Изолирование, раздруживание

Я старший ребенок в семье. Наследник престола. Опора родителей. Первый блин комом.

Невеселый анекдот

Задумывались, почему мало кто в детстве дружен со своими сестрами и братьями, а во взрослой жизни они становятся совсем чужими людьми, с которыми иногда не общаются годами?

«Сознательно или неосознанно, многие из токсичных родителей провоцируют конкуренцию между сиблингами до такой степени, что она превращается в жестокую междоусобицу вместо здоровых братских и сестринских отношений. Последствия этого долгосрочны. Кроме разрушения самооценки ребенка, негативные сравнения создают между сиблингами атмосферу ревности и озлобленности, которая может сохраниться в их отношениях на всю жизнь», – пишет Сьюзен Форвард.

Раздруживание братьев и сестер – способ изоляции детей внутри семьи, а также прием создания целой системы триангуляций. Вот как это происходило в семье Никанора Затрапезного из романа «Пошехонская старина» – а на самом деле в детстве самого автора, Салтыкова-Щедрина.

«Дети разделялись на две категории: на любимых и постылых, и так как высшее счастие жизни полагалось в еде, то и преимущества любимых над постылыми проявлялись главным образом за обедом. Матушка, раздавая кушанье, выбирала для любимчика кусок и побольше и посвежее, а для постылого – непременно какую-нибудь разогретую и выветрившуюся чурку. Иногда, оделив любимчиков, она говорила постылым: “А вы сами возьмите!” И тогда происходило постыдное зрелище борьбы, которой предавались голодные постылые.

Матушка исподлобья взглядывала, наклонившись над тарелкой и выжидая, что будет. Постылый в большинстве случаев, чувствуя устремленный на него пристальный взгляд и сознавая, что предоставление свободы в выборе куска есть не что иное, как игра в кошку и мышку, самоотверженно брал самый дурной кусок.

– Что же ты получше куска не выбрал? Вон сбоку, смотри, жирный какой! – заговаривала матушка притворно ласковым голосом, обращаясь к несчастному постылому, у которого глаза были полны слез.

– Я, маменька, сыт-с! – отвечал постылый, стараясь быть развязным и нервно хихикая.

– То-то сыт! А губы зачем надул? Смотри ты у меня! Я ведь насквозь тебя, тихоня, вижу!

Но иногда постылому приходила несчастная мысль побравировать, и он начинал тыкать вилкой по блюду, выбирая кусок получше. Как вдруг раздавался окрик:

– Ты что это разыгрался, мерзавец! Ишь новую моду завел, вилкой по блюду тыкать! Подавай сюда тарелку!

И постылому накладывалась на тарелку уже действительно совсем подожженная и не имевшая ни малейшей питательности щепка.

Вообще, весь процесс насыщения сопровождался тоскливыми заглядываниями в тарелки любимчиков и очень часто разрешался долго сдерживаемыми слезами. А за слезами неизбежно следовали шлепки по затылку, приказания продолжать обед стоя, лишение блюда, и непременно любимого.

То же самое происходило и с лакомством. Обыкновенно, для вида, всех вообще оделяли поровну, но любимчикам клали особо в потаенное место двойную порцию фруктов и ягод, и, конечно, посвежее, чем постылым. Происходило шушуканье между матушкой и любимчиками, и постылые легко догадывались, что их настигла обида…

Существовал и еще прием, который чувствительно отзывался на постылых. Обыкновенно матушка сама собирала фрукты. Уходя в оранжерею, она очень часто брала с собой кого-нибудь из любимчиков и давала ему там фрукты прямо с дерева. Можете себе представить, какие картины рисовало воображение постылых, покуда происходила процедура сбора фруктов и в воротах сада показывалась процессия с лотками, горшками и мисками, наполненными массою спелых персиков, вишен и проч.! И в этой процессии, следом за матушкой, резвясь и играя, возвращался любимчик…

