не его фикции.
Нередко такие разговоры заканчиваются скандалом с последующим бойкотом и прочими «санкциями». А поскольку вы еще в самом начале пути и мыслите пока старыми категориями, то привычно сомневаетесь в себе, своих эмоциях и оценке событий. Редкие факты хорошего отношения, манипулятивно выпяченные родителями, окунают вас в чувство вины. «Надо же, папа со мной все выходные проводил, куда мы только с ним не ездили, вещи классные покупал, а я смею ему предъявлять, что меня в 12 лет изнасиловал его друг! Конечно, папа говорит, что такого не было, что мне показалось».
И тем не менее процесс переосмысления запустился.
Может быть, после неудачных попыток поговорить вы решите: «померещилось» – и замолчите надолго.
Может быть, возмутитесь и станете раскачивать лодку еще сильнее.
Может быть, «возьмете себя в руки» и решите: я взрослый, информированный, неглупый человек, смогу приспособиться к родительским закидонам, улучшить отношения.
Но с большой долей вероятности вы продолжите свое «внутреннее расследование». Причем этот процесс может быть и бессознательным. Мозг, получив задачу, но не получив ответа, будет фоново искать информацию, нужную для создания полной картинки.
«После нескольких лет жизни отдельно мне пришлось вернуться домой. У меня маленький ребенок, и одна бы я просто не справилась. Мы снова живем все вместе. Отец и мать почти не разговаривают. 80 % их общения – молчанка, которая периодически переходит в разборки.
Я прихожу в ужас от того, как невыносима атмосфера в нашем доме при внешнем благополучии. Свербит мысль, что надо бежать, что так жить нельзя, но потом эта псевдозабота затягивает, дурманит, лишает воли… и появляются мысли, что, может, это как-то само собой разрешится, сейчас не время, а как я справлюсь, нет денег и прочее… и я вязну и остаюсь тут жить дальше.
Раньше я пыталась как-то улучшить наши семейные отношения. Мне казалось – если не я, то кто? Я как самая осознанная, понимающая, буду потихоньку вносить свой вклад, а потом и они потихонечку подтянутся, и у нас будет счастливая и любящая семья. Ха. Ха. Ха.
Раньше, когда мать уходила в бойкот, я старалась ей угодить. Но чем больше я старалась, тем сильнее она цеплялась и придиралась, пока я не начинала реветь от обиды. На что она с издевкой говорила: “Обиженную из себя не строй!” То есть она меня затыкала и стыдила тем, что я показываю, как мне больно. Мне и до сих пор очень стыдно плакать, и я могу расплакаться по совершенно банальнейшим случаям и всегда ужасно стыжусь этого.
Но я больше не ведусь на бойкоты. Раньше я готова была на стенку лезть, ломала себе голову, что же я сделала не так, и делала все возможное, лишь бы они прекратили молчанку. Сейчас, как только мать показывает козью морду, я начинаю сама жестко наезжать на нее и придираться, и – о чудо! – это срабатывает! Она пугается, происходит сбой в программе, и она отстает от меня».
Этап второй. Прозрение и высвобождение гнева. «За что вы так со мной? Я вас ненавижу!»
Не получив желаемых результатов после попыток поговорить «по-человечески» и продолжая натыкаться на родительские манипуляции, вы медленно закипаете, пока у котла не срывает крышку.
Но бывает, что вы не чувствуете закипания, «ничто не предвещает беды», но вдруг вы вспыхиваете как факел после очередной родительской выходки.
Это не те точечные вспышки недовольства, которые, возможно, были у вас раньше. Сейчас вы чувствуете ярость, и она пугает вас своим размахом, кажется почти сумасшествием. С вами никогда такого не было! А тут еще присоединяются вина и стыд за свой гнев: ненавидеть – это ужасно, грешно, ненавидят только плохие, злые, невоспитанные люди, а вы мало того, что ненавидите, так еще и собственных родителей! Кто же вы такой после этого?!
