Проблемы самореализации

 

Я – мир, в котором солнце не зажглось.

Я – то, что быть должно и не сбылось.

 

Людмила Вилькина, поэтесса

Есть только один способ избежать критики: ничего не делайте, ничего не говорите и будьте никем.

Аристотель, философ

Было время, когда я искренне не понимала, почему объективно талантливые люди отказываются от перспективных проектов, годами не решаются взяться за то, о чем мечтают, стесняются своих достижений. Например, им конфузно порекомендовать свою книгу, даже если их просят посоветовать чтение по теме.

А сколько раз я с удивлением слышала от читателей с очевидными литературными способностями: «Ну нет, я не смогу написать пост. Я не творческий человек». Или: «У меня совсем нет фантазии». А еще такое мне говорили 20 лет назад: «Когда-нибудь я напишу такую книгу, что все закачаются». Книга не написана, не пишется и вряд ли напишется…

Неверие в себя – следствие родительского обесценивания и оккупации психики их «вредоносными программами» – интроектами. «С такими ляжками не танцуют», «Таких не берут в космонавты», «Слишком мелко плаваешь». Даже достигая успехов, признания, люди думают: это что, правда, про меня? На моем месте должен быть кто-то другой… Ой, да мне просто тупо повезло. И знали бы они, сколько «косяков» в моей работе – сразу бы «отозвали» свои похвалы…

«Каждый раз, когда я выходила на сцену, то слышала внутри себя голос отца, который твердил, как я бездарна, тупа и позорю его. И вот я держалась неартистично, зажато, была словно заморожена, хотя на репетициях иногда пела так, что самой нравилось… ага, две минуты. Потом становилось стыдно, что я возомнила в себе талант, которого на самом деле нет. Хотя преподаватели подтверждали мои вокальные способности. Да одно то, что я поступила в консерваторию, должно же было сделать меня увереннее? Должно было… но только не меня».

Однако неверие в себя – это часть проблемы, которую может усиливать неумение трудиться. У гиперопекающих родителей мы можем расти, заботливо оберегаемые от каких-либо напряжений. Онегин решил стать поэтом, но «упорный труд ему был тошен» и в результате «ничего не вышло из пера его».

Дети, воспитанные в стиле «кумир семьи» часто вообще не начинают работать! Не любят, не умеют и не считают нужным. «Сами предложат и сами все дадут». Они паразитируют на родителях, находят партнеров, за чей счет можно жить. С детства в них не выработали привычки получать радость от труда, самостоятельного преодоления. Удовольствие от работы, вдохновения, творческого поиска им неведомо. Да и зачем им это, когда все и так лежит перед ними на блюдечке с голубой каемочкой?

Но не всем может так «повезти», и обстоятельства иногда вынуждают вчерашнего кумира семьи самому зарабатывать на жизнь. Так они и трудятся в стиле «тяп-ляп, сойдет» – лениво, небрежно, поверхностно. Они чувствует себя оскорбленными теми «низовыми» должностями и невысокими зарплатами, которые им предлагают и которых они объективно стоят. В итоге они срывают злость на покупателях, подают нам несъедобный бизнес-ланч, лечат ангину… по телефону, задают школьникам читать на уроке учебник, а сами занимаются своими делами.

«Моей сестре 35, но лишь два года назад она впервые за свою жизнь устроилась на работу – помощником повара в столовой. После первого рабочего дня позвонила мне в чудовищной истерике и кричала, что не хочет работать со “второсортными” людьми!»

Противоположное явление – дети, замордованные трудом, которых принуждали постоянно что-то делать. Причем делать неинтересное, делать нудно, трудно, принося жертвы и страдая… В голове формируется связка: работа – это каторга. Такие люди с мазохистским рвением тянут лямку, убиваясь на нелюбимой и тяжелой работе.

Другие же могут возненавидеть труд и стать «идейными» бездельниками, фантазируя о том, что когда-нибудь создадут нечто. Или не фантазировать, а постоянно влипать в авантюры и полукриминальные схемы типа пирамид – словом туда, где им обещают раскрыть секрет кнопки «бабло».

Неверие в свои силы может толкать человека на бесконечный поиск себя, частую смену рабочих мест и специальностей. Он устраивается на работу, проходит стажировку, с интересом осваивает новые навыки. Но как только стажировка заканчивается, он перестает быть новичком, который пока учится и поэтому ему позволительны ошибки. В человеке начинает нарастать тревога – а вдруг оплошаю, и все увидят, что я на самом деле ни на что не гожусь. Рано или поздно ошибка случается – ведь мы живые люди! – и у человека опускаются руки. В результате он увольняется или включает внутреннюю программу самосаботажа, сажая ляп за ляпом, вынуждая уволить себя.