Да, мне и теперь становится неловко, когда я вспоминаю об этих дележах, тем больше, что разделение на любимых и постылых не остановилось на рубеже детства, но прошло впоследствии через всю жизнь и отразилось в очень существенных несправедливостях…»

И эти «существенные несправедливости» мы во всей красе видим в «Господах Головлевых», где Салтыков-Щедрин продолжает тему токсичного семейства. Так что, выходит, нет особой разницы – любимчиком быть или постылым у деструктивных родителей. Подтверждение этому – трагические судьбы как и «постылого» Степки-балбеса, так и Иудушки, который и был тем самым «мальчиком с персиками».

Не стоит считать, что любимчикам крупно повезло и родители их любят. Нет, такие дети, несмотря на «привилегированное» положение, точно так же ощущают, что их используют для обслуживания нездоровых потребностей и поддержания «конкуренции» в токсичной семье. Поэтому их ест тревога, что они в любой момент могут лишиться маменькиного благоволения, и они, точно так же как и «постылые», из кожи вон лезут, чтобы понравиться родителям.

«Я видела, что те крохи ласк и сантиментов, что перепадают мне, сестре незнакомы, помню зависть в ее глазах. И помню детский кошмар – я уже засыпаю, мама врывается в комнату с сестрой за руку, врубает свет, орет, вытряхивает из шкафа мешок и собирает в него вещи сестры, приговаривая, чтобы она проваливала из дому. А сестра, такая большая, уверенная и сильная, – рыдает и умоляет. Это жуть жутчайшая.

В то же время мне тыкали в нос, какая она спортсменка, за все детство болела лишь однажды. А я слабая и болезная, “недоделанная”. Ей же говорили, какая я покладистая, а ей вот женственности не хватает».

«Токсичные родители устанавливают систему негативных сравнений между братьями и сестрами, чтобы ребенок, оказавшись в невыгодной позиции, чувствовал, что он делает недостаточно для завоевания любви родителей. Это подталкивает ребенка выполнять любую их прихоть, чтобы вернуть утраченное расположение», – пишет Сьюзен Форвард.

«Все детство я слышала от матери, что все дети живут дружно и только мы с братом постоянно ссоримся и деремся. И мы верили. Уже будучи взрослой, я анализировала наши с братом отношения в детстве и поняла, что на самом деле мы были очень близки и дружны. Мы много играли вместе, у нас даже был свой выдуманный игровой мир, защищали друг друга в стычках со сверстниками. Да, бывало, ругались и дрались, но это происходит со всеми детьми, и это нормально. И, кстати, ругачки нередко провоцировались матерью, почему-то ругались и дрались мы только в ее присутствии, а без нее – душа в душу.

Зато она коллекционировала и смаковала наши конфликты. Например, регулярно пересказывала историю о том, как я в два года защемила дверью пальцы брату. А он чуть постарше воткнул нож мне в ногу. Это якобы было показателем того, что мы ненавидели друг друга с младенчества. А на самом деле это была случайность, и мать сама за нами недосмотрела. Я поняла: если постоянно повторять, что дети друг друга ненавидят, то они сами друг от друга отдалятся».

…Совсем не редкость, когда родители говорят дочери: «Оля получилась красивее тебя». Более «удачную» дочь лучше одевают, менее красивую готовят к «суровой» реальности: на личное счастье лучше не рассчитывать. Как это происходит, мы видим на примере кузин Джейн Эйр – красивой Джорджианы и «страшненькой» Элизы. Выше я приводила фрагмент из Мопассана про «неудачную» Лизон, которую списали со счетов еще в детстве – в противовес ее «перспективной» сестре.

Нередко относятся по-разному к девочкам и мальчикам. Носятся с сыном, «наследником», а на дочь смотрят как на ошибку природы. Для своей матери Долохов – обожаемый (конечно, очень своеобразно) сын, а дочь-горбунья в романе не имеет даже имени и не произносит ни слова! Похожее отношение бабушки к внукам описывает и Михаил Зощенко в цикле «Леля и Минька».

