Нереализованная сепарация

«Вот и закончилось детство…» – подумал Славик, когда пенсию принесли не только маме, но и ему самому.

Невеселый анекдот

Цель воспитания – научить наших детей обходиться без нас.

Эрнст Легуве, писатель

«Куда ж ты, маленький? Мир полон бед!» —

«Ах, мама-маменька, я уж не маленький,

Ах, мама-маменька, мне много лет».

Из песни на стихи Анатолия Поперечного

Став физически взрослым, ребенок токсичных родителей так и не становится самостоятельной личностью. Психологи называют это незавершенной сепарацией. Слияние с родителями жизненно необходимо младенцу, но по мере взросления он все более и более отделяется от них – сначала в мыслях, желаниях, чувствах, а постепенно и во всех сферах жизни. Самостоятельность нормально развивающегося семилетнего – выбирать себе занятия по вкусу и первых друзей, отказаться от неприятного блюда, спонтанно выразить искренние радость, досаду, привязанность. Самостоятельность восемнадцатилетнего – выбрать будущую специальность, круг общения, стиль одежды, начать зарабатывать деньги.

Почему же дети токсичных родителей не могут сделать эти закономерные шаги и выйти из-под разрушающего влияния? Дело в том, что в них изначально подавили способность думать своей головой, доверять своим мыслям и чувствам. Вот и вырастает взрослый – «не рассуждающий», принимающий за истину любое мнение, особенно если слышит его регулярно, не способный и боящийся мыслить. Родителям этого и нужно, чтобы… всегда оставаться родителями в искаженном смысле – довлеющими, контролирующими, стыдящими, использующими фигурами. Поясняет Сьюзен Форвард:

«Родители, которые наедине с собой чувствуют себя хорошо, не нуждаются в том, чтобы контролировать жизнь взрослых детей. Но неадекватные родители функционируют на почве глубокой неудовлетворенности собственной жизнью и страха быть покинутыми. Для них независимый ребенок – это как остаться без руки или без ноги.

По мере того как ребенок взрослеет, для отца или матери становится все более насущной и важной задача сохранить те рычаги влияния, которые заставили бы ребенка оставаться зависимым. Как результат очень часто мы видим, как взрослые дети контролирующих родителей плохо представляют себе собственную идентичность. Им трудно видеть себя существами, отдельными от родителей.

Во всех семьях родители контролируют детей до тех пор, пока те не становятся способными сами контролировать собственные жизни. В здоровых семьях такой переход осуществляется чуть позже подросткового возраста, в дисфункциональных семьях эта сепарация откладывается на годы, иногда на всю жизнь. Она сможет осуществиться только тогда, когда взрослый ребенок четко обозначит для себя необходимые изменения, которые позволят ему стать хозяином собственной жизни».

То, что социум часто интерпретирует как родительскую любовь, часто оказывается формами созависимости, когда дети и родители всю жизнь существуют в патологическом симбиозе. Вот почему 40-летний мальчик бросает очередную подругу – она маме не понравилась. Вот почему 50-летняя девочка готова ползком ползти в субботу в пять утра к маме на дачу – потому что она «хорошая дочь». Не происходит своевременного разделения родителей и детей, и взрослый по паспорту человек остается психологическим ребенком, который заводит уже своих детей…

И таких людей вокруг нас большинство. Думаю, в этом и кроется причина многих социальных проблем: преступности, дефицита хороших сотрудников, алкоголизма, депрессий, повсеместной агрессии. В какую проблему ни ткни, не ошибешься.

«Нередко токсичные родители обрубают попытки сепарации на корню в подростковом возрасте, а то и раньше. Сделать это очень просто. Вместо постепенной здоровой сепарации, когда ребенку шаг за шагом в соответствии с возрастом передается ответственность, токсичный родитель действует по принципу: «Все или ничего». Стоит только ребенку проявить самостоятельность, такой родитель кричит: “Ах так, значит, ты уже взрослый? Ну так и живи самостоятельно, а у нас помощи не проси”. После этого родители могут повесить замок на холодильник, перестать выдавать деньги на необходимые расходы, а то и вовсе выставляют ребенка за дверь.

А поскольку ребенок еще физически, морально и юридически не созрел для самостоятельной жизни, то такое поведение родителей создает в его голове прочную связку: самостоятельность = отвержение = смерть. Во взрослом возрасте такому человеку будет трудно не только отделиться от родителей, но и вообще проявлять самостоятельность и инициативу где бы то ни было. Ни о какой реализованности в жизни, карьере, бизнесе речи не идет», – пишет психолог Наталья Рачковская.

…Итак, в нормальных семьях сепарация происходит сама собой и постепенно. Да, подросток или даже студент живет с родителями, они содержат его и заботятся о нем, ведь он еще не взрослый в полном смысле этого слова. Но в его душе подготовляется база, чтобы в свое время отделиться от родителей во всех смыслах: научиться самому принимать не некоторые, а все решения, заботиться о себе, обеспечивать себя. Можно сравнить этот процесс с отчаливанием судна. Сначала отданы швартовы, потом между причалом и кораблем появилась узкая полоска воды, затем она становится все больше, и вот судно выходит в свободное плавание.

Меж тем, в таком, естественном, виде сепарация детей проходит лишь в редких семьях.

«По правде говоря, большинство взрослых людей в той или иной степени продолжают так или иначе путаться в родительских сетях. Очень мало тех, кто на вопрос о том, могут ли они полностью самостоятельно мыслить, действовать и чувствовать, категорически ответят “да” не соотнесясь ни в какое мгновение с ожиданиями родителей», – пишет Сьюзен Форвард и тут же делает важную ремарку:

«На самом деле в случае здоровой семьи такая ситуация до определенной степени является положительной. Она позволяет создавать и поддерживать в человеке чувство принадлежности к семье, единения с ней. Однако, даже в случае здоровых семей, такое влияние не должно заходить слишком далеко».

Действительно, уважая и любя родителей, мы можем и в 25, и в 50 лет интересоваться их мнением. При этом соглашаться с ними полностью, частично или не соглашаться вообще, ведь мы уже давно принимаем решения сами и не боимся этого, а наоборот, наслаждаемся своей самостоятельностью и свободой.

А родители, в свою очередь, не будут давить на нас своей правотой, отметать наш опыт как не стоящий внимания, внушать вину за «непочтительность». Они не сочтут оскорблением, если, выслушав их, мы поступим иначе, а нам не придется выкручиваться. По мере накопления жизненного опыта мы окончательно переходим в общении с родителями в плоскость «взрослый – взрослый», сохраняя взаимный интерес и чувство общности.

…Нередко сталкиваюсь с тем, что некоторые, и даже психологи, упрощенно трактуют сепарацию как уход из родительского дома и переход на самообеспечение. Тому, кто живет с родителями, автоматом ставится диагноз: незавершенная сепарация.

Ах если бы все было так просто, и мы могли бы сепарироваться, сняв в 18 лет комнатушку и устроившись работать! Но в том-то и дело, что сепарация не означает физический уход от родителей. Можно в 16 лет уехать за тысячи километров, стать финансово самостоятельным, но по-прежнему оставаться в созависимости с мамой и папой, а можно жить в одной квартире и быть автономным человеком.

Сепарация – это уход не столько ОТ родителей, сколько К себе. Чтобы качественно сепарироваться, нужно психологически повзрослеть. Чем больше вы созреваете как личность – тем больше между кораблем и берегом полоска воды. Верно и обратное: если ты не созрел, то сепарироваться не сможешь, даже если переедешь на другой конец земного шара. Такая «сепарация» больше напоминает подростковый побег, первый протест против родительского насилия, который в большинстве случаев завершается возвращением домой.

«Мой первый побег из дома случился в 15. Решила попробовать переночевать у бабушки, а она заголосила: “Ах ты шалава такааааая!” Схватила трусы и стала лупить меня по лицу. Я выбежала из квартиры и в этот же вечер оказалась у очередного извращенца-деда. Он часто предлагал нашей компании малолеток какую-нибудь помощь за «пощупать». Пережив у него неприятную ночь, я решила возвращаться домой. Мать встретила многочасовыми издевательствами, демонстрировала, как поступают с проститутками, порывалась тушить мне “бычки” об тело и пыталась пропихнуть в рот презерватив. Накануне своего 16-летия я нашла жилье и навсегда ушла из этого страшного дома».

Я бы не считала сепарацией ранний уход из родительского дома. Нередко дети абьюзеров делают это при первой возможности. Распространенный вариант такого побега – ранний брак. При этом девушка может понимать, что это не лучший кандидат в мужья, но бросается из огня да в полымя. В то время, когда дети из здоровых семей спокойно оканчивают школу, поступают в вуз, их сверстники, сбежавшие из токсичной семьи, выживают: сидят впроголодь, перебиваются случайными заработками, вынужденно терпят плохое обращение. А нередко к этому времени девушка уже становится матерью и срывает злобу на ни в чем не повинном ребенке…

Другой драматичный вариант развития событий – вчерашний подросток, уйдя от родителей, сталкивается с серьезными лишениями. Даже работая, он не может зарабатывать столько, чтобы ему хватило на аренду жилья и пропитание. Стремясь увеличить доходы (отнюдь не из алчности!), девушки и парни могут вовлекаться в проституцию, криминальные схемы…

…Окончательной сепарацией можно считать такое состояние, когда родительские установки не влияют на ваши решения, когда вы строите жизнь так, как считаете нужным, даже если это не соответствует представлениям мамы и папы.

Вы вступаете в брак, когда хотите и с кем хотите. Или не вступаете.

Рожаете одного, семерых или вообще не рожаете.

Меняете места работы, сферы занятости.

Проводите досуг, как вам нравится.

Тратите свои деньги, на что хотите.

При этом вы не чувствуете себя виноватым, «непутевым», не стремитесь «угодить», подать очередной повод для гордости. Вы можете общаться с родителями близко и вовлеченно, отстраненно и формально, не общаться вовсе – в любом случае у вас будет своя голова на плечах.