Вот почему многие пугаются разгорающегося пожара эмоций и торопятся уговорить себя: все-все, хорош, надо заканчивать с этим негативом. Не имея навыков экологичного обращения с сильными эмоциями, вы чувствуете, что они выходят из-под контроля, затапливают вас, и вы попросту боитесь, что они унесут вас куда-то не туда.
Этап распаковывания подавленного гнева, следующий за прозрением, очень тяжел. Но «сделать монтаж» не получится. Этот период многие хотят «проскочить», но специалисты считают, что именно правильное и полноценное проживание гнева определяет успех всего процесса сепарации, горевания и восстановления. Нужно высвободить и прожить весь гнев, обиду, горечь, разочарование, которые вы долго запирали внутри с подачи родителей.
Эти «замурованные» эмоции разрушали вас. На их подавление вы расходовали массу сил, ваша энергия утекала в песок, вы тратили жизнь на «припудривание» глубоких гнойников, разлагающих вас изнутри.
Вот почему важно понять, что негативные чувства не стыдны и не возникают на ровном месте. Так наша душа защищает себя от разрушения извне.
«Гнев – это нормальная человеческая реакция на абьюз. Очевидно, что взрослые дети токсичных родителей несут в себе заряд гнева, намного превосходящий гнев других людей. Но и груз боли, который им приходится нести, тоже намного превосходит бремя других людей.
Кроме того, гнев – это знак, который говорит нам нечто важное. Возможно, он предупреждает нас о том, что наши права попираются, что нас оскорбляют или используют или что наши потребности не удовлетворены. Гнев всегда означает, что нечто должно быть изменено», – поясняет Сьюзен Форвард.
«Мы чувствуем сильный гнев и иногда даже ярость, когда понимаем, что наши эмоциональные потребности не удовлетворялись и что это пренебрежение оказало значительное негативное влияние на нашу жизнь. Мы злимся на родителей – и на себя за то, что следовали искаженным шаблонам поведения и оставались в их плену», – пишет Кэрил Макбрайд.
Если подавлять гнев, это всегда выходит нам боком. Мы можем уйти в депрессию, болеть физически и душевно, импульсивно выплескивать ярость на ни в чем не повинных людей…
«Мы менее всего способны контролировать гнев, который не осознаем», – предупреждает Форвард.
Вот почему надо признать, что вы испытываете именно гнев, обиду, страх, а не что-то иное, определить их источники и позволить этим чувствам быть, «приручить» их.
Вот советы Сьюзен Форвард.
– Не осуждайте себя за свои эмоции. Они не означают, что вы плохой человек. Чувство вины за то, что мы разгневаны, особенно на своих родителей, – это ожидаемо.
– Выразите свой гнев. Швырните диванные подушки, скажите нелицеприятные вещи фотографиям людей, на которых вы злы, выскажите им мысленно все, что вы о них думаете.
– Поговорите с людьми, которым доверяете, о том, как вы злы и расстроены. Пока вы открыто не выразите свой гнев, вы не сможете совладать с ним.
– Увеличьте физическую нагрузку. Выражение гнева обычно помогает освободить большое количество энергии и увеличить продуктивность.
– Используйте свой гнев как источник энергии для самоопределения и выработки границ. Ваш гнев поможет вам понять, что вы готовы или не готовы допускать в отношениях с родителями. Гнев может помочь вам сфокусировать энергию на вас самих, а не на бесполезных попытках сделать так, чтобы родители изменили отношение к вам.
…То, что с вами сейчас происходит, когда-нибудь завершится. Нет, вы не стали буйнопомешанным, и не будете рвать и метать всю жизнь.
«Это происходит только с теми, кто отказывается признать свой гнев, или с теми, кто использует его, чтобы запугивать других и чувствовать себя при этом могущественным», – пишет Сьюзен Форвард.
Этап сильного гнева обычно совпадает с полным прозрением насчет родителей или же приводит к прозрению. «Да как вы смели так со мной обращаться! – негодуете вы. – Ни за что больше не куплюсь на ваши манипуляции! Не поверю ни одному вашему слову!»
