Дестабилизация, изоляция

Мы можем не маркировать как насилие частую смену школ, перебрасывание из одной семьи в другую (например, «отселение» к бабушке и дедушке), запрет ходить в какой-то кружок или дружить с каким-то человеком. Меж тем такие вещи способны лишить ребенка важных опор, которые он только-только начинает обретать. Едва он худо-бедно налаживает жизнь, «пускает корни» и начинает чувствовать себя в относительной безопасности, как у него вновь выбивают почву из-под ног. Опять стресс, попытка приспособиться к новым обстоятельствам…

И вот вместо того, чтобы спокойно расти и развиваться, ребенок тратит душевные силы и энергию на череду адаптаций. Поэтому нет ничего удивительного, что он тревожный и «нервный», плохо учится, «тупит», часто болеет. Его психика всегда начеку в ожидании нового поворота судьбы.

Привязанности ребенка безжалостно уничтожаются: он теряет друзей, хороших учителей, доброжелательное окружение, возможность заниматься любимым хобби. Надо обладать уникальной живучестью и адаптивностью, чтобы раз за разом начинать с нуля, но это сложно и взрослому, что уж говорить о маленьком или юном человеке.

Нарастает социальная изоляция, усугубляются трудности с созданием и поддержанием контактов, ребенок замыкается в себе. Он приучается терять и раз за разом переживать это. Способность к длительной привязанности снижается, ребенок становится защитно поверхностным – зачем дружить, если в любой момент дорогие отношения будут разорваны по прихоти родителей?

«С седьмого по одиннадцатый класс я оказалась в полной социальной изоляции и одиночестве. Из-за постоянной смены школ я растеряла друзей и постепенно замкнулась, никуда не выходила и целыми днями учила уроки, потому что должна была быть круглой отличницей, чтобы избежать трепки».

Часто плохие родители всеми силами разрушают дружеские связи ребенка. Наговаривают на его друзей, прямо запрещают дружить, говорят, что они рано или поздно предадут, и только семье ты нужен по-настоящему.

«Все детство я слушала негатив в адрес своих друзей и приятелей. Нет, мне не запрещали дружить, но в адрес любого ребенка, с которым я хоть словом перемолвилась или о котором заикнулась, выливался ушат дерьма. У этого родители маргиналы, а у той бабка-сплетница, эта страшная, та тупая, эта косо на меня посмотрела, и все в таком духе. До определенного возраста я все слова родителей принимала за чистую монету, потому и близких подруг у меня долгое время не было. Я как будто чувствовала себя виноватой, что выбираю не тех, и все искала подругу, которую мать одобрила бы.

В 12 лет у меня появилась первая близкая подруга, и я скрывала ее от матери, никогда не приглашала в гости и не говорила о ней. Я чувствовала, что должна защитить нашу дружбу от вмешательства. А еще очень неловко чувствовала себя в присутствии матери моей подруги, все думала, а что же она говорит обо мне своей дочери, когда я ухожу».

Бывает, что плохие родители используют друзей ребенка для унижения своего собственного.

«Мама моей подруги, когда я приходила к ней в гости, часто при мне начинала стыдить ее и сравнивать со мной, что вот, мол, подруга у тебя какая хорошая, а ты… и начинала мне рассказывать о прегрешениях своей дочери: то она обед не приготовила, то белье не погладила, и учится-то так себе. Я себя в такие моменты чувствовала очень неловко. Мне страшно представить, что чувствовала подруга».

…Изоляция жертвы всегда на руку агрессору. Можно обижать ребенка сколько угодно – куда ему деваться с подводной лодки, у кого просить помощи или хотя бы сочувствия? Чувствуя себя хозяином положения, токсичный родитель распоясывается все больше. Не случайно папаша-социопат Гекльберри Финна вывез его в глухое место и заточил в хибаре – там он мог делать с сыном все что угодно, а в городке его быстро призвали бы к порядку.

Иногда ребенок сам себя изолирует от сверстников, избегает их – потому что… стыдится своих родителей. Например, алкоголиков, скандалистов или…

«В старших классах я перестала приглашать в гости подруг, потому что отец начинал к ним приставать и заигрывать. Заметив, что приглянувшаяся ему девочка перестала приходить, он давил на меня и требовал, чтобы я при нем звонила ей и просила прийти».

Жестокость к животным

(Внимание! Содержание этой главы может сильно расстроить вас. Если сомневаетесь, нужно ли вам это, пропустите.)

В биографии одного маньяка прочитала, что его мать в наказание за какую-то провинность убила ослика, которого сама же ему, маленькому, подарила. Я содрогнулась от этой истории, она показалась мне из ряда вон выходящей, но чем больше я читала ваши письма, тем больше с ужасом убеждалась: жестокость к животным – обыденное явление для нездоровых семей.

«Моему отцу доставляло удовольствие стрелять по собакам и кошкам. Стоило ему заметить забежавшую во двор кошку или собаку, он шел за винтовкой.

