Критика внешности, уродование

Обычно больше всего достается девочкам, которым с детства внушают, что их первейшая задача – нравиться мужчинам, «а то замуж не возьмут». Детей третируют за «неуклюжесть», сутулость, сколиоз, «нескладность», совершенно не делая скидки на то, что растущее тело редко изменяется гармонично. И, если уж на то пошло, забывая посмотреть в зеркало на самих себя…

«Мать какое-то время сверлила меня взглядом, а затем начиналось: на кого ты похожа, квашня… Потом просто медленно перечисляла эпитеты. Рохля. Клуша. Жиртрест. Кляча. Финальный аккорд был всегда один – мешок с говном! После этого я рыдала и уходила в свою комнату».

Интересно, что некоторые родители объясняют свой террор так: не хотели, чтобы девочка выросла легкомысленной самовлюбленной красавицей. «Все для ее же блага»… Конечно же, это рационализация. Никто не просит петь дифирамбы внешности ребенка, но разве спокойное, ровное отношение способно сделать девочку заносчивой красоткой? Наоборот, фокусировка на своей красоте и озабоченность реакцией на нее людей становится гиперкомпенсацией сильно уязвленного и катастрофически не уверенного в своей привлекательности человека.

Другая крайность – от чада требуют идеальной внешности. Недостаточно красивый, по мнению родителей-«эстетов», ребенок словно оскорбляет их чувство прекрасного, заставляет стыдиться за него перед «всеми нормальными людьми». Мою читательницу такие мама и папа довели до нервной анорексии! В свои 30 лет девушка зациклена на внешности, и это отнюдь не «придурь» – ей поставлен диагноз «истерическое расстройство личности», и время от времени ей приходится лечиться в психиатрическом стационаре. Что же сотворили с ней родители? Лет с десяти отец начал замерять объемы ее талии и бедер, после чего изрыгал оскорбления.

«Отец и мать были помешаны на своей внешности. Отец не вылезал из качалки, делал укладку, мазался кремами, даже делал подтяжку лица. Он постоянно критиковал внешность не только мою и матери, но и незнакомых женщин. Он любил повторять, что я лопоухая, у меня целлюлит, а когда я комплексовала и обижалась, то становилась сразу истеричкой с тяжелым характером, не понимающей шуток».

Вот написала это и вспомнила новеллу Бунина «Легкое дыхание». 15-летняя Оля Мещерская «совсем сошла с ума от веселья», зациклившись на собственной красоте и успехе у мужчин, и вскоре была застрелена неадекватным поклонником. Бунин легкими мазками дает представление о предпосылках Олиного поведения, но в общем-то понятно, что в семье Мещерских с каким-то нездоровым придыханием относились к женской красоте и потакали преждевременному взрослению дочери – не как личности, а как сексуального объекта. Наряды, дорогие туфельки и… гипоопека. Немудрено, что в атмосфере объективации девочка начала считать свое «легкое дыхание» неотразимым оружием и стала легкой добычей престарелого друга семьи…

«Здравомыслящая мать помогает дочери справиться с вихрем культурных посланий об известности, богатстве и идеальной красоте. И та понимает, что быть здоровой женщиной – значит быть тем, кто ты есть: с собственной системой ценностей, стандартами, смелостью, верностью принципам, внутренней силой, способностью любить, с личными нормами поведения», – пишет Кэрил Макбрайд в книге «Достаточно хорошая».

Соответственно, родители, помешанные на соответствии стандартам, и ребенка закруживают в вихре этих «культурных посланий», напрочь сбивая его внутренний барометр.

…Бывает, родитель «бесится», видя в ребенке ненавистные черты – мужа, родственников, а то и… себя самого! Светловолосую девочку третируют как альбиноску, бледную моль, темненькую – как «чернавку» и «басурманское отродье».

В ходу у некоторых родителей и комплименты с «двойным дном»:

«Мама умела восторгнуться так, что вбивала комплекс. “Ах, ножки какие красивые! Немного кривенькие, как в детстве! Помню, ты маленькая бежишь ко мне, а ножки колесом, заплетаются…”

Я точно знала, что ноги у меня ровные. Может, не модельные, но очень даже можно носить мини. Но так как это мне говорила мама, то я немало времени провела у зеркала, проверяя кривизну маминого восприятия. И сомнения, не кривые ли у меня ноги, всплывали не раз в жизни».

Ну и как тут удивляться эпидемии расстройств пищевого поведения? Наши дети – даже объективно привлекательные – и так получают массу негативных оценок извне, так зачем мы, родители, поддерживаем и усугубляем этот обесценивающий вой?

…«Комплименты» отвешиваются и мальчикам. Посмотрите старый «комедийный» сериал «33 квадратных метра» с Шацем, Лазаревой и Бочаровым, где отец поедом ест сына-подростка за полноту, неспортивность и тупость.

Другая грань того же вида насилия – уродование ребенка. Двигателем тут обычно выступает нарциссическая зависть, осознаваемая или нет, когда мать видит во взрослеющей дочери соперницу.

«Иногда мне казалось, что неприязнь матери приобретала чисто женский сопернический оттенок. Она постоянно чмырила меня за длинные волосы. Несколько раз насильно постригала. Первый раз обманом, когда мне было шесть лет. Мои волосы доросли почти до пояса. Она сказала, что хочет подровнять посеченные концы. Как же я рыдала, когда увидела себя подстриженной под горшок.

Второй раз – уже в средних классах. Она снова придралась к моим волосам. Стричь их я отказалась. Тогда она накинулась на меня, и мы подрались. В драке она, естественно, победила, потому что мне психологически было трудно ударить свою мать. Она схватила меня за волосы, взяла садовый секатор, потащила в туалет и там остригла. В последний раз она насильно остригла меня на мой выпускной в 11 классе.

Не знаю, за что мать так ненавидела мои волосы, да и меня тоже, но однажды я узнала, что в детстве ее отчим тоже остриг ее. Она поступала в первый класс и попросила его заплести ей косу. Отчим взял ножницы и остриг ее, потому что ему было лень ее расчесывать. Мать сказала, что позже была ему даже благодарна, потому что с короткими волосами оказалось удобнее. Видимо, она считала, что за поступок отчима имеет право пожизненно отыгрываться на мне».

…Многие читательницы рассказывают, что родители обряжали их в несуразную, старомодную одежду: колготки на несколько размеров больше, допотопное белье. Младшие дети иногда вообще не видят новых вещей, поднашивая за старшими – порой откровенное рванье.

«Я все детство и юность проходила в обносках, а когда у меня родился ребенок, мать полезла в закрома и отдала мне кучу одежды. Некоторая была новая, с бирками! Но носить ее было уже нельзя: поедена молью, покрылась пятнами от долгого хранения, откровенно старомодная. Мне было обидно до слез, что я ходила как нищая, а у нее была припрятана новая одежда!»