Соответственно, если мы подавляем гнев, то опять попадаем в услужливые объятия психзащит. «Что-то я разошелся. Брызгаю слюной, трясусь, как псих. Они, может, не самые идеальные, но у многих еще хуже. Надо не на плохом зацикливаться, а быть благодарным за хорошее, а у меня, видать, и правда мелочная и черная душонка, как говорила мама».
Это мешает перейти на следующий уровень исцеления, процесс стопорится, вы откатываетесь к исходным позициям и, как и раньше, притворяетесь «хорошим ребенком», чтобы вас «простили» за «приступ дури».
…Высвобождение гнева и проживание сильных, непривычных чувств может стать пугающей и даже непосильной задачей, с которой трудно будет справиться без помощи специалиста.
«Многие люди сталкиваются с тем, что попросту не могут найти путь к своим чувствам без терапевтической помощи. Но ваши чувства не потеряны; просто они находятся не в том месте, где должны были бы, и иногда нужна помощь, чтобы отыскать их. Важно сохранять спокойствие, когда мы начинаем впускать некоторые наши чувства в сознание.
Возможно, что в течение некоторого времени, пока они начинают оживать, вы будете испытывать чрезвычайную тревогу. Многие люди начинают терапию с надеждой улучшить свое состояние и падают духом, когда на самом деле начинают чувствовать себя хуже, прежде чем начнется реальное улучшение. Речь идет об эмоциональной хирургии, и, как во всякой хирургии, необходимо хорошенько промыть раны, чтобы они могли зажить, а боль могла утихнуть. Но боль – симптом того, что процесс выздоровления начался», – успокаивает Сьюзен Форвард.
Этап третий. Признание и оплакивание утраты. «Все с вами ясно»
Если вы позволили себе «перекипеть», то с какого-то момента накал эмоций начинает ослабевать, и на смену им приходит чистое горе, безбрежное отчаяние и безысходность. Вам предстоит признать, оплакать и «похоронить» свои многочисленные утраты…
«…добрых чувств к самому себе; чувства безопасности, доверия, радости и спонтанности, добросердечных и уважительно относящихся родителей, детства, невинности, любви», – перечисляет Сьюзен Форвард.
Через скорбь, как и через гнев, тоже хочется быстрее проскочить. Гнев пугает размахом и кажущейся неуправляемостью, а в горевании вас накрывает безнадежность. Вы осознаете, что ваша ситуация непоправима: у вас не было и никогда не будет любящих родителей, что они и сейчас не станут другими, хоть бы вы наизнанку вывернулись. И вы ничего не можете с этим поделать. Вы пересматриваете свои ожидания и признаете их нереалистичными, перестаете уповать на то, что родители смогут измениться, если пойдут на терапию или их расколдует добрая фея.
«Это нужно не для того, чтобы взрослые дети таких родителей пожалели их и продолжили опекать. А для того, чтобы они поняли, что родители не смогут измениться. Они такие не потому, что у нас плохо с границами или мы не можем повзрослеть и простить им некоторые обиды, как нам любят внушать некомпетентные психологи. Они такие, потому что они такие. Потому что их психические функции по каким-то причинам не были сформированы правильно и уже никогда не сформируются. Нужно принять это как данность и выстраивать (или не выстраивать) дальнейшие отношения с ними, исходя из этой данности», – пишет психолог Наталья Рачковская.
Это очень важное условие дальнейшего прогресса – признать эмоциональные ограничения родителей! Распрощавшись с надеждами на то, что они способны к любви, эмпатии, вы откажетесь от наивного и беспочвенного оптимизма, спасете себя от бессмысленного топтания на одном месте и расчистите себе место для шага вперед.
«Отпустите веру в то, что ваша мать может измениться, захочет измениться или когда-нибудь изменится, что она когда-нибудь сможет дать вам любовь, которую вы заслуживаете и которой у вас не было. Это освободит вас и позволит отправиться на поиски настоящей себя», – пишет Кэрил Макбрайд в книге «Достаточно хорошая».
