Сексуальное злоупотребление и насилие

Распространено гораздо шире, чем многие думают. До того, как ко мне стали стекаться истории повзрослевших детей из токсичных семей, я наивно полагала: инцест – это нечто исключительно редкое, какая-то тяжелая психиатрия, сцена изнасилования Аксиньи собственным отцом в «Тихом Доне» шокировала меня. Оказалось же, что «особые» отношения – постыдная тайна за семью печатями, которую хранит немало семей… Вот что пишет Сьюзен Форвард:

«Когда я стала обращать внимание общественности на эпидемические пропорции инцеста в нашем обществе, я встретила упорное сопротивление. В инцесте есть что-то особенно неприятное и отвратительное, многие не хотят признавать даже его существование. В последние десять лет отрицание начало сдавать позиции под напором доказательств, тему инцеста начали анализировать публично, хотя и далеко не всегда правдиво и откровенно. Остается одно значительное препятствие: мифы об инцесте оказывается невозможным изжить в коллективном сознании. Тем не менее в этих мифах нет никакой истины, ее никогда в них не было».

Форвард приводит эти мифы и опровергает их.

Миф: Инцест – это исключительный случай.

Реальность: Все исследования и данные, предоставляемые правительственными службами США, указывают на то, что каждый десятый ребенок до 18 лет подвергается сексуальному абьюзу со стороны члена семьи. До 1980-х годов в США считали, что его частота – не более чем один случай на 100 тысяч семей.

Миф: Инцест случается только в бедных семьях, среди необразованных людей.

Реальность: Инцест распространен во всех слоях общества.

Миф: Те, кто совершает это, – сексуальные извращенцы, социальные изгои.

Реальность: Инцестуозным агрессором может быть любой. «Обычные» мужчины или женщины: работящие, пользующиеся уважением, верующие. Я видела таких агрессоров среди полицейских, учителей, индустриальных магнатов, дам высшего света, каменщиков, врачей, алкоголиков и протестантских священников. Для них характерны общие черты скорее психологического плана, чем социокультурного, расового или экономического.

Миф: Инцест – это реакция на ситуацию сексуальной неудовлетворенности.

Реальность: Большинство агрессоров сексуально активны в браке и часто заводят внебрачные отношения. Они ориентированы на детей по причине ощущения власти и контроля, которое дает им абьюз, или по причине того, что только дети способны на безусловную и не угрожающую любовь.

Миф: Дети, особенно девочки-подростки, соблазняют взрослых и поэтому являются отчасти ответственными за инцест.

Реальность: Большинство детей изучают свои чувства и сексуальные импульсы с теми людьми, к которым они чувствуют симпатию. Девочки часто «флиртуют» с отцами, а мальчики – с матерями. Некоторые подростки одеваются откровенно и вызывающе. Но контролировать ситуацию и не доводить дело до подчинения собственным импульсам – это на сто процентов ответственность взрослого.

Миф: Большинство свидетельств об инцесте не соответствует действительности. Это фантазии самого ребенка, порожденные его сексуальной тревожностью.

Реальность: Этот миф был создан Зигмундом Фрейдом, и с начала 20-го века им были пропитаны преподавание и психиатрическая практика. В своей психоаналитической практике Фрейд столкнулся со столькими свидетельствами сексуального абьюза над девочками из респектабельных венских семей, что решил, что такое количество случаев не может быть реальным. Чтобы объяснить это, он решил, что все происходило в фантазии его пациенток. В результате ошибки Фрейда тысячам, а возможно, и миллионам жертв детского сексуального абьюза было отказано и до сих пор отказывается в доверии и поддержке.

Миф: Дети чаще подвергаются сексуальной агрессии со стороны незнакомцев, чем со стороны родственников и близких.

Реальность: Большинство сексуальных преступлений против детей совершается членами семьи ребенка, людьми, которым он доверяет.

«Миллионы людей не подозревают, что они стали жертвами инцеста, так как в их случае не было проникающего полового акта. С точки зрения психологии инцест включает в себя и контакты со ртом, грудью, гениталиями, анусом или другой частью тела ребенка, когда такие контакты имеют целью сексуальное возбуждение агрессора. Агрессор, в свою очередь, не обязательно должен быть единокровным родственником жертвы; это может быть любой человек, близкий к семье ребенка и которого тот считал бы своим близким, например отчим или родственники со стороны родителей», – пишет Сьюзен Форвард.