Однажды он подарил мне щенка зимой. На улице было –30, но он запретил заносить его в дом. Мы с матерью его занесли, накормили и искупали. Тут домой пришел отец, увидел щенка, рассвирепел и выкинул его на мороз. Так как щенок был мокрый, смерть наступила быстро.

Второй мой щенок жил во дворе. Отец был зол и, проходя мимо, ударил его ногой, одним ударом сломав ему лапу. Чтобы я не видела, он выкинул его в кусты. Я его нашла по скулежу через два дня. Он был наполовину изъеден червями…»

«Я всегда мечтала о собаке, и когда лет в 10 папа принес мне щенка, как же я была счастлива! Щенок рос, и оказалось, что он обычная дворняга. Родителям это не понравилось, а мы с сестрой его обожали. Щен был глуп как пробка, прост и очень радостен. Но однажды пес пропал. Родители выдвинули версию, что он выскочил на лестничную площадку, пошел гулять и потерялся. Как я переживала, как бегала его искать по всему району! Месяцами!

Когда мне было сильно за 20, родители сболтнули, что “отправили его в командировку”. Мне стало плохо. То есть они считали это нормальным? Подарить мне живое существо, а потом легко выкинуть? И не сказали ничего, видя, как я страдаю, ищу, мучаюсь виной, что не уследила, а он маленький, беззащитный и глупый, голодает, пропадает…

Каких-то особо “вредных” котов тоже пару раз “отправляли в командировку”.

Как-то у нас потерялся котенок. Насилу нашли. Принесла – грязный, пищит, весь в блохах. Мама достала дихлофос. На балконе его побрызгала, он извивался, но его держали. Так он и умер – кроха, спасенный от бродяжничества и убитый в “заботе”. Я рыдала, а родители молчали, глядя в телевизор».

«Однажды я проснулась от странных звуков, словно у кого-то будильник пищит громко и пронзительно. Это был писк котенка. Я его осмотрела, взяла в руки, поняла, что оставлять нельзя, он совсем кроха. Покормила подогретым молоком. Решила кинуться в ноги родителям, чтобы разрешили его взять.

…Вырос громадный, пушистый, умнейший котяра. Жил у нас несколько лет… пока однажды не съел папину птичку. Прихожу домой – крики, вопли, гонки! Папа носится бешеный, кот прячется в труднодоступных местах. Папа добирался до него инструментом и ранил не раз. Он был безумен. Я просила, умоляла, рыдала, умирала от страха и боли за моего родного котика… Папа и меня ругал, кричал, что беззащитную птичку съел, в клетке, это даже не охота, это жестокое убийство!.. Я умоляла не убивать в ответ, папа остывать стал. Сказал лишь, чтобы я “выкинула эту мразь”.

Я прижимала к себе запуганного до смерти кота. Я умирала от страха за него и от безысходности. Пришла мама, узнала в чем дело, не смогла уговорить отца, но мы договорились об отсрочке до утра, мол, пристрою у подруг в школе. Уже как в тумане – рассказываю в школе, кто-то соглашается, или мама находит кого-то, совершаем передачу…

Сейчас только подумала: а может, папа его и утопил. Не знаю. Но пишу и плачу в три ручья. Спрашивать нет смысла: некрасивую правду мама не скажет».

«Муж играет в приставку, дочка спотыкается о провод. Он орет, обзывает ее страшными, гадкими словами, угрожает избить. Дочь в ужасе прячется под стул и плачет. Он орет сильнее, хватает ее кота и орет, что несет его выбрасывать, открывает дверь… Я отнимаю кота. У дочки истерика, она прижимает к себе кота и рыдает…»

…Я пишу эти строки, отметив 46-летие. Пережито и увидено немало. Но именно случаи жестокости к животным всего невыносимее, тоскливее вспоминать. Хочется «развидеть» и то, что нечаянно увидела сама, и то, что прочитала в ваших историях.

Я попробовала представить, что происходит с душой ребенка, у которого отнимают и убивают любимое существо, опекуном и защитником которого малыш себя полагал, к которому был искренне привязан. И каким безграничным отчаянием это наполняет детскую психику, в которой и спустя десятилетия нет-нет да и всплывает: а ты правда не мог спасти Барсика? И бросает в жар, и наваливается вина, и сквозь годы изматывающей рефлексии человеку иногда кажется: я мог бы его спасти… не знаю, как, но мог бы! Но не спас. Струсил. Недоглядел. И человек, уже взрослый и даже пожилой, в который раз чувствует себя предателем беззащитного существа, соучастником убийства…

…Наверно, отчаяние и бессилие сродни этим испытывали узники концлагерей, когда на их глазах отправляли в газовую камеру мать, отца, ребенка, а их пока что оставляли жить. И вот эта невыносимая боль – «вина выжившего» – навсегда отравила их жизнь…