К сожалению, на этом этапе точно так же, как на этапе гнева, вам может захотеться сойти с дистанции. Слишком уж все это больно, долго, непривычно, виновато, стыдно и страшно.
Кто-то уговорит себя, что печаль не так глубока и всеобъемлюща, чтобы так «убиваться». «Я уже взрослый и должен не на родителей яриться и рыдать по своему детству, а брать на себя ответственность за свою жизнь», – думает он фразами, вычитанными недавно в интернете и упрощенно интерпретированными. Не переживайте, возьмете вы на себя ответственность! Уже начали брать! Вот только ответственность надо брать не за все подряд, а за определенные вещи. Об этом поговорим дальше.
Кто-то решит, что непозволительно «разнюнился». Так ведут себя только слабаки! А где же сила и стойкость? Вы можете испытать презрение к себе за «слабость», ведь у вас еще нет понимания, что это – естественное состояние любого живого человека и… составная нашей силы. Вы пока не умеете жалеть себя, вам может это казаться недостойным поведением, потаканием своим недостаткам.
Кто-то решит, что тратит время и силы на пустое. Вы привыкли ориентироваться на дела, результаты которых можно «потрогать», и невидимая духовная работа может казаться вам застоем, особенно если вы из передостигаторов и работоголиков. Но иногда лежать и смотреть в потолок, как будто бы ни о чем не думая, – тоже большое дело.
Кто-то притормозит, поняв, что новое осознание может привести к разрыву родственных уз, а это тревожит. Тревожит потенциальная психологическая автономность, ведь вы еще только в начале сепарации. Еще в детстве нас запугали «самостоятельностью», вышвыривая за дверь со словами: «Раз такой умный стал, вот и живи теперь без нас, как знаешь». Самостоятельность стала у нас невольно ассоциироваться с отвержением, изгойством, наказанием, беспомощностью…
Кто-то с головой погружается в отчаяние и пугается этого состояния. Особенно оно пугает тех, кто привык быть сильным и несгибаемым, а теперь «нюни распустил».
Пугают и переживания стыда, вины – за то, что «бросил» родителей, покусился на святое. Поэтому вы можете начать себя убеждать, что переоценили размах катастрофы, заварили кашу, которая того не стоила. Может появиться самообесценивание: другим-то еще тяжелее, их били и насиловали, и то они ничего, живут – не ропщут. А я-то что так разошелся?
Все это может помешать правильному переживанию и восстановлению. Пройдя большой отрезок горького пути, вы вдруг останавливаетесь, а то и поворачиваете назад. Но…
«Отложенный траур рано или поздно свалится нам на голову, иногда в самый неожиданный момент. Многие люди не позволяют себе начать процесс переживания утраты в тот момент, когда утрата произошла, но они неизбежно «сдадут», иногда спустя годы, и частенько по самому банальному поводу.
И до тех пор, пока они не согласятся с необходимостью пройти через отложенный траур, они не смогут твердо встать на ноги в своей эмоциональной сфере. Траур имеет начало, развитие и окончание, и всем нам необходимо пройти через эти этапы. Пытаясь избежать боли, мы прикрепим ее к себе, задавив ею наши лучшие чувства», – предупреждает Сьюзен Форвард.
Переживать траур – не значит, месяцами жить в беспросветной черноте. Хотя иногда бывает и так, особенно если этот период совпадает с депрессией, что не редкость. Вот почему я рекомендую пускаться в это плавание в штормовом море не в одиночку. Участие толкового специалиста и, возможно, медикаментозная терапия могут очень поддержать вас на этом пути.
Но конечно, не стоит недооценивать и силу наших собственных ресурсов самопомощи. Методик, облегчающих состояние, очень много, и вам расскажут о них ваш психолог, умные книги и обучающие курсы. Например, мои читатели высоко оценивают практикум психолога Марии Сойченковой «Помоги себе сам: восстанавливаемся после абьюза».