Что можно отнести к сексуально окрашенным действиям?

– Щекотка, щипки, шлепки по попе, характерные прикосновения и поглаживания. Есть большая разница между уместными объятиями-поцелуями – и касаниями «со смыслом». Как бы мал и невинен не был ребенок, такие поползновения он распознает интуитивно, и ему от них тревожно и неприятно.

«Отчим меня часто троллил, мог ущипнуть за грудь в мои 11 лет: мол, смотрите, а ее комары покусали, у нее прыщи появились».

– Сон в одной постели с ребенком, когда он уже не малыш.

«Когда у мамы был “прилив нежности” ко мне, она аж накидывалась на меня и говорила: “Какая ты вкусная! Так бы тебя и съела!” Принудительные объятия, зацеловывания и укладывание спать с собой против моего желания и при этом отсутствие теплых отношений – это ведь тоже насилие!»

По мнению психиатра Юлии Вревской, чаще это происходит в неполных семьях либо в семьях, где отец часто отсутствует и практически не участвует в жизни семьи:

«Как правило, мама очень сильно любит ребенка и, сама не замечая, переходит грань приемлемого. При этом формальными причинами могло быть то, что ребенок “боится спать один”, “намного быстрее засыпает с мамой, а так его сто лет укладывать”, “он так с рождения привык, как его теперь выгонять”. Или более интимное и душераздирающее – “с ним так тепло и приятно, я сама лучше засыпаю, когда слышу его запах и трогаю его мягкие волосы”».

Одна одинокая мама ребенка с аутизмом спала с ним до 13 лет. Дети с аутизмом часто очень плохо засыпают. Кроме того, их симбиотическая связь с матерью очень сильна, ребенок и мама психологически не созревают, оставаясь в отношениях “мама-грудничок”. Поэтому такие дети часто спят с мамами, папами, бабушками».

– Cекс или мастурбация при ребенке, участие в его мастурбации.

Читатели рассказывали, как их ранило то, что родители занимались сексом при них – уже не грудных младенцах. Когда ребенок слышит недвусмысленные звуки и видит возню на соседней кровати, это означает, что его насильно вовлекают в чужой секс, пусть и в виде пассивного наблюдателя. В таком положении постоянно оказывалась Полина Осетинская.

«Мы познакомились с приятной московской семьей, их дочь 15 лет бредила музыкой. Отец предложил родителям отпустить ее с нами на все лето, пообещав, что он будет с нею заниматься. Мы остановились в гостинице, в однокомнатном номере, и он изнасиловал ее в первую же ночь, практически на моих глазах, и продолжал делать это на протяжении трех месяцев.

Мне известно, что это далеко не единственный прецедент. Девочек приводили мамаши, жаждущие славы и требующие результатов немедленно, – ведь он говорил, что научит играть так же, как я, любого. Девочки приходили и сами. Но почему-то никто никогда не подал в суд. Что с ними теперь?»

– Неуместное и навязчивое обнажение при ребенке,

«Когда родителей не было дома, бабка раздевалась догола и ходила так по дому, садилась в кресло и раздвигала ноги. Говорила, что ей очень жарко и предлагала мне раздеться тоже».

Кэрил Макбрайд в книге «Достаточно хорошая» пишет о нарциссичной матери:

«С сыновьями Джиллиан вела себя развратно, разгуливала по дому полуголой, а когда они стали подростками, читала им лекции, как стать хорошими любовниками».

– Совместный просмотр «взрослых» фотографий и фильмов.

«В моей семье было нормально допускать нас, сильно несовершеннолетних, к просмотру порно и всяких «Эммануэлей». Лет с восьми я читала «СПИД-инфо» на глазах и с позволения родителей».

…А насколько широко распространен психологический инцест! Вот его проявления:

– неуместное любопытство к интимным сторонам жизни ребенка. Родители рвутся присутствовать при его мытье, переодевании, хотя перед ними уже не малыш, которому нужна помощь и пригляд. Сюда же отнесем «гинекологические осмотры».