Потом он решает попробовать себя в новой профессии, и все начинается заново. Причем со стороны такой человек выглядит молодцом – смело «выходит из зоны комфорта», не боится нового, легко обучается, столько всего знает и умеет, столько всего попробовал.

…Взрослых детей токсичных родителей можно поделить на две условные группы: пере- и недодостигающие. Первые – «выше, сильнее, быстрее» – постоянно берут новые планки, быстро обесценивая уже взятые. В их головах звучит надменный голос родителей: «Ну и кого ты хотел удивить миллионом к 25 годам? У всех нормальных людей этих миллионов было бы уже минимум 25». Или помните историю из эпиграфа: «Мало, Коля, мало стать президентом, вот если бы ты стал властелином земного шара…»

Несмотря на блестящие успехи передостигаторов, восхищение и зависть, которую они часто вызывают, им… не позавидуешь! Их жизнь – гонка, допрыгивание, дотягивание. Они несутся со свернутой назад головой: «Мам, смотри, как я могу!» Не получая удовольствия ни от процесса, ни от самого достижения, они не любят ни искусство в себе, ни себя в искусстве. «Куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа».

Они, словно дрессированная белка, азартно молотят лапками по барабану, ускоряясь с каждым кругом. Получить одобрение родителей – вот что превыше всего! И хоть ненадолго ощутить себя хоть сколько-то талантливым, чуть заткнуть внутреннего критика… И в этой гонке они эмоционально выгорают, а иногда и сгорают на работе…

Впрочем, блестящие успехи нередко оказываются фикцией, а сами передостигаторы – мнимыми величинами. Ведь это люди из тех, кому важно только само достижение, и даже не оно, а его атрибуты – деньги, известность, а еще лучше – слава. И все это чем скорее, тем лучше. Поэтому иногда они неразборчивы в выборе средств. Поймать хайп, эпатировать, «засветиться», «продать, а потом создать»… Такие люди активно пиарятся, поскольку верят, что известностью можно добиться большего, чем созданием качественного продукта. Упор они делают на внешний эффект, за которым порой пустота. Форма преобладает над содержанием, а иногда и полностью заменяет его.

Так в нашу жизнь приходят великолепно оформленные книги, наполнение которых вызывает оторопь, зато на роскошной бумаге и с шелковой закладочкой.

Так рождаются «шедевры», именуемые современным искусством.

Так появляются «авторские методики» аферистов международного масштаба, которые иногда могут так запудрить людям мозги, что их провозглашают мировыми светилами.

Так военные делают карьеру «от солдатских кровей».

Так «великие» тренеры не жалеют подопечных, выжимая из них все. «А помрет, так помрет».

Для таких передостигаторов ничто не имеет значения – ни умершие пациенты, ни убитые солдаты, ни ломаные-переломанные спортсмены. Они готовы заплатить любую цену, лишь бы получить еще одну звезду на погон, еще одну медаль на грудь…

К сожалению, часто мы оказываемся очарованы подобными людьми, считаем их целеустремленными и даже гениальными. Мы советуем детям равняться на них. Но что стоит за такой слепой «волей к победе»? Думается, корни надо искать в детстве. И вот этот генерал, вернувшийся из горячей точки и расплатившийся за свою звездочку жертвами, которые были вовсе не нужны, – не тот ли это мальчик, который кричит: «Мам, а смотри, как я могу?» А мама отворачивается, машет рукой, презрительно фыркает: «Вот если бы ты властелином мира стал…»

Кстати, передостигаторством человек может и протестовать против родителей. Возможно, этим и занимался Шарль Бодлер, создавая скандальные стихи и как бы «позоря» свою холодную и отвергающую мать. По сути, это то же самое «мам, смотри, как я могу», только вывернутое наизнанку.

Другая группа, которая может показаться полной противоположностью – недодостигаторы. Они избрали другую защиту от страха родительского (и своего собственного) неодобрения – вообще ничего не достигать. То, что они тупицы и бездарности, – эта песенка давно для них привычна. Так зачем же дергаться? Чтобы опять сгорать со стыда перед родителями (и собой!) за свою невысокую должность и скромную зарплату? Вот если бы сразу стать кем-то значительным! Но как?

«Я старалась ничего не делать, даже то, что действительно мне нравится, мне было страшно, что мать опять будет унижать меня», – приводит Сьюзен Форвард слова пациентки Вики и поясняет:

«Послания бессознательного могущественны: “Ты не можешь добиться большего успеха, чем я”, “Ты не можешь быть красивее меня” или “Ты не можешь быть счастливее меня”. Другими словами: “У всех есть предел, и твой предел – это я”.

Эти посылы продолжают действовать и тогда, когда взрослые дети родителей-конкурентов добиваются успеха: чем более они успешны, тем более несчастными себя чувствуют, и это часто приводит их к подсознательному саботированию собственных успехов, чтобы не превзойти своих родителей ни в чем, и таким образом они исполняют отчасти родительские негативные пророчества».

Иногда недодостигаторы все же совершают какие-то рывки. Например, обстоятельства сложатся ну очень уж удачно, что фортуна сама идет в руки, да еще и чьи-то похвалы прольются бальзамом на душу. Воодушевленные, они берутся за дело, но быстро стухают. Им становится страшно. «Ты только чушь и можешь придумать!» – эхом отдаются в голове голоса родителей. «Ну чего еще от тебя можно ждать! А ведь такой умненький мальчик был в четыре года, куда все делось»…

«В три года прошу маму меня выпустить из коляски, она возражает и говорит: ты упадешь. Угадайте, что произошло, когда я вылезла из коляски? Падение, кровь из носа и “яжеговорила”. Я недавно только отловила эту установку: даже не пытайся ничего делать сама, нос расшибешь».

«В садике воспитательница разорвала мой рисунок и заставила нарисовать “как у всех”. Все мои инициативы разбивались о скалу осуждения: “опять ты не как все, у всех дети как дети”. Ну что скажу? Я “благополучно” профукала несколько действительно классных предложений по работе – из-за своей привычной неуверенности в себе и своих силах. В итоге устроилась на скромную работу, которой, как считала, была достойна…»

«Учеба мне давалась легко, учителя говорили, что к моему уму добавить бы каких-то стремлений – цены бы мне не было. Но стремлений у меня как раз и не было. Всем было на меня наплевать, да и мне на себя тоже. Я даже выигрывала какие-то олимпиады, куда меня отправляли учителя, но я не уверена, а знают ли вообще мои родители об этом?»

Оба типа достигаторов страдают от перфекционизма. Личностно зрелый человек разумно требователен к себе, это дисциплинирует его в работе, подпитывает самоуважение. В нездоровом варианте в нас живет злющий внутренний критик, обнуляющий все, что бы мы ни сделали. Даже объективно хорошую работу.

Именно этот критик заставляет нас вязнуть в мелочах, упуская из виду главное, и вот мы по десять раз правим… даже свои сообщения, приходя в ужас от того, что могут подумать о нас люди, не увидев запятой после деепричастия. Именно этот критик заставляет нас сидеть по два часа над проходной заметкой, которой жить не дольше суток и из которой совершенно незачем делать литературный шедевр!

Именно «благодаря» этому критику мы… сами портим свою работу, уродуя ее избыточными правками, в то время как она уже достаточно хороша. Что характерно, бесконечные коррективы в итоге не приводят к «идеальному» результату. Есть разумные пределы совершенства, и если планка не берется с третьей… ну, хорошо, пятой попытки – значит, это не твоя высота. Пока или вообще. Что не делает тебя глупым, бездарным и ущербным.

Лучшее – враг хорошего. Здоровый человек спокойно относится к тому, что не все, что он делает, будет на пять с плюсом. Это невозможно даже у гениев. Да и нужно ли? Если ваш уровень будет колебаться в пределах «хорошо – отлично» – это уже будет прекрасный результат! Перфекционист же сосредоточивает усилия не на приемлемом результате, а закапывается в бесконечных – и с какого-то момента бессмысленных – улучшениях.

Перфекционизм очень мешает жить, поскольку человек всегда обесценивает то, что сделал, и себя самого. Заодно он обесценивает и окружающих, ведь и в чужой работе он ковыряется так же въедливо. Это свойство отравляет все сферы жизни перфекциониста.

«Я в любом, самом идеальном человеке найду недостатки и обесценю. Я смотрю на Монику Белуччи и вижу не красоту, а морщины и лишний вес. Не представляю, чтобы кто-то мне мог понравиться. Поэтому у меня нет ни друзей, ни любимого человека».

Но не всегда перфекционист – это такой неутомимый саморедактор. Иногда гонка за совершенством подталкивает не к правкам, а к… бездействию. «Как у Цветаевой у меня все равно не получится… и как у Милы Позняковской – тоже… так зачем же писать стихи?»

Одни бездействуют, а другие пытаются что-то делать, но впадают в прокрастинацию. Человек никак не решается взяться за дело (пишущие люди называют это «страхом чистого листа»), поскольку заранее отравлен пораженчеством. Рассказывает Пол, пациент Сьюзен Форвард:

«Лаборатория, где я сейчас работаю, мне очень нравится, но мне страшно, что я не смогу работать лучше всех. Я часто откладываю работу на потом, сроки проходят, я начинаю спешить, делаю все в последнюю минуту и кое-как. Чем больше ошибаюсь, тем больше боюсь, что меня уволят. Каждый раз, когда мой супервизор делает какое-то замечание, я воспринимаю это как нападку на меня и реагирую скандалом. Мне все время кажется, что случится что-то ужасное, потому что я где-то накосячил. В последнее время я накопил столько работы, что предпочел притвориться больным. Я уже не в силах разрулить ситуацию».

По мнению Сьюзен Форвард, Пол поступал подобным образом, поскольку отчим с детства требовал от него совершенства во всем. Страх не соответствовать этим ожиданиям заставлял откладывать работу, пока залежи не становились катастрофическими. Вот почему прокрастинаторы – это еще и авральщики. Если подобный человек руководит коллективом, то он всем задает нездоровый, рваный темп работы. Но даже если перфекционист-прокрастинатор – рядовой работник, то и он своей «ленью» и «неорганизованностью» (а именно так это воспринимается со стороны) мешает коллегам трудиться слаженно и продуктивно.

«Очень часто я не могу начать делать какую-то задачу или дело, потому что боюсь, что не смогу это сделать хорошо. Для меня всегда самое сложное – сделать первый шаг к цели. И иногда на это уходит несколько месяцев, а то и лет».

Прокрастинатор не всегда понимает подоплеку своего поведения. Например, он может считать, что ему дали «неинтересное» задание, а то бы он ух! Или надо работать, а у него в неурочное время просыпается зверский аппетит, и он делает перерыв, по сути, не взявшись за дело. Ну а потом на него нападает сонливость, а там, глядишь, и рабочий день закончился.

Конечно, такое поведение не способствует росту самоуважения, и представление прокрастинатора о своих возможностях становится еще хуже, то есть желаемое совершенство удаляется от него все дальше. Ну а потом груда накопленных долгов погребает его под собой, и человек совсем опускает руки, жалуясь, что его «текучка заела».

(Это не отменяет того, что текучка действительно может заесть. Такое случается, когда на человека наваливают непомерное количество работы или же он сам склонен к гиперпланированию и не умеет говорить «нет». Обычно это случается в начале карьеры, но в норме такие сложности рано или поздно преодолеваются.)

С людьми, которых с детства обесценивали родители, непросто иметь дело. Таких коллег приходится постоянно подбадривать, «вдохновлять». Очень сложно бывает подобрать слова и тон, чтобы высказать им замечания. Даже пожелание, выраженное в корректной форме и сопровожденное похвалой, человек с низкой самооценкой воспринимает в штыки. В этот момент он слышит не «в целом, все хорошо, спасибо, только вот тут подправь немного», а «горе ты луковое, опять все запорол? А я, дурак, на тебя понадеялся… Ну все, можешь искать новую работу».

Возникает дилемма: либо не «задевать чувства» травмированного человека, принимать его работу с первого раза и доделывать-переделывать за него, либо настаивать на своих претензиях, но обычно без шанса получить адекватную переработку. В главе «Насилие учебой» я рассказывала, что в ответ на поведение, кажущееся ему атакой, человек словно тупеет, отказывается понимать даже самые четкие, доброжелательно сформулированные рекомендации по улучшению, полусознательно сопротивляется им, с каждой переделкой ухудшая работу.

…Но главной проблемой, с которой сталкиваются выросшие дети деструктивных родителей, я считаю сложности с самоопределением. Человек, которому с детства запретили чувствовать, самостоятельно мыслить, высмеивали его первые попытки выразить себя, за которого родители сами все решали или которым было совершенно на него наплевать, вырастает со слабым представлением о том, кто он есть и к чему его влечет. Получается, что у человека нет главной опоры, ведь, реализуя себя, мы питаем самоуважение, наполняем свою жизнь смыслом и радостью.

Эта тема мне особенно горька, ведь самореализация – основа нашего счастья. Нельзя вычеркнуть эту «графу» из жизни и быть счастливым.

И вообще, какую инновационную экономику можно строить, когда объективно способные и даже одаренные люди считают себя никчемными? И таких среди нас – большинство. А ведь «от правильного воспитания детей зависит благосостояние всего народа», как утверждал Джон Локк…