А пока послушаем советы Сьюзен Форвард, как пережить черные времена горевания. Нужно:
«– Заботиться о себе, относиться к себе с такой же теплотой, как отнеслись бы к другу, у которого случилась полоса неприятностей.
(От себя расшифрую, что значит заботиться о себе. Это любые формы бережного отношения к себе. Сострадайте себе: мысленно утешайте себя так, как просит душа. Мысленно (или даже по-настоящему) обнимите себя, погладьте по голове. Разговаривайте с собой. Да-да, ведение внутренних диалогов выводит нас к свету! Разрешите себе поплакать. Дайте себе поспать, не забывайте себя покормить.);
– участвовать в том, что кажется вам приятным и интересным.
(Здесь смысл в том, чтобы обеспечить себе «немного солнца в холодной воде». Для кого-то это будут прогулки и чай в кофейне, для других – перечитывание любимых книг, третьи «залипнут» в сериалы, четвертые поймут, что их утешает рукоделие, пятые пойдут в волонтеры…);
– искать любую помощь у людей, но будьте готовы к тому, что не все смогут выслушать и поддержать вас».
Найти понимающую аудиторию можно в тематических группах в соцсетях. Взаимное выплакивание и поддержка бесценны. Чем больше вы понимаете, что людей с таким детством – как минимум две трети общества, тем меньше остается стыда и горечи от того, что именно вам так страшно не повезло, а все кругом такие беспроблемные счастливчики. Чувство сопричастности к другим очень лечит!
По-моему, невероятно облегчает ведение дневника. Некоторые делают это онлайн – в виде блогов, где день за днем пишут о своем прогрессе и откатах, новых радостях и разочарованиях. Например, я уже год с интересом читаю в Инстаграм @. Я спросила Наташу, как она сама оценивает эффект от ведения онлайн-дневника.
«Я стала к себе относиться бережнее, меньше грызть себя за промахи и ошибки и, как следствие, меньше косячу, тревожность снизилась! Хотя мой психолог не принимает такую открытость, считает, что это лучше нести в терапию, но для меня посты в Инстаграме уже стали частью терапии».
…Сьюзен Форвард предлагает искать поддержки людей, но не считать, что они обязаны вам ее давать. Очень верное напутствие! Как многим детям токсичных родителей, вам может быть сложно просить о помощи в форме, которая не унижала бы вас и не отпугивала бы людей. На мой взгляд, просьбы о поддержке должны быть деликатны, уместны и не чрезмерно часты. Кроме того, нужно соизмерять степень близости человека, а не использовать любые свободные и безотказные уши.
Прося о помощи, помните о чужих границах. Если у вас горе – это не значит, что вы имеете право стихийно врываться в чужие жизни, не ожидая, что вам выставят ограничения. По моему опыту, человек, который просит умеренно, нечасто, не притязая на особое внимание, не «лезет без очереди», не просит невозможного – как правило, получает запрашиваемое.
Воздержитесь от манипуляций в попытке получить внимание и утешение. «Ты моя последняя надежда, спаси меня», «Если даже на тебя нельзя опереться, то как вообще верить людям, и стоит ли после этого жить?» – это все токсичные формы запрашивания помощи, которыми вы сможете привлечь лишь людей, склонных к созависимости.
Хорошо, если у вас получится найти несколько источников поддержки. Одному человеку действительно может быть тяжело поддерживать вас в том объеме, который вам сейчас требуется. Когда внутри все кипит и бурлит, когда все мысли только об одном и хочется постоянно говорить об этом – будет прекрасно, если вас попеременно будут выслушивать несколько человек. Так вы получите нужное количество поддержки, не перегружая людей.
Но наверно, больше всего стоит рассчитывать на специалиста. Найти его – дело непростое. Читатели рассказывают, что в кабинете психолога столкнулись с тем же обесцениванием, внушением вины, призывами «быть мудрее» и «понять, простить», что усугубило их переживания, направило по неверной дорожке, затормозило прогресс.
«Первый психолог, к которому я обратилась по поводу родителей, постоянно перебивала меня и не давала рассказать о моем детстве. Выпытывала обстоятельства жизни родителей, чем они занимались, как росли. И потом предложила мне встать на их место и представить, как им было нелегко. Да еще и с трудным подростком.
Вторая пошла дальше и предложила исследовать родовые проблемы. Говорила, что я отрабатываю грехи нескольких поколений, и мне важно понять, что это за грехи и как мне их отработать. Без этого счастья мне не видать.
Третья заявила, что отношения с мужчинами у меня не ладятся из-за обид на отца. И что как только я прощу отца, отношение ко мне моего мужчины сразу переменится.
Четвертая предположила, что обиды тянутся из прошлых жизней. Видимо, там я чем-то крепко обидела моих родителей, вот теперь и отрабатываю.
Я им верила и честно пыталась делать то, что они говорят. И вставать на место родителей, и прощать их и весь наш род. Толку было ноль, пока не встретила нормального психолога, которая назвала насилие насилием и помогла пережить горе. А то так и “прощала” бы до конца жизни».
«Работая с клиентом, мы работаем именно с его чувствами. Мы не можем заставить измениться, например, его отца, с которым у него сложные отношения. Но это вовсе не значит, что мы должны предлагать клиенту покопаться в себе, поискать, почему он так реагирует на отца, предложить изменить отношение к нему, понять и простить.
Работа психолога – помочь клиенту разобраться со своими чувствами, признать их и их закономерность, принять и перестать их стыдиться, выразить и прожить их. Это не простой и не быстрый процесс.
Поэтому сделать это может, увы, не каждый специалист, ведь для этого нужно обладать не только профессиональными знаниями, но и эмпатией, личной устойчивостью, способностью переносить сильные чувства другого человека, самому при этом не разрушаясь.
Если же психолог сам боится сильных чувств, у него возникает желание поскорее от них отделаться. И тогда вместо того, чтобы сказать клиенту: “Вы имеете право чувствовать себя именно так, в вашем случае это совершенно закономерно”, психолог говорит: “Давайте разберемся, какие вторичные выгоды заставляют вас в 40 лет продолжать злиться на маму”.
Хотя путь отрицания нормальности чувств клиента привлекателен еще тем, что дает более быстрый результат. Если процесс проживания горя может занимать месяцы, то убедить клиента в том, что на родителей не стоит обижаться, можно буквально за одну-две встречи. И клиент действительно может почувствовать мгновенное облегчение, воспрянув надеждой, что вот сейчас я прощу родителей и стану счастливым.
Но вскоре эйфория проходит, и клиент впадает в депрессию и отчаяние от того, что ходит он ходит по психологам, а проблема не решается. Сначала он думает, что конкретный психолог не смог ему помочь, идет к другому, третьему. И в конце концов решает, что это с ним что-то не так, что это он плохой и не может сделать такое “элементарное” дело, как простить родителей», – разъясняет психолог Наталья Рачковская.
Как найти хорошего психолога? Сейчас нет необходимости искать его в своем городе – многие специалисты работают онлайн и, кстати, нередко по более низкой цене. Поэтому возможности выбора очень широки. Прислушайтесь к советам людей в тематических группах, изучите блоги психологов, почитайте их статьи. Лучше искать специалиста, имеющего соответствующие знания и опыт работы с травмой.
…Запрашивая и получая помощь, вы начнете учиться, как самому помогать себе и утешать себя, откроете в себе «внутреннюю мать». Настойчиво «проситься на ручки» и обижаться на отказ – детская позиция, самому себе организовать эти «ручки» – умение психологически зрелого человека.
…Этап горевания – это не только работа эмоций, но и разума. Пока вы охвачены гневом, трудно размышлять со всей трезвостью. Сейчас же пришло время, чтобы разобраться со многими принципиальными вопросами. Например, с пресловутой ответственностью.
Войти с помощью соц. сетей: