Детство прошло, а насилие осталось

…Родительское насилие не заканчивается, когда мы вырастаем – разве что меняет формы. Даже если вы уже давно живете отдельно, сами себя обеспечиваете, создали семью, токсичные мама и папа продолжают вести себя так, словно они для вас – первейшие люди в вашей жизни. Они могут:

– диктовать, как вам жить, вмешиваться в ваши отношения, пытаться принимать за вас важные решения;

– выражать недовольство вашим выбором – работы, спутника, вообще стиля жизни – и «наказывать» вас за непослушание, вплоть до прекращения общения;

– душить псевдозаботой. Тащить ненужные вам продукты, приезжать, чтобы постирать на руках ваши носки – и все это с мученическим видом. В особо патологических случаях игра в беспомощного дитятю и жертвенную мамочку продолжается, когда ребенку уже за тридцать, но он еще ни дня не работал и полностью зависим от родителей;

– садиться вам на шею, тянуть с вас деньги и даже настаивать на том, что вы обязаны их содержать;

– требовать от вас особого внимания, повышенного сервиса по щелчку пальцев. Служения и посвящения им жизни. Так, престарелая мать одного мужчины настаивала, чтобы он оставил свою семью за тысячу километров и переселился к ней, хотя он помогал ей деньгами, часто навещал, ее опекали соцработница и другие родственники. Когда мать умерла, этот мужчина терзался чувством вины за то, что отказал ей в такой «малости», как переезд к ней;

– вообще забывать о вашем существовании – так часто бывает у гипоопекающих родителей. Дочь подобной матери с горьким удивлением рассказывала мне, что ее Петечке уже три года, а мать так и не приехала взглянуть на внука;

– культивировать в вас чувство вины за все, что с ними происходит или не происходит.

«Мама устроила показательное выступление. Пару ночей подряд она с воплями плюхалась на пол, будто в обморок. Когда 13-летний брат ее «приводил в себя» водой, жаловалась: “Это твоя сестра меня довела!” Звонила мне и орала: “Спасибо, доченька, что из-за тебя меня реанимация сейчас забирает”. Я верила и в слезах звонила свекру (родители мужа жили с мамой по соседству), чтобы он уточнил, действительно ли за мамой приехала “скорая”. А он отвечал, что она только что проходила мимо и смеялась громко»;

– манипулировать вами с помощью наследства, ссорить вас с братьями и сестрами;

– удерживать вас в финансовой зависимости, «от чистого сердца» помогая деньгами, а потом выставлять моральные счета с драконовскими процентами;

– эмоционально раскачивать вас, унижать – наедине и при людях, «вредничать», злословить, вносить разлад в ваши отношения.

«Пришли родители на мой день рождения. Как всегда, опоздали на час. Гости уже поели, надо подавать им заново. Мой племянник залезает на спинку дивана и со всего размаха прыгает на пол. Раз за разом. Роста и веса он немаленького, мой муж просит его перестать прыгать, потому что дом у нас деревянный, жилая зона на втором этаже, а на первом этаже мастерская. Там падает штукатурка, по ней идет электропроводка…

Мать: “Ну надо же зятек, какой ты плохой дом построил. И попрыгать нельзя”. И начинает весело топать ногами изо всех сил и петь: «Баба сеяла горох, ох, ох… Обвалился потолок, ох, ох…” Ребенок после такого поощрения продолжает развлекаться. Муж уходит молча в мастерскую. Гости начинают собираться домой, настроение у всех испорчено… Вот я и думаю, а стоит ли приглашать мать на дни рождения, если она так явно провоцирует скандал?»;

– отказывать вам в поддержке, вынуждать вас оставаться в проблемном браке, даже если вам угрожает серьезная опасность.

«Когда муж стал избивать меня и наших сыновей, я рассказывала маме про это, а в ответ слышала, что он отличный супруг, а я сама довожу его, как доводила раньше ее. Они с отцом радостно смеялись, когда муж унизительно шутил в мой адрес, а я была готова разрыдаться.

Я слышала: “Ну и куда ты пойдешь? Где будешь жить? Нам с отцом ты тут не нужна. Терпи. Всех бьют. Старайся быть лучше, чтобы не бил. Он деньги зарабатывает, а ты напридумываешь ерунды, а потом сама и страдаешь. Про вас все говорят: “Какая хорошая семья!”

И вот так, каждый раз, откалывается частичка тебя, и ты понимаешь: ты одна, и никто, ниииииктоооо тебе не поможет».

…Хотя насилие и продолжается, мы можем на этом этапе не воспринимать его как насилие.

«В детстве меня били, унижали, оскорбляли – это насилие и это очевидно. Повзрослела, разъехались, и мать стала “шелковой”. И обниматься-целоваться стала лезть, и звонки ежедневные. Мне тогда казалось, что она наконец стала любящей, заботливой, хочет загладить свою вину. Даже не знаю, услышала бы я тогда, если бы мне кто сказал, что это не любовь.

Но вопросы по поводу детского опыта были, и чем дальше, тем больше. И уже только когда с детским более-менее разобралась и назвала вещи своими именами, стали открываться глаза на происходящее прямо сейчас. Например, мать стала чуть ли не ежедневно вести со мной долгие разговоры. Звонила и могла трындеть и час, и полтора. Обо всем подряд, о погоде, о природе, о том, как у нее день прошел. Ей-то после работы делать было нечего, а я сидела, привязанная к телефону, забив на свои дела. Разговоры были исключительно о ней, но я, не привыкшая вообще ни к какому интересу с ее стороны, была удивлена и даже тронута.

Она ненавязчиво намекала на покупку ей дорогих подарков (например, тогда только появились мобильные, и я сразу же осчастливила мамочку) или, если я приезжала в гости, то затаривала ей холодильник по полной программе. А потом меня упрекали, что я никак не могу накопить на ипотеку.

Мать обещала, что будет помогать с ребенком. Но когда я просила посидеть с внучкой, в последнюю минуту она могла передумать и сорвать мне планы. Глаза стали открываться именно благодаря этому. В свой адрес я, видимо, была готова продолжать терпеть все это дерьмо, но не в адрес своего ребенка.

Например, как-то раз оставила дочку с бабушкой, приезжаю ее забирать, и мать начинает при мне ей говорить: “Ой, какая мама, бросила ребенка на весь день, что же это за мама такая?”

Потом стала все чаще замечать, что дочка приезжала от бабушки сама не своя, раздерганная и капризная. И я сама зачастую после разговоров с мамой лежала пластом. То она меня начинала ненавязчиво в чем-нибудь обвинять, то звонила и умирающим голосом вещала в трубку: “Настенька, пообещай мне, если я умру, забрать моего кота, чтобы он не умер с голоду”. А меня подкидывало: что же там с мамой, раз она умирать собралась? А оказывалось, у нее просто поднялось давление.

Мне понадобилось немало времени, чтобы понять, что абьюз продолжается. Только если раньше это было явное насилие, то теперь “тихое”. Из бешеной фурии мать превратилась в кроткую старушку, которая по-прежнему высасывала у меня всю кровь».