– «нечистые», похотливые взгляды,

– интерес к отдельным частям тела, повторяющиеся комментарии о них или специфические комплименты. Есть большая разница между словами отца «Какая ты красивая девочка» и «Ого, как у тебя попка округлилась!»

– «называние вещей своими именами», то есть циничное, вульгарное обсуждение сексуальных тем при ребенке,

– приглашение ребенка в «сексопатологи», когда родители откровенничают с ним об интимном, а он вынужден слушать.

…Инцест, как и любое насилие – это не о сексуальности, это – об утверждении власти и контроле.

«Фактически инцест – это использование, так как доминирующий член семьи удовлетворяет какую-то свою потребность за счет более слабого и уязвимого. Несмотря на ублажение через сексуальные действия, это редко именно необходимость в сексе. Это может быть потребность во власти, в признании, в физическом контакте, в эмоциональной близости, чувство собственности и многое другое», – пишет психиатр Юлия Вревская.

…Человек, далекий от этого, может задаться вопросом: а почему дети соглашаются на эти контакты? Здесь очень много причин.

Напомню, семья, где возможно сексуальное злоупотребление, – это семья токсичная. То есть личность и границы ребенка не уважались, практиковались разные виды насилия, пусть и «безобидные»: например, принуждение к занятиям спортом или бойкоты. Забитый-запуганный ребенок не имеет ни воли, ни сил сопротивляться. Он считает даже «выгодным» пойти навстречу сексуальным домогательствам, ведь этим он покупает себе передышку. Ну и конечно, агрессор отлично манипулирует уязвимостью, ранимостью, зависимостью, страхом ребенка, принуждая его к чему угодно.

Иногда ребенок принимает сексуальные домогательства потому, что это для него единственная возможность ощутить хоть какое-то тепло.

«В моей практике были два случая, когда девочки знали, что с ними совершаются недопустимые сексуальные действия, однако очень любили своих насильников (дедушку и дядю). Получить ощущение того, что тебя ценят, замечают, не бьют и не орут, дарят подарки – можно было только вот в этих инцестных отношениях. И, как ни парадоксально, но со слов детей эти отношения были тем единственным «лучом света» в беспросветной жизни и единственной возможностью получить любовь», – пишет Юлия Вревская.

Точно так же, как и взрослая жертва «мягкого», «ненастоящего» изнасилования, ребенок считает, что все произошло по доброй воле, «он сам этого хотел». А агрессор именно это усердно и внушает! Так ребенок растет с ощущением того, что он испорчен, порочен – например, девочка винит себя в том, что «отбила» папу у мамы.

«Отцу Трейси не надо было прибегать к насилию, чтобы иметь сексуальные отношения с дочерью: “Я была готова на все, лишь бы он был доволен. Я была в ужасе, когда он проделывал это со мной, но он хотя бы не бил меня”. Жертвы инцеста, которые, как Трейси, не были подчинены силой, обычно недооценивают вред, который им причинили», – пишет Сьюзен Форвард.

Другие насильники не гнушаются угрозами, эмоциональным шантажом.

«Одна из моих клиенток рассказала, как в семь лет отец пригрозил отдать ее в приют, если она не согласится на секс с ним. Для семилетней девочки угроза того, что она никогда больше не увидит своих родных и друзей, была настолько пугающей, что она согласилась на все. Обычно инцестуозные агрессоры пользуются набором угроз, чтобы гарантировать молчание своих жертв: “Если ты расскажешь об этом, я… тебя убью/ выпорю/ мама заболеет/ люди подумают, что ты сошла с ума/ тебе никто не поверит/ я не буду тебя любить/ меня посадят в тюрьму, и тогда некому будет содержать семью”. Ребенок принимает все это всерьез и очень боится».

А некоторые, не «расшаркиваясь», добиваются своего физическим насилием.

«Лиз вспоминает, что случилось, когда она попыталась оказать сопротивление отчиму, протестантскому проповеднику: “Когда я была в последнем классе начальной школы, я набралась храбрости и сказала ему, что он должен прекратить приходить ко мне по ночам. Он разозлился и начал меня душить, вопя, что Бог не хочет, чтобы я решала. Бог хотел, чтобы он, отчим, решал за меня, как будто Бог был заинтересован в том, чтобы отчим имел со мной секс или что-то в этом роде. Когда он отпустил мою шею, я почти не могла дышать и была так напугана, что позволила ему делать со мной все, что он хотел”», – пишет Сьюзен Форвард.

…«Особые» отношения всегда секретны, ведь агрессор понимает, что совершает насилие.

«Отец, который обнимает и целует сына, не совершает ничего такого, что должно храниться в тайне. Напротив, такие формы контакта имеют фундаментальную важность для эмоционального здоровья ребенка. Но если отец ласкает гениталии ребенка или вынуждает его ласкать свои гениталии, это должно храниться в тайне: речь идет об инцестуозных отношениях», – пишет Юлия Вревская.

Почему же жертвы инцеста часто молчат о том, что с ними происходит? По мнению Юлии Вревской, если это совсем маленькие дети, то они просто не понимают, что с ними делают и полностью доверяют значимому взрослому:

«Они могут думать, что именно таким должно быть выражение любви и что все дети и взрослые живут именно так. Малыш находится в полной зависимости от взрослого, обладающего неограниченной властью. Да, это именно тот вариант подлости, настоящей, бесконечно циничной подлости по отношению к слабому, невинному, беззащитному существу. Доверие и любовь попираются в результате инцеста, и это оставляет рану на всю оставшуюся жизнь».

Однако Сьюзен Форвард считает, что «даже когда дети настолько малы, что не могут осмыслить вопросы сексуальности, они понимают, что их насилуют, и чувствуют себя грязными».

Более взрослые ребята уже осознают, что с ними поступают нехорошо, но молчат по другим причинам:

– Они считают, что сами виноваты в произошедшем. Потому что «сами согласились» и, возможно, даже испытали возбуждение от действий насильника – а значит, точно «грязные» и «сами напрашивались».

«Ребенок отказывается признавать вину взрослого, которому доверял. Кто-то должен быть виновен в постыдных, внушающих ужас и унизительных действиях, и так как взрослый не может быть виновен, ребенок должен принять вину на себя», – поясняет Сьюзен Форвард.

И даже если не «сами согласились» (то есть подверглись «мягкому» насилию), а это было «полноценное» изнасилование, ребенок найдет, в чем себя обвинить: «спровоцировал», плохо сопротивлялся…

«Убеждение “все это по моей вине” наиболее сильно в жертвах инцеста, и это убеждение только увеличивает чувства ненависти к себе и стыда. Кроме необходимости как-то переживать сами акты инцеста, его жертвы должны делать так, чтобы их не раскрыли и не узнали бы, как они “грязны” и “отвратительны”», – поясняет Сьюзен Форвард и приводит слова пациентки Лиз:

«Хотя мне было десять лет, я чувствовала себя самой потасканной проституткой».

– Они боятся, что узнав их тайну, близкие отвергнут, обвинят, будут презирать их.

«Я реально думала о том, чтобы заявить на отчима, но боялась, что все, включая мою мать, возненавидят меня, подумают, что я плохая, и хотя на самом деле я сама себя презирала, мне было невыносимо думать о том, что меня могли обвинить в том, что происходило. Поэтому я молчала», – приводит Форвард слова пациентки Лиз.

– Они испытывают стыд из-за того, что попали в такую ситуацию.

«Нет на свете большего стыда, чем тот, который испытывают жертвы инцеста. Даже самые маленькие его жертвы знают, что они должны хранить тайну. Неважно, заставляют их хранить молчание или нет: дети чувствуют, что поведение и действие агрессора имеют запретный и постыдный характер», – пишет Форвард.

– Они боятся потерять расположение насильника и остаться в вакууме.

«Чувство собственной виновности в происходящем и стыд отделяют жертву инцеста ото всех: эти дети находятся в полной психологической изоляции как в собственной семье, так и во внешнем мире. Им кажется, что никто не поверит, если они расскажут свой жуткий секрет, и в то же время этот секрет настолько затемняет их жизнь, что часто они не в состоянии заводить друзей. В свою очередь, эта изоляция заставляет жертв инцеста обратиться к своему агрессору как единственному источнику внимания, каким бы извращенным оно не было», – пишет Сьюзен Форвард.

– Они боятся, что «по их вине» родители разведутся.

«Когда инцест происходит между отцом и дочерью, многие жертвы чувствуют себя “другой женщиной”, что, разумеется, затрудняет возможность обратиться за помощью к матери, а ощущение предательства в отношении матери еще больше усиливает чувство вины», – пишет Форвард.

– Они боятся ужасных последствий, которые им в красках обрисовал насильник.

«Отец сказал мне, что если я расскажу кому-нибудь, чем мы с ним занимаемся, то мама выгонит его из дома и у меня больше не будет папы, меня отдадут в опеку и вся семья будет меня ненавидеть», – пересказывает Форвард слова пациентки Конни.

…А что же другие члены семьи, можете спросить вы. Ребенок молчит, но неужели никто не видит, что происходит у них под носом?

«Нередко про развратные действия в отношении несовершеннолетних знают другие члены семьи, но предпочитают делать вид, что им ничего не известно, и возлагают вину на пострадавшего ребенка, защищают насильника, находят объяснения его поведению», – пишет Юлия Вревская.

«Мы с родителями каждый год приезжали на лето к бабушке и дедушке. И меня лет с шести насиловал дед. Секса как такового не было, но трогать меня в разных местах, тереться об меня раздетую – все это было. Я жутко боялась сказать маме. Было очень стыдно. Я винила себя и чувствовала себя каким-то выродком.

А потом родители развелись, и мать привезла нас с сестрой жить к этому самому деду. Начался еще больший ад. Я уже давала ему отпор (мне было 12), и он обзывал меня шлюхой и мразью. Потом я узнала, что он домогается и мою младшую сестру. И тогда я все рассказала матери. Она не удивилась и сказала, что в детстве он то же самое делал и с ней.

Я думала, что после этого мы уедем. Но нет. Я стала врагом семьи. Каждый день меня унижали, доходило до драк с дедом и иногда с матерью, которая обвиняла меня в том, что я ставлю ее “между двух огней”. В итоге в 16 лет я сбежала жить к первому встречному парню, лишь бы не жить больше там».

Видите? Женщина, сама в детстве сломленная насилием отца, не считает его домогательства к внучке чем-то из ряда вон выходящим. Мол, и у меня такое было, и ничего, жива. Потерпи еще сколько-то лет, но не рви мне сердце своими жалобами, не заставляй меня защищать тебя. В общем, «сама решай свои проблемы».

«…Я вышла из комнаты и обратилась к маме: “Дядя Стэнли ведет себя неприлично”.

“Ты, наверное, что-то придумываешь”, – возразила мама.

“Нет, он правда меня лапал! И дрочил!” Мама спросила, причинил ли он мне какой-либо ущерб. Я отрицательно покачала головой. “Ну, вот видишь, – сказала мама, которая всегда говорила, что преступления на сексуальной почве являются преступлениями восприятия. – Если ты считаешь, что не пострадала, значит, ты не пострадала. Многие женщины слишком раздувают эту проблему”. И она снова вернулась к разгадыванию кроссворда», – пишет Джаннетт Уоллс в автобиографии «Замок из стекла», вспоминая себя, 13-летнюю.

Сьюзен Форвард считает таких матерей наиболее виновными. Дети просили у них помощи, но не получили ее.

«В этом случае ребенок оказывается преданным дважды. Когда Лиз было тринадцать, она предприняла попытку остановить изнасилования своего отчима, которые раз от раза становились все более жестокими. Лиз решила рассказать матери об абьюзе: “Он совсем загнал меня в угол. Я подумала, что если я расскажу матери, она, по крайней мере, поговорит с ним. Какое там! Она раз – и раскисла в слезах, и сказала мне: “Зачем ты рассказываешь мне это, что ты задумала против меня? Я девять лет прожила с твоим отчимом, и я уверена, что он не способен на такое. Он проповедник. Все его уважают. Тебе это все приснилось. Почему ты непременно хочешь разрушить мою жизнь? Бог тебя накажет”.

Я ушам своим не верила! Мне стоило таких усилий рассказать ей обо всем, а она набросилась на меня. Кончилось тем, что я стала успокаивать ее, чтобы она не расстраивалась».

К сожалению, реакция матери Лиз была довольно обычной, так как она была классической тихой подельницей, молчаливой, пассивной, зависимой и инфантильной. Ее очень сильно волновало собственное благополучие и сохранность семьи. В результате она была готова отрицать все, что так или иначе могло поставить под угрозу семейную стабильность.

Многие тихие подельницы сами часто являются жертвами инцеста; как следствие, их самооценка чрезвычайна низка, и весьма возможно, что они заново переживают свой травматический детский опыт».

О такой инцестной династии рассказывает Джаннетт Уоллс в «Замке из стекла». Сначала мать сексуально домогалась сына (он вырос психопатом), а когда к ней привезли внука…

«Эрма сказала Брайану, что у него штаны порвались, и их надо зашить. Брайан начал снимать штаны, но Эрма заявила, что не хочет, чтобы он по дому ходил в трусах. Ей будет проще зашить штаны прямо на нем. Она приказала ему идти в дедушкину комнату, где у нее нитки и иголки.

Через пару минут, как они вышли, я услышала, что Брайан начал против чего-то возражать. Я зашла в дедушкину комнату и увидела, что Эрма стоит на коленях перед Брайаном и держит его за промежность. Брайан был весь в слезах.

– Эрма, оставь его! – закричала я.

Она с ненавистью посмотрела на меня.

– Ах ты, маленькая сучка! – сказала она.

На шум прибежала сестра. Я сказала, что Эрма трогала Брайана там, где не положено, а Эрма заявила, что зашивала шов и не обязана оправдываться, когда ее обвиняет мелкая врунья и потаскушка».

Заступничество сестер за братика переросло в драку с бабушкой. Дети с нетерпением ожидали возвращения родителей и защиты.

«Я была уверена, что папа окажется на нашей стороне, но этого не произошло.

– Брайан мужик, от него не убудет, – заявил папа. – Больше про это я не хочу слышать ни слова.

(…)

– Папа вел себя очень странно, – сказала я.

– Если у тебя такая мама, как Эрма, можно вырасти очень странным, – заметила Лори.

– Как ты думаешь, она в свое время делала с папой то, что пыталась сделать с Брайаном?

Мне никто не ответил».

…Шок, но есть матери, которые сами подталкивают детей к инцесту! Форвард рассказывает о пациентке Деборе:

«То, что мой отец делал со мной, было ужасным, но то, что делала моя мать, для меня было гораздо хуже. Она была посредницей. Она сама назначала время и место, и часто держала меня, прижимая мою голову к своему подолу, пока он меня насиловал. Я умоляла ее, чтобы она не заставляла меня делать это, но она говорила: “Пожалуйста, золотко, сделай это ради меня. Ему недостаточно только меня, и если ты не дашь ему, он найдет себе другую женщину, а нас вышвырнет на улицу”. У меня сейчас двое детей, и те события кажутся мне самой невероятной вещью, на которую только может решиться мать».

Но стоит ли ранжировать матерей, потворствующих насилию над ребенком, на более и менее виновных? На мой взгляд, одинаково ужасна и «неверующая» мать Лиз и моей читательницы, и открыто пособничающая насилию мать Деборы. И намного ли невиновнее та, что «не замечает»? Я вижу только одну разницу: ребенок не сталкивается с очевидным предательством (когда мать знала и не помогла) – поэтому у него остается пространство для иллюзий. «Если бы мама знала, она бы меня спасла, – думает взрослая уже женщина. – Я сама молчала. В чем же ее винить?»

Сьюзен Форвард допускает, что есть матери, которые действительно не видят, что творится у них под носом. Хотя и говорит, что «есть теории, которые утверждают, что это невозможно». Видимо, к ним и склоняется Юлия Вревская:

«Я убеждена, что инцест – симптом всей семьи. Система, в которой возможно подобное, не может не быть дисфункциональной. Система отношений в такой семье строится не на доверии и взаимном уважении, в ней много запретов, страхов и неизвестности. Постоянная критика, много требований, порой используются оскорбления, редко произносятся слова похвалы. Очень мало (или вообще нет) поддержки через телесный контакт. Причем, повторюсь, в социуме такая семья может выглядеть очень пристойно.

Родители, совершающие инцест и создавшие дисфункциональную семью, скорей всего, имеют собственную историю травматического опыта, а инцест (или другое насилие) нередко проявляется как “семейный сценарий”, подчас передающийся из поколения в поколение».