…Когда повзрослевший ребенок плохих родителей пытается впервые проявить свою волю, это нередко выглядит не как зрелое решение, а как протест. По мнению Сьюзен Форвард, такое поведение – точно так же как и покорное – говорит о зависимости от родителей. Человек психологически не готов к отделению от родителей, стихийно бунтует, после чего его «загоняют в стойло» манипуляциями.

«Когда Фред решил провести Рождество на лыжном курорте вместо семейного ужина, он пытался быть индивидом, освободиться от семейной системы. Этим он выпустил джинна из бутылки. Его мать, братья и сестра обращались с ним, как с монстром, который украл у них Рождество, и спустили на него лавину обвинений. Вместо того чтобы проводить время со своей девушкой, катаясь на лыжах, Фред сидел в гостиничном номере, нервно схватившись за телефон, отчаянно пытаясь извиниться за горечь, которую, если верить его родственникам, он им принес.

Когда Фред попытался сделать что-то необходимое лично ему, члены семьи ополчились против него. Так он превратился в общего врага, который угрожал семейной системе. Будучи сильно привязанным к семье, Фред быстро вернулся обратно в загон, подгоняемый чувством вины. В подобных семьях бóльшая часть идентичности ребенка и его фальшивого чувства безопасности зависит от того, насколько он чувствует себя частью семьи».

Как видим, клиент Сьюзен Форвард не сепарировался от родителей, хотя и пытается уже поступать по-своему. Пока его зрелости хватает на то, чтобы иногда следовать своим решениям, но не на то, чтобы считать себя имеющим на это право и отвергать манипуляции семьи.

…Гиперопекающие родители опутывают детей сетями совершенно излишнего сервиса, усугубляя их выученную беспомощность.

«Когда мы только познакомились с будущим мужем, он, 22-летний, живущий отдельно парень, раз в месяц возил к маме стирать свою одежду. А она жила в деревне, и воду им привозили в цистернах, к которым нужно было тащиться к черту на кулички со своей тарой. Каково в таких условиях стирать? Но стоило ему сказать: мам, я живу в городе, в квартире с водопроводом, у меня есть стиральная машинка, как она принималась возмущаться или обижалась. И он снова вез ей белье, а она “убивалась” на стирке.

А потом, когда мы уже поженились, он как-то раз при ней пол помыл. Так она мне заявила: “Еще раз увижу твоего мужа со шваброй, я ее сломаю”.

Я замечала: он от нее приезжает и становится совершенно беспомощным. Встал из-за стола и пошел, ни тарелку, ни крошки не убрав. Потом “отходил” и вновь начинал что-то делать по дому… до следующей поездки к маме».

«Когда родители развелись, мама не подавала на алименты. Первое время отец иногда привозил деньги и продукты, но потом бабушка (мамина мама) запретила отцу давать деньги моей матери, аргументируя это тем, что она транжира и деньгами распоряжаться не умеет. Она сказала, чтобы он отдавал деньги ей, а она будет выдавать и контролировать, куда они уходят. Мы жили впроголодь, а бабушка копила алименты и время от времени отстегивала с барского плеча то на ремонт, то на поездку в отпуск».

Такие родители нередко диктуют детям, с кем им создавать семью или вовсе запрещают это делать.

«Брак сына представляется контролирующим родителям как большая угроза, а в супруге они видят конкурента за его любовь. Это приводит к жутким баталиям между родителями и супругой, в которых взрослый сын оказывается под перекрестным огнем, раздираемый противоречивыми чувствами верности одной и другой стороне. Некоторые родители накидываются на отношения сына с критикой, сарказмом и предсказаниями провала. Другие отказываются принять жену сына или ведут себя так, будто ее не существует. Некоторые начинают настоящее преследование. Неудивительно, что эти тактики наносят такой вред, что вскоре брак окончательно расшатывается», – пишет Сьюзен Форвард.

Но, даже «отпустив» ребенка в брак, такие родители не собираются терять над ним контроль. Иллюстрация из жизни – патологическая привязанность Елизаветы Арсеньевой, бабушки Лермонтова к своей дочери Марии, матери поэта.

…Когда 17-летняя Мария и небогатый помещик Юрий Лермонтов полюбили друг друга, Арсеньева согласилась благословить их на брак только при условии, что молодые останутся жить с ней в ее поместье Тарханы. Чтобы усыпить бдительность будущего зятя, Арсеньева пообещала, что передаст ему управление имением. Однако верховодила в Тарханах по-прежнему она, а дочь и зять стали при ней, по сути, приживалами.

Арсеньева повязала их и экономически. Почву для этого она подготовила загодя: после смерти мужа основную часть его наследства записала на себя. В качестве приданого за дочерью она выдала Юрию Петровичу вексель на 25 тысяч. Но вексель – это не наличные. Вот и жили молодые на территории матушки и в полной финансовой зависимости от нее. Конечно, при таком раскладе Арсеньева могла крутить ими, как ей вздумается. Факты здесь и далее привожу по книге Елены Егоровой «Детство и отрочество Михаила Лермонтова», получившей одобрение лермонтоведов.

«Марию очень тревожат трудные отношения мужа с Елизаветой Алексеевной. Почему мать так холодна и придирчива к ее мужу? Он-то уж, кажется, во всем ей уступает: переехал в Тарханы, после свадьбы не стал настаивать на получении приданого. А оно немаленькое.

Но куда хуже бесконечные сплетни об изменах супруга с горничными и служанками. Маменька постоянно твердит об этом. Как ей не доверять? А верить не хочется. Муж по-прежнему нежен, внимателен к Марье Михайловне и сыну, не скупится на слова любви, а она боится обидеть его своими подозрениями, только втайне плачет. Неужели ее любимый Юра изменяет ей с дворовыми девками? Вряд ли…

Это очень расстраивало Марью Михайловну, доводило ее до слез. Она простудилась, слегла в лихорадке с кашлем и сильной головной болью. Однажды она сильно закашлялась и, вытирая рот платочком, испугалась, увидев кровь».

Вот так «любящая» мать держала дочь в постоянном стрессе и довела ее до чахотки. Но Арсеньева не остановилась и тогда. Нимало не заботясь о чувствах больной Марии, она продолжила терзать ее клеветническими рассказами про измены мужа. После очередного разговора с матерью Мария плакала и писала стихи о несчастливой любви и скорой смерти. Так оно и произошло…

Из подобных созависимых отношений и вытекают полуанекдотические, а на самом деле жизненные, и оттого еще более чудовищные, ситуации, когда мать ложится третьей в постель к сыну с женой или в любой момент врывается к ним в комнату. Поведение такой матери подчинено утверждению своего главенствующего влияния на сына. Оцените «клинику» диалогов в «Грозе» Островского:

«Кабанова. Может быть, ты и любил мать, пока был холостой. До меня ли тебе; у тебя жена молодая.

Кабанов. Одно другому не мешает-с: жена само по себе, а к родительнице я само по себе почтение имею.

Кабанова. Так променяешь ты жену на мать? Ни в жизнь я этому не поверю.

Кабанов. Да для чего же мне менять-с? Я обеих люблю.

Кабанова. Ну да, да, так и есть, размазывай! Уж я вижу, что я вам помеха.

Кабанов. Думайте как хотите, на все есть ваша воля; только я не знаю, что я за несчастный такой человек на свет рожден, что не могу вам угодить ничем».

Только вдумайтесь: мать ревнует сына к жене, точно женщина любимого мужчину! Надо находиться в психологическом инцесте с сыном, чтобы видеть в его партнерше соперницу. Ведь это совершенно разные типы отношений, как и пытается втолковать матери Тихон.

…Времена Островского прошли, но Тихонов Кабановых и сейчас пруд пруди. Героя одной из историй, рассказанных мне читателями, настолько сильно контролировал весь семейный клан, что ему так и не случилось повзрослеть и… начать жить. Ведь разве можно назвать жизнью амебоподобное существование, когда ты вообще ни о чем не думаешь, ничего не хочешь, ничего не решаешь?

«Однажды к моему отцу на работу приехал отец Влада с предложением нас познакомить. До этого его семья собрала сведения о моей семье и лично обо мне. Далее мне позвонила сестра Влада и сказала, что ее брат хочет со мной познакомиться, но очень стесняется. Договорились о встрече.

На этапе между подачей заявления и свадьбой стало проскальзывать неприятное. Его родственники настаивали на исполнении всех ритуалов и традиций, очень пышной свадьбе, платьях конкретного цвета и фасона и даже цвете моих волос. А свадьбу хотели как можно скорее, поскольку беспокоились о том, что ему приходится… ездить ко мне по вечерам аж за девять километров!

Также мы с мамой проглотили, как “коллективный разум” нас отчитал за то, что “дитя нарядилось и приехало с цветами делать предложение”, а ему не накрыли стол, не устроили праздник. “Дитя” при этом сидело молча.

Ясно, что его семейство настаивало на проживании вместе с ними. Я была против, но его мать и сестра изобразили такую обиду, будто я им не доверяю, что я согласилась на их условия.

После свадьбы началось. Его мама комментировала каждый мой шаг, взгляд, действие, выражение лица, не говоря уже про прическу, одежду и что соседи про меня сказали. По мнению высказавшихся жителей деревни, прическа на второй день свадьбы была плохая, куртка, в которой я как-то шла, коротка (тут же мне купили новую) и мне надо делать завивку.

Еще пару раз было обсуждение меня на общем собрании их родственников. Меня уговаривали повлиять на своих родителей, может, даже обманом, давя на жалость, чтобы они давали мне на семью побольше денег. Мне внушали, что если муж меня бросит, то он себе быстро новую найдет, а я уже порченая разведенка и навсегда останусь одна.

На другом общем собрании мне предъявили обвинение в том, что я недостаточно старалась завоевать мужа, позволяла себе ходить по дому без улыбки и с хвостиком на голове, в то время как надо было транслировать непрекращающуюся радость по любому поводу и ходить с “ракушкой” или хотя бы сделать завивку и ходить с распущенными.

Я предлагала мужу отселиться и жить самостоятельно. Ведь мы оба работаем, проживем как-нибудь. Я еще любила его и думала, что Влад неплохой, а просто внушаемый. Но на семейном совете меня обвинили в том, что я хочу дитя оторвать от семьи. Он опять молчал.

Развелись по обоюдному согласию. Мать с сестрой составили текст заявления, а он его отвез куда надо. Влад через несколько месяцев женился снова на той, кого ему выбрали мать и сестра».

Бывает, что токсичные родители с ножом к горлу требуют брака и рождения внуков. Мой читатель, давно живущий в столице, в 29 лет приехал к матери на три недели в свой провинциальный городок и услышал ультиматум: за это время выбрать невесту и подать заявление. Ему представили нескольких девушек, и он, не посмев протестовать, сделал предложение одной из них. О любви речи не шло, ведь нельзя полюбить, зная человека всего пару недель.

Через месяц была свадьба. Меж тем в столице у него была женщина, с которой он встречался несколько лет. Но поскольку мать ее «не рассматривала», то и он не осмелился ей перечить, и вернувшись из отпуска женихом поневоле, просто перестал ей звонить! Сейчас ему под 60, но он до сих пор с сожалением вспоминает о ней.

Бывает, что на нудеж родителей насчет замужества-женитьбы дети реагируют протестным одиночеством. Вот что рассказал Джонатан, пациент Сьюзен Форвард, который в свои 55 лет не был женат, но чувствовал, что упустил в жизни нечто важное.

«Моя мать одержима идеей женить меня. Я ее искренне люблю, но терпеть не могу проводить с ней время именно из-за этого. Она живет ради моего счастья, буквально душит меня своей заботой. Никак не могу стряхнуть с себя эту женщину. Она постоянно советует мне, как жить. Будь ее воля, она бы дышала вместо меня».

Форвард считает позицию Джонатана протестной:

«Он пытался избавиться от удушающего контроля и поэтому бунтовал и отвергал все, что предлагала ему мать, – даже то, что и сам мог бы желать, например брак. Для него не поддаваться на уговоры матери стало настолько важным, что он отказывался от любых отношений с женщинами, которые, по его же словам, были ему необходимы. Ведя себя таким образом, он поддерживал иллюзию личной независимости, хотя было ясно, что потребность в бунте сильно превосходила его способность к свободному выбору».

Таким образом, и покорность, и протест, по мнению Форвард, говорят о том, что мы так и не стали отдельными от родителей личностями:

«Когда контроль со стороны родителей интенсивен, пугает нас, заставляет нас чувствовать вину и эмоциональную боль, мы, как правило, реагируем или капитуляцией, или бунтом. Обе эти реакции сворачивают процесс психической сепарации от родителей, хотя нам и кажется, что именно бунт означает отделение, переход к самостоятельности. Однако, если мы бунтуем, реагируя таким образом на поведение наших родителей, мы точно так же находимся под их контролем, как и в случае смирения и капитуляции».

…Словом, многие неправильные жизненные решения проистекают из-за незавершенной сепарации с родителями, когда вы слушаете не себя, а их – рабски ли повинуясь или бунтуя.

Например, Джонатан отказался от брака в пику контролирующей матери. Другие дети вообще отказываются от своей жизни под нажимом родителей. Моя читательница вышла замуж наперекор желанию отца, но ее сестру он твердо решил не «отпускать».

«Он взвалил на нее все то, что делала для него мама, пока не умерла. У сестры вообще не было личной жизни, после работы она бежала домой, в обеденный перерыв – тоже, поскольку отец настолько привык к обслуживанию, что даже не мог самостоятельно разогреть суп».

Принесение своей жизни в жертву, существование при ком-то в виде функции трудно расценивать как добровольный выбор человека, хотя навскидку он может выглядеть именно таковым. Вот отличная иллюстрация из Викентия Вересаева:

«У нее тысяча разных старческих болезней – эмфизема, миокардит, печень, колит. Дочь ухаживает за нею самоотверженно. Постарела, подурнела от забот и бессонных ночей. А старуха полна к ней злобой и желанием сделать ей больно. Спрашивает меня:

– Не можете ли вы меня устроить в больницу?

– В больницу? Зачем вам?

– Я тут очень всех стесняю, Вера только и думает, как бы от меня избавиться.

– Мама, да что ты такое говоришь!

– Да-а, да-а, я отлично вижу. Я чувствую, что я всем тут в тягость.

Все время точит дочь за то, что мало о ней заботится, что не любит матери. Если дочь выйдет на полчаса пройтись, старуха встречает ее упреками, что она ее “бросила”. Ночью вдруг начинает звать спящую дочь:

– Вера! Вера!

– Что ты, мама?

– Я н-е с-п-л-ю!

Как, дескать, ты можешь спокойно спать, раз я не сплю. И часто говорит дочери:

– Когда я умру, совесть будет тебя терзать, что ты была со мною такая эгоистка. Я буду приходить к тебе во сне.

И дочь мне говорила:

– Как я все время чувствую себя глубочайшей преступницей и не могу убедить себя, что это у мамы только от старческого слабоумия! Я же ведь помню, какая она ко мне всегда была любящая и самоотверженная.

И все с трепетом ужаса повторяли:

– Не дай бог никому такой старости!»

А я бы сказала: не дай бог никому такой жизни, как у Веры! А престарелая мать как раз чувствует себя отменно: полностью поглотила и присвоила себе дочь. Бывает, ухаживая за такими родителями, дети быстрее их отправляются на тот свет…

Но и пережив родителя, человек часто бывает дезориентирован. Он понятия не имеет, как существовать без властной руки, без «поводыря». Его нет как самостоятельной единицы. Как жить? Для чего жить?

«После смерти матери Петя ушел в долгий запой с короткими периодами просветлений. Похоже, он чувствовал себя как трехлетний ребенок, который вдруг понял, что остался один в песочнице. Растерянный трехлетка с интеллектом, физиологией и внешностью взрослого мужчины…

Родственники, коллеги, знакомые искренне жалели так сильно горевавшего Петю. Когда деньги на выпивку закончились, он начал брать в долг у всех подряд. Пожилая соседка и сестра носили ему еду. Подруга матери Ольга Петровна, давняя замужняя любовница Пети, разрывалась на несколько фронтов – между детьми и внуками, Петей, который настаивал, чтобы она теперь жила у него и заменяла ему маму, – и одновременно пыталась прекратить его запои и гоняла от него “обнаглевших” соперниц.

Когда она уходила домой, он звал то меня, то другую девушку. Иногда мы занимались сексом всю ночь, а иногда он просто пил, рыдал, говорил, что ему страшно ночевать одному, и снова пил… “Ребенок” пытался окружить себя игрушками, чтобы спастись от постигшего его экзистенциального ужаса, а в роли игрушек неизменно оказывались близкие люди.

Сорвавшись, он начал скатываться в алкогольные пучины с ужасающей скоростью. Наверно, мать была единственным тормозом, который мог его хоть как-то остановить – и она же являлась самой любимой жертвой. А теперь все тормоза исчезли, шлюзы открылись, и трубы горели уже непрерывно, как нефтяной факел. Деньги исчезли быстро, как и работа. Его и раньше выгоняли за пьянки несколько раз. С последней работы его уволили, когда он пропал на неделю без объяснения причин».

После смерти отца слетает с катушек и Парфен Рогожин из «Идиота» Достоевского. «Мальчик» дожил до 27 лет, рабски повинуясь суровому родителю, лишь время от времени вырываясь из-под контроля и пускаясь во все тяжкие. То напьется так, что валяется в канаве. То на деньги, выданные отцом, импульсивно купит бриллианты для неизвестной красавицы, увиденной на улице… И за этим неотвратимо следует «казнь». Такая привычная для Рогожина, на которую он ведет себя сам – видимо, ощущая свою огромную вину и плохость, но делегируя роль палача отцу.

Страх Рогожина перед кулаками отца, отсутствие всякого сопротивления, когда тот его избивает, – кроме импульсивных, совсем как у подростка, побегов, пьянства и растрат – поистине поразительны. С другой стороны, покорность побоям – как и «глотки свободы» – очень хорошо отражают садомазохистскую, самодеструктивную натуру Рогожина, привыкшего жить в ожидании наказания и ищущего способов наказывать самому. В такой среде он и не мог сформироваться иначе. Вот почему бесполезно недоумевать: «А как это он в 27 лет позволял отцу себя избивать? Мог бы давно уйти и не терпеть тиранию».

…При отсутствии сепарации родители продолжают врываться в жизнь детей, когда им заблагорассудится. Пусть даже дети живут отдельно – эти «ревизорро» всегда могут нагрянуть и открыть дверь своим ключом, обыскать шкафы, проверить качество уборки, заполненность холодильника. То и дело мне приходится слышать невообразимые истории, как свекровь выкинула «развратные» трусы невестки или вылила в унитаз приготовленные ею щи, поскольку они были «белые», а должны быть – «красные».

«Мой отец мог зайти ко мне в комнату, когда я переодеваюсь, меняю прокладку. И когда приехал в гости, вопреки моим протестам, вошел в комнату, где я кормила грудью малыша. Мог без предупреждения приехать в мое жилье (по документам, это его собственность, которой до 30 лет он меня шантажировал: не перечь отцу, и квартира будет твоей), когда я в постели лежу с парнем».

Моя читательница, раздельно проживая с матерью в одном частном доме, выдержала настоящую атаку, когда осмелилась поставить внутренний запор на своей двери. Пожилая абьюзерша страшно оскорбилась, когда как-то в полночь не смогла попасть на половину дочери!

От другой читательницы мать требует готовности принять ее звонок в любое время и слушать ее столько, пока не иссякнет поток красноречия. Спит ли дочь, работает ли, находится на совещании, печет блины – мать это не волнует. Она уверена, что ради нее дочь обязана бросить все.

Читая такое, я все больше понимаю, отчего у многих людей такие специфические представления о личных границах.

Вот почему они говорят, что «дружба – понятие круглосуточное», – а это значит, что на правах друга человек может вломиться в вашу жизнь всегда, когда захочет.

Вот почему они способны позвонить пять раз подряд, если вы не отвечаете, а потом еще настрочить сообщение: «Почему не взял трубу?»

Вот почему они могут «устроить сюрприз», без приглашения заявившись в гости.

Распространенная форма нарушения личных границ – родители без вашего согласия рассказывают всем подробности вашей жизни: за кого вышли замуж, кем работает муж и сколько зарабатывает, почем вы купили квартиру, какие у вас проблемы со здоровьем.

«Моя мать готова каждому выложить про меня все-все. Если мне звонят на домашний, она тут же рассказывает, куда, во сколько и в какой одежде я ушла. Причем даже не спрашивает, кто мне звонит. Как-то выдала моей начальнице: «Она ушла к гинекологу, потому что до этого ходила в ванную, наверно, подмываться».

«Я вышла замуж и переехала в столицу, но не хочу, чтобы мою жизнь обмусоливали завистники. Но мою мать прямо не остановить! Сколько раз просила ее ничего обо мне никому не рассказывать. Было несколько скандалов из-за ее длинного языка. Как-то она дала мой адрес бывшей приятельнице, с которой я порвала лет двадцать назад, и та заявилась ко мне в гости, “проездом”. Раздает направо-налево мой телефон. А на все мои претензии – один ответ: “А что я такого сделала? Я тобой горжусь, поэтому и рассказываю про твои успехи. А ты перед людьми нос задираешь, и жизнь тебя за это накажет”».

…Запуганный и униженный с детства человек, на которого орут, обзывают тупицей и дубиной стоеросовой, которому запрещают «докучать» и вообще выражать эмоции, вырастает с практически парализованной способностью мыслить самостоятельно. Его голова напичкана родительскими установками – интроектами – искаженными представлениями о себе и о мире. Не умея и боясь думать самостоятельно, подвергать сомнению «аксиомы», человек живет под гнетом этих интроектов, слепо верит в них. Сьюзен Форвард называет их гласными и негласными убеждениями, и на этом я подробнее остановлюсь в четвертой главе.

«Сколько серьезных и даже судьбоносных решений мы принимаем, ориентируясь на мамин голос в голове. И чем токсичнее воспитание, чем больше родители давили авторитетом и душили попытки мыслить самостоятельно, тем больше интроектов живет в нас и управляет нашей жизнью. Самый простой пример: моя клиентка до 35 лет не могла научиться вязать, хотя очень хотела, но каждый раз, принимаясь за дело, слышала в голове мамин голос: “У тебя руки не из того места растут”», – поясняет психолог Наталья Рачковская.

Вот почему полноценная сепарация невозможна без расчистки авгиевых конюшен в вашей голове.

…Незавершенная сепарация становится источником проблем и боли не только для самого выросшего ребенка, но и для его близких. Как-то на автограф-сессии ко мне подошла интеллигентная пожилая женщина и рассказала следующее:

«Мы с мужем прожили 40 лет, я любила его и считала, что он любит меня. Но вот умерла свекровь, и свекор потребовал, чтобы сын взял его к себе. Уточню: он не лежачий больной.

Мы с мужем оба работали, поэтому нанимали сиделок, но они долго не держались – у свекра тяжелый характер. В итоге все свалилось на меня. Я ушла с работы и оказалась наедине с бесконечными капризами свекра. За полгода превратилась в выжатый лимон и сказала мужу, что деда надо отселять, иначе я заболею.

Но муж отказался, сказал, что папа – это святое. А я получается никто, и мое здоровье, покой, работа ничего не значат? Я ушла. Прошло семь лет. Свекор умер, и муж вернулся ко мне. А я не нахожу в себе прежних чувств и не могу понять: я что, его разлюбила после 40 лет любви? Но почему?»

Потому что муж предал вас. Вы прожили с ним 40 лет, полагая, что вы как партнер – главный человек в его жизни. Но оказалось, что папа намного важнее. Такое положение вещей естественно для ребенка, но взрослея, он должен становиться все более автономной личностью, центром своей жизни.

Видимо, вы выросли в здоровой семье, и в положенный срок мама и папа естественным образом перестали занимать первое место в вашей жизни. Поэтому вам трудно понять, что ваш муж в свои 60 лет остался психологическим мальчиком, трепещущим перед властным отцом. Он так и не стал самостоятельной личностью, не сепарировался.

Сказать отцу «нет» – для него немыслимо. Легче отказаться от вас… да и от самого себя, если разобраться. Ведь папа стоит для него даже не на втором месте, которое в жизни взрослого человека принадлежит партнеру, – а на первом. То есть отец для него важнее… себя самого! Он себя ради него предает – что уж говорить о вас?

Незрелость вашего мужа – еще и в том, что он бросился «почитать» отца… вашими силами. Выходит, вы выбивались из сил ради свекра, чтобы… успокоить чувство вины мужа! Но на худой-то конец: в 60 лет трепещешь перед отцом – плати по своим счетам сам.

…Нельзя быть в отношениях с незрелым человеком и не разделить с ним груз зависимости от его родителей, не пострадать от его инфантильности. Послушаем еще одну историю:

«Моя свекровь говорила, что как было бы хорошо, если бы мы все жили вместе и она бы занималась домом и вносила в общий бюджет свою пенсию. И так мягко она стелила, что я сама же предложила мужу съехаться с его мамой.

Первые два месяца была идиллия. Она вставала в семь утра, чтобы мне перед работой блинчиков напечь. Мне было неловко, но она настаивала, чтобы я ее будила. Готовила мне завтрак, кормила, мыла посуду, провожала на работу, обнимая и перекрещивая. Почти всю домашнюю работу делала. Не подумайте, что я жила как барыня. Она просто вырывала у меня из рук толкушку для пюре, отталкивала от раковины, и я вынужденно уступала, ведь она говорила, что обидится, если я не послушаюсь.

А потом села на шею. Все обслуживание ее и ее сына легло на меня. А я вообще-то еще работала на руководящей должности и к такому раскладу была не готова. И вот муж после работы отдыхал, свекровь составляла ему компанию, а я крутилась как белка в колесе.

Как это произошло? Хитро и постепенно. Однажды просит помочь ей белье развесить, потому что простыни тяжелые, у нее спина болит. Я развесила, следующую партию закинула, она не возражает. Так стирка стала моим делом.

Еще через некоторое время прихожу с работы, она сидит со слезами на глазах. Что случилось, мама? Ой, ножки болят, весь день сегодня у гладильной доски простояла и не все успела догладить, ну ничего, сейчас немного отдохну и продолжу. Ой, ну что же вы так убиваетесь, давайте я доглажу… так и глажка стала моей.

Через некоторое время у нее спина и колени заболели после мытья пола.

Потом стали ножки болеть после мытья посуды…

…Уже сейчас, когда я много лет в разводе с этим мужчиной, я вспоминаю эту историю и вижу, что свекровь еще до вселения к нам пыталась поехать на мне. Как-то раз муж привез мне ее постельное белье. Не спросил меня, смогу ли я постирать, готова ли этим заниматься. Ну и все, с тех пор я стала стирать не только постельное, но и всю ее одежду. А машинка тогда была не автомат, как сейчас, приходилось вручную полоскать и отжимать.

Потом она высказала невзначай, что ее бабушка все-все гладила, вплоть до носков и трусов… и после этого я стала не только стирать, но и гладить для нее. О чем я думала, приглашая ее к нам жить, – понятия не имею…»

Что не так в этой истории? Каждый вправе сам решать, какой сервис он готов предоставлять родителям, делать это самостоятельно, нанять помощника или вообще не взваливать это на себя, ведь мама с папой в состоянии обслужить себя, если они нестарые и в добром здравии.

Но здесь «почтительный» сын – в точности как и мужчина из предыдущей истории – вольно-невольно вплел жену в свои нездоровые отношения с матерью. Сам он не может ни очертить границы, отказав ей, ни взять на себя ее обслуживание, раз уж считает это правильным. Выход – перекинуть все на жену, а самому устраниться – при этом считая себя хорошим сыном.

…Как понять, связаны ли вы с родителями нездоровыми узами? Сьюзен Форвард предлагает отметить утверждения, которые кажутся вам верными.

«В моих отношениях с родителями, я считаю, что:

– от меня зависит, будут ли они счастливы;

– от меня зависит, будут ли они горды мной;

– я для них являюсь всем;

– мои родители не могли бы жить без меня; я не смог бы жить без моих родителей;

– если я скажу родителям правду (о разводе, об аборте, о моей гомосексуальности, о том, что мой жених атеист и т. д.), я убью их этим;

– если я буду противостоять родителям, я навсегда потеряю их;

– если я скажу им, сколько вреда они мне причинили, они удалят меня из своей жизни;

– я не должен говорить и делать то, что может задеть чувства моих родителей;

– чувства моих родителей важнее моих;

– я должен компенсировать им то, что я настолько плохой человек;

– если бы я мог донести до них, сколько они причиняют мне вреда, они бы стали вести себя иначе;

– неважно, что они сделали; они мои родители и я должен их уважать.

Если вы отметили четыре или больше высказываний, значит, вы все еще находитесь в сильной зависимости от родителей. Как ни трудно в это поверить, все эти убеждения иррациональны. Они мешают вам стать отдельным, самостоятельным человеком. Они увеличивают вашу зависимость и лишают вас власти над собой, присущей взрослому человеку. Некоторые из этих убеждений полностью перекладывают на вас ответственность за то, как чувствуют себя ваши родители. Если вас убедили в том, что вы ответственны за их чувства, возможно, что вы до сих пор верите в то, что обладаете властью делать так, чтобы ваши родители, а часто и весь мир были счастливыми или несчастными.

Например, если вы совершили не какой-то жестокий и противозаконный поступок, а сделали нечто, что опечалило вашу мать, например, заключили брак с кем-то, кто ей не нравился, или нашли работу в другом городе, ответственность за то, чтобы найти способ чувствовать себя лучше, лежит на вашей матери. Совершенно допустимо сказать ей что-то вроде “мне жаль, что это тебя расстроило”, но вы не обязаны менять ваши планы с единственной целью не затронуть мамины чувства.

Когда кто-то базирует свои жизненно важные решения на том, как будут себя чувствовать его родители, этот человек отказывается от свободы выбора. Если чувства родителей всегда на первом месте, значит, вы уступаете им водительское место в вашей собственной жизни», – подытоживает Сьюзен Форвард.