«У меня была бабушка. И она меня очень горячо любила. Она каждый месяц приезжала к нам в гости и дарила игрушки. И вдобавок приносила с собой целую корзинку пирожных. Из всех пирожных она позволяла мне выбрать то, которое мне нравится.

А мою старшую сестренку Лелю бабушка не очень любила. И не позволяла ей выбирать пирожные. Она сама давала ей какое придется. И от этого моя сестренка Леля всякий раз хныкала и сердилась больше на меня, чем на бабушку.

В один прекрасный летний день бабушка приехала к нам на дачу. И мы с Лелей подбежали к бабушке и с ней поздоровались. И с грустью увидели, что на этот раз, кроме пирожных, бабушка нам ничего не принесла.

И тогда моя сестренка Леля сказала бабушке:

– Бабушка, а кроме пирожных ты разве нам сегодня ничего не принесла?

И моя бабушка рассердилась на Лелю и так ей ответила:

– Принесла. Но только не дам невоспитанной особе, которая так откровенно об этом спрашивает. Подарок получит благовоспитанный мальчик Миня, который лучше всех на свете благодаря своему тактичному молчанию.

И с этими словами бабушка велела мне протянуть руку. И на мою ладонь она положила десять новеньких монеток по десять копеек. И вот я стою как дурачок и с восторгом смотрю на новенькие монеты. И Леля тоже смотрит на эти монеты. И ничего не говорит. Только у нее глазенки сверкают недобрым огоньком.

Бабушка полюбовалась на меня и пошла пить чай. И тогда Леля с силой ударила меня по руке снизу вверх, так что все мои монеты подпрыгнули на ладони и попадали в траву и в канаву. И я так громко зарыдал, что сбежались все взрослые – папа, мама и бабушка. И все они моментально нагнулись и стали разыскивать упавшие монетки. И когда были собраны все монетки, кроме одной, бабушка сказала:

– Видите, как правильно я поступила, что не дала Лельке ни одной монеты! Вот она какая завистливая особа. «Если, – думает, – не мне, так и не ему!»

Вас удивляет, что Леля завидует Миньке? Меня нисколько. В токсичных семьях девочки нередко чувствуют себя ненужными, лишними, «низшим сортом» – особенно когда рождается брат.

«Когда брат пошел в школу, родители отдали ему мой стул, стол и ортопедическую кровать. Мне же в комнату поставили старый диван и журнальный столик. Уроки мне теперь приходилось учить, сидя на корточках».

«Родители говорили мне, что лучше бы я мальчиком родилась, потому как некрасивая. А вот братик ну такой красавчик, вот бы девочка из него вышла славная! Слушая это, я привыкла считать себя несимпатичной и представить не могла, что могу кому-то нравиться. И когда мне оказывали внимание, чувствовала вину, дискомфорт, мне хотелось плакать и провалиться сквозь землю».

«Когда мать родила долгожданного сына, то сразу стало понятно, что именно он – любимый ребенок. Мой жадный папаша был к нему на удивление щедр. Отец редко делал мне подарки, и если мать покупала мне что-то из одежды, отец допрашивал ее, сколько она потратила. Брату уже в младших классах отец подарил айфон и ноутбук.

Отец четко разграничивал, каким должно быть воспитание мальчика и девочки. Поэтому брата воспитывали как победителя и лидера, подбадривали, редко ругали, покупали лучшее, за каждую пятерку отец давал ему 200 рублей, а за четверку – сто. Мне же со скрипом давали деньги даже на проезд.

Девочку, по мнению отца, с детства нужно было готовить к кухне и деторождению. Поэтому папаша старательно выбивал из меня любой намек на собственное мнение, что сильно сказалось на моей жизни и профессии. Если в пятом классе меня наградили грамотой за самое выразительное чтение стихов, то к выпускному я уже не могла произнести предложение, не запнувшись.

Вот пример, как отец учил меня покорности. Мне лет 13, играю во дворе. Отец выглядывает из окна и требует, чтобы я поднялась. Поднимаюсь. Отец, лениво развалившись на диване, приказывает выключить свет в его комнате. Я поражена: “Ты за этим звал меня на третий этаж? Тебе было лень встать и сделать два шага? Я не буду этого делать”. Разворачиваюсь и иду к выходу. Вслед несется: “По хлебалу захотела? Свет выключи, мразь!” Я подчиняюсь».

«К 12 годам я делала по дому всю мамину работу. Она приходила с работы, и ей нечем было заняться. Действовало правило: если мама работает, значит, я не смею гулять, должна всегда помогать. И когда я, придя с улицы попить водички, с ужасом обнаруживала занятую маму, то бросалась помогать.

Если она приходила с работы раньше обычного, а я не успела убраться, я судорожно хватала веник, и сердце у меня выскакивало из груди. А срач у нас был постоянно, несмотря на мои усилия: то отчим поест перед телеком на стуле и так оставит, пока служанка, то есть я, не уберет. Кровати никогда никто не убирал, кроме меня. Моя обязанность была всегда за всеми убирать».

«Я еще в младших классах училась, а мать требовала, чтобы все каникулы я вкалывала в частном доме у бабушки. Мытье посуды, уборка, топить печь, полоть огород, выносить ведра с помоями, прислуживание постоянным гостям. Но моя работа считалась как бы девчачьей, и ее не замечали. Очень долгое время я думала, что моя работа ничего не стоит».

Подобные отцы и матери вымещают на дочерях свою ненависть к женщинам и… к самим себе. Одна из форм – пренебрежение и насмешки над особенностями физиологии девочки, неуважение к естественной стыдливости.

«Когда я недомогала во время месячных, отец говорил, что я притворяюсь, что это не болезнь, и бабы раньше рожали в лесу на корточках, а мы сейчас слишком уж нежные стали».

«Меня заставлял папа идти купаться, когда у меня месячные. Купальника у меня не было, только плавки, а грудь уже начала расти. Мачеха его в этом поддерживала. Перечить было нельзя, иначе можно было получить по шее».

«Часто, когда на пляже были заняты кабинки для переодевания, мать начинала стягивать с меня одежду, заставляя переодеваться при посторонних с воплями: “Да кому ты нужна?! Кто тут на тебя смотрит?!” Для меня это было мучительно позорным действием, я плакала, пытаясь прикрыться».

Пожалуй, тема разного отношения к сыновьям и дочерям выходит за рамки раздруживания. Из приведенных примеров мы видим, что девочек с детства унижают и притесняют только за то, что они девочки, относятся как к изначально порочным, ущербным, недалеким существам, созданным исключительно для бытового и сексуального обслуживания. Нередко малышки слышат, что они… будущие шлюхи, да и сейчас уже такие.

«Когда я робко сообщила маме, что у меня месячные начались, она с презрением ответила: молодец, теперь мужики с тобой будут вот что делать. Она как будто ненавидела мою принадлежность к девочкам. С детства обзывала шлюхой. А я даже и не знала, кто это…»

«Мне часто говорили, что я проститутка, с шести лет это помню. Мать пугала тем, что отдаст в детдом, где меня будут насиловать. У нее был просто пунктик на моей сексуальности, а выходит, что на своей, так как я потом узнала, что она имела обширную интимную свободу до отношений с моим отцом…»

Циничное отношение к девочке может выражаться в доморощенных гинекологических осмотрах, пошлых комментариях.

«Мама увидела фото с нашей вечеринки, где я сидела на коленях у мальчика. Мне тогда было 15. Она хмыкнула и сказала: “Ну как, попрыгала на Монблане?” Мне стало очень стыдно и противно».

«В 11 лет я была у подруги. А дома в тот момент был ее дядя 24 лет. Я его даже не видела, он сидел в другой комнате. Об этом узнала моя мать и устроила мне дома унизительный осмотр. Повалила на кровать, стянула трусы, грубо залезла туда и бросила отцу, что у меня “там все разворочено”. Хотя я была ребенком и даже не понимала, о чем они говорят. Но свое унижение запомнила на всю жизнь».

«Стоило родителям увидеть около меня мальчика, начинался скандал, что я в подоле принесу. Несколько раз мать меня таскала на осмотр к гинекологу, и я покорно шла. Сейчас думаю: надо было сказать ей, что я не мясо, чтобы со мной так обращаться».

Тот же подход, только в профиль – социально одобряемое ращение «принцессы». В девочке культивируют женственность в искаженном смысле, искусственно сужают круг ее интересов.

Ей не дарят книг, конструкторы – только, условно, ленточки и бусики. Ее ограничивают в играх – пупсы, колясочки и кухоньки. Ей внушают, что главное – «найти человека», а ее предназначение – «цвести» и «вдохновлять». Короче, «служить украшением стола».

«Тетка критиковала моих родителей, что они настраивают меня на получение профессии, материальную независимость. А ведь при моей внешности можно плевать в тетрадь и букв не знать. Лишь бы найти богатого».

«У меня была подруга. Ее мать, в то время редкость, не работала, была повернута на сексе, чтоб муж не загулял. Огромное количество у них дома было изданий “Камасутры”, разных книг о сексе. Вся семья была повернута на сексе. И подруга играла в куклы с обязательными постельными процессами».

…Нередко случается, что людей разочаровывает рождение дочки, ведь они хотели «наследника». Но бывает и наоборот – так ждали «принцессу», а родился вот этот. В особо запущенных случаях с мальчиком ведут себя… как с девочкой, упорно отказываясь признавать его истинный пол. А иногда ребенок, которого гнетет непонятная вина, сам начинает… изображать существо другого пола.

«Нас в семье три сестры, и я с детства помню эти осуждающие взгляды, разговорчики, что наш папа – “бракодел”. Помню, он из-за этого сильно переживал. Я тоже переживала. И старалась “быть мальчиком” для родителей. Играла с пацанами в машинки и войнушку, ездила с папой на охоту и рыбалку, а любимыми игрушками были ракетная установка и пистолет. И еще я всем говорила, чтобы меня Андрюшей называли. Мне так хотелось, чтобы папа не переживал…»

…Часто родители неровно относятся и к детям разных возрастов. Например, на старшую дочь, не спросив ее желания, «вешают» младших. Причем речь идет не о разумном объеме помощи. Девочку принуждают стать нянькой, отказавшись от саморазвития, игр, общения с друзьями, а иногда даже в ущерб отдыху и учебе.

«Я старшая, и всю дорогу на меня навешивали сестер и братьев. Нормой было оставить дома меня, лет шести, с трехлеткой и потом наказывать, что плохо справилась. А потом на меня начали вешать еще и соседских детей, отказываться я не имела права».

При этом «маленькая мама» ограничена в своих полномочиях. Но на кого потом валятся все шишки?

«Если родители оставляют старшего за няньку, то они должны наделять его авторитетом в глазах младшего. То есть для младшего слово старшего брата/сестры должно иметь такой же вес, как слово родителя. Токсичные же родители делают все, чтобы этот авторитет подорвать.

В такой семье старший ребенок несет ответственность и огребает за поступки всех детей. Сказала мать, что дома должно быть убрано к ее приходу, и распределила, кто что убирает. Я свою часть сделала, брат бездельничает. Говорю, чтобы принимался за уборку, он меня посылает. Приходит мать, и кто оказывается виноват? Конечно, я!

И ведь она прекрасно знает, кто за какую часть уборки ответственен и что не сделал свою часть именно брат, но виновата я! Если ей напомнить о том, что я-то свое сделала, а он нет, ответ будет такой: “Ты же старшая сестра!” Как быть ребенку в такой ситуации? Либо делать все за всех, либо ежедневно получать втык.

Во всех подобных ситуациях у меня не было рычагов воздействия на младших. Я не могла пожаловаться матери, потому что все равно оставалась виновата. Я не могла применять никакие санкции, потому что они отменялись матерью, и я опять оказывалась виновата. Я не могла вести себя, как мать (орать или лупить кого-то), потому что тогда жаловались на меня и я была виновата, ведь “детей бить нельзя”»…

А как часто родители даже не разбираются в конфликте между детьми, а наказывают старшего с присказкой: «Он еще маленький, а ты должен быть умнее, мог бы и уступить!» Младший, глядя на это, мотает на ус, как можно подставить старшего.

«Когда мне было 12 лет, то родители родили мою сестру. Она была трудным, гиперактивным ребенком. В доме было сломано все, запретов для нее не было. Например, она могла порвать мои тетради, а мне говорили: “Сама виновата, надо было тетради убирать!” Как-то сестра бежала и споткнулась об мою ногу – отец меня ударил. “Должна была догадаться и убрать ногу!”»

Взлелеянная родителями взаимная ненависть братьев и сестер иногда приводит к трагедиям.

«Одну девочку в нашем дворе постоянно нагружали младшей сестрой, ужасным ребенком, капризным и избалованным. Вечером она жаловалась родителям буквально на все – а те ругали и даже били старшую. В итоге, когда младшая нашла где-то пачку брошенных таблеток, старшая вдохновила ее слопать всю пачку. Младшая лежала в больнице, а старшая плакала – та не умерла, ее выпишут – и все начнется сначала».

Впрочем, не меньше претензий к старшим и у малышей. Мне приходилось слышать от повзрослевших «младшеньких», что с подачи родителей над ними довлела тень старшего, за которым они были обязаны «тянуться». Вместо того чтобы развиваться в своем направлении, ребенок стремился стать копией старшего или «переплюнуть» его.

…Раздруживание стартует в детстве и нередко продолжается всю жизнь. Вам уже под 50, а престарелые родители все еще вас разделяют и властвуют.

«Вы один из четверых братьев. Трое остальных регулярно встречаются, но вас никогда не зовут. Когда вы наконец решаете прямо заявить о своей обиде, вы вызываете одного из братьев на откровенный разговор и с изумлением узнаете, что родители много лет назад сказали вашим братьям, что вы их не любите, не одобряете их жен, выбор профессии. На самом деле все наоборот. Вы пытаетесь объяснить, что мама и папа сказали о вас неправду, но братья не верят, что родители способны на такое, и делают вывод, что вы просто очерняете старичков. Это лишь усугубляет разлад между вами и вашей семьей: каким же чудовищем надо быть, чтобы собственных родителей обвинять во лжи?! Но ведь они и правда солгали!» – пишет Шеннон Томас в книге «Со мной так нельзя! Как остановить психологическое насилие».

Распространенная грызня за наследство – логичное продолжение раздруживания братьев и сестер. Тактик тут много: смена «фаворитов», угрозы «отписать все в фонд мира», подвешивание в ожидании. Нередки «хитрые» приватизации в ущерб кому-то из детей, тайное переписывание завещания.

Родители могут намеренно не делать распоряжений насчет имущества, явно вынуждая детей посоревноваться за их милость. «Вот умрем, а вы рвите друг у друга куски, как собаки!»

В ситуациях несправедливого наследования события разворачиваются по-разному. Одни устремляются в суды, тратя деньги и здоровье с призрачной надеждой на справедливость. Другие просто отходят в сторону, предоставляя братьям и сестрам «рвать куски друг у друга». Нередко после смерти таких родителей семья окончательно распадается: давняя потаенная ненависть детей друг к другу вспыхивает неугасимым факелом, и они навсегда разрывают отношения.