…К сексуальному насилию – хотя и косвенному – я бы отнесла все формы «подкладываний». Неважно, говорит это абьюзер прямым текстом (что редко) или «не ведает, что творит». Например, у Достоевского загнанная Катерина Ивановна Мармеладова систематически намекает падчерице Соне, что пора бы приносить в дом деньги. И однажды 16-летняя девушка кладет на стол первую «зарплату»…

«Моей подруге было 18 лет, когда мать познакомила ее со своим богатым клиентом. Тому было за 40, он был женат и искал молоденькую девочку на содержание. Все это говорилось прямым текстом. И потом мама клянчила у дочери деньги и говорила: “Может, ты съездишь к Вадиму, мне новые босоножки нужны”».

«Однажды я прихожу домой, а у нас на кухне какой-то дядька вещает, а ему с блеском в глазах внимают моя мама и ее подруга. Мама мне говорит, что хочет меня познакомить с особенным человеком, спортсменом и мастером каких-то китайских штук.

С тех пор мама встречи “случайные” стала подстраивать и проталкивать мне новую тему: “Ах, мол, он такой опытный, такого бы мужчине любой женщине – сделает ее счастливой, а то некоторые доживают до старости и не знают радости секса”. Итак, меня намеренно свели с психом. Родная мама. Лысый приходил к нам в дом, с улыбкой говорил: “Да, я извращенец!” и хитро подмигивал. А все смеялись радостно.

Он скоро договорился с мамой о моем лечении. Но предварительно надо бы сделать… пульсовую диагностику. С утра. В постели. Вот это появление в моей спальне совершенно чужого мужика, когда я непременно не одета еще – это было первое взламывание границ.

Потом началось лечение у него на дому, на двухспальной кровати. Лежала я по часу в одних трусах под иглами, а псих ходил кругами, беседовал. Через маму он настоял, чтобы я на лечении была без лифчика, мол, врачам так удобнее. Еще он иногда спускал максимально трусики, для лечения. Ведь некоторые важные точки были прямо над лобком или у копчика.

Это был извращенец самого гадостного пошиба. Рассказывал зачем-то о каких-то народностях, в которых “нормальные, думающие и заботливые» родители занимались половым воспитанием своих детей. Еще заводил всякие речи, мол, надо изучать свое тело, и мастурбация прямо-таки необходима для развития сексуальности, очень полезна для здоровья.

Как-то раз, во время лечения, не спрашивая моего согласия, мне нагло влезли в трусы. Это я сейчас отдаю отчет, что нагло влезли. А тогда… Манипуляции вокруг лобка были частыми, я не ожидала этого так вдруг. Вроде и не заорешь, и стыдно (гости и пациенты за дверью), и даже сопротивление не окажешь… Онеметь и сдаться – привычней. Так все и прошло. Вскоре было и второе насилие. Уже членом. Я собиралась одеваться после процедур, а он сказал еще полежать, чтобы расслабиться, да и прилег рядом».

Иногда взрослые создают в семье такую обстановку, что сторонние хищники понимают: здесь можно безнаказанно поживиться.

«Как-то раз к нам в гости приехал какой-то родич, дядя Петя. С гостинцами и выпивкой. Зная, что мать в разводе, начал с ней заигрывать, не стесняясь нас с братом. Было уже поздно, и он начал ныть: ну куда же я пойду на ночь глядя…

И мать нашла выход! Чтобы он не приставал к ней, она поставила ему раскладушку в нашей с братом комнате. Мысль, что рядом с моей кроватью стоит раскладушка пьяного мужика, ее не посетила. Я не спала всю ночь, трясясь под одеялом от страха под храп дяди Пети».

«Когда к отцу приходили друзья, он в приказном тоне требовал, чтобы я обслуживала их: подай-принеси. Помню, один его друг ущипнул меня за задницу. Отец, увидя это, рассмеялся».

При подобном попустительстве родителей морально нечистоплотные «друзья семьи» видят беззащитность ребенка и усиливают домогательства. В «Легком дыхании» Бунина папин друг наведывается в дом, пока никого нет, и совращает 15-летнюю Ольгу, после чего девочка «свихивается», начинает соблазнять мужчин. Бессердечная маленькая кокетка? Распущенная дурочка? А мне думается, жертва «мягкого» изнасилования с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР).