Насилие в учебе, профориентации

Первоначальное воспитание должно видеть в дитяти не чиновника, не поэта, не ремесленника, но человека, который мог бы впоследствии быть тем или другим, не переставая быть человеком.

Виссарион Белинский, литературный критик

Очень немного требуется, чтобы уничтожить человека: стоит лишь убедить его в том, что дело, которым он занимается, никому не нужно.

Федор Достоевский, писатель

Пойти в университет было исключительно моим решением послушать родителей.

Невеселый анекдот

– Здравствуйте, хотим записать трехлетку на программирование, китайский и терменвокс.

– С такой нагрузкой ребенок к шестнадцати годам повесится.

– Нет, первый нервный срыв мы планируем к тринадцати, а попытку самоубийства в четырнадцать, чтобы в шестнадцать он закончил психотерапию и приступил к первому стартапу.

Невеселый анекдот

Распространенный способ выместить злобу на ребенке – «помочь с учебой». Помощь такова, что ребенок неизменно оказывается «тупым», «криворуким», «дебилом», «не в состоянии понять элементарных вещей» и ему «хоть кол на голове теши».

Полезет ли в голову наука, когда человек охвачен паникой, страхом? Когда от родительского ора закладывает уши? Много ли дельных мыслей вам, взрослому человеку, приходит на ум, когда вам гневно выговаривает начальник? Большинство из нас в такой ситуации либо проглатывают язык и на время «тупеют», либо начинают яростно защищаться. Как видим, конструктива никакого.

Но вы в крайнем случае можете встать и уйти. Маленький же человек – всецело во власти родителей. Да и не маленький. Княжна Болконская уже давно взрослая девица, но трепещет перед самодуром-отцом, которому втемяшилось в голову, что она должна заниматься математикой.

«Княжна испуганно взглядывала на близко от нее блестящие глаза отца; красные пятна переливались по ее лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были. Виноват ли был учитель, или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу.

Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал кресло, на котором сам сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью. Княжна ошиблась ответом.

– Ну, как же не дура! – крикнул князь, оттолкнув тетрадь».

Как верно подмечает Толстой, от такой «педагогики» псевдотупость нападает и на детей, и на взрослых. Вот и княжна Марья ждет, когда ее отпустят «к себе на простор», чтобы сбросить оковы страха. Тогда и голова снова заработает.

«“Благодаря” вечному ору, насмешкам и критике родителей я считала себя самой тупой на свете, все валилось из рук. Зубрила урок, но как нужно было отвечать или сдавать экзамен – все забывала напрочь. И математику ненавидела с детства, потому что мама орала как бешеная: “Дура набитая”. Помню оцепенение и туман в голове, будто нахожусь в темном вакууме.

Уже взрослой поняла, что она вообще не умеет объяснять, но высмеивает за это почему-то меня. На собеседовании пришлось пройти математические и логические тесты – оказалось, у меня высокий уровень аналитического мышления. Так кто был набитой дурой?»

…Насилие – это и требовать от ребенка только отличных результатов, и смешивать с грязью за пять с минусом. Как часто вы слышали от родителей: «Четверка – это не оценка»?

«Бабка лупила меня из-за оценок. Из-за тройки могла орать несколько часов, что я полное дерьмо, тупая, никчемная и безмозглая, проклинать моих родителей, желать смерти нам всем.

Она периодически ходила в мои школы и кружки, несколько раз даже присутствовала на уроках, часто общалась с учителями, говоря им, что я плохой ребенок и они должны быть ко мне строже. После бесед с ней некоторые учителя начинали относиться ко мне хуже.

В пятом классе я записалась в вокальный кружок, и бабка без предупреждений пришла послушать, как я пою. От ужаса я забыла слова. Она подняла визг на всю аудиторию, что я бестолочь, и за шкирку потащила меня домой. Больше я в этот кружок не ходила».

«От меня требовали идеального знания всех предметов и отличных оценок. Родители были помешаны на них. Поэтому я приходила из школы, обедала и сразу, без права на отдых, садилась за уроки, которые делала до полуночи. Я не гуляла, ни с кем не общалась, не ходила в кружки».

«Когда мы поехали на пробные тесты в вуз, я набрала низкий балл. Мама прокомментировала: ты тупая. Я плакала всю дорогу домой, пять часов. На вокзале в ожидании поезда мама очень любезно общалась с тетеньками какими-то. На их вопрос, почему я плачу, она ответила: не обращайте на нее внимания. А мне прошипела тихо: “Не позорь меня перед людьми, я же не виновата, что ты тупая”».

А насколько распространено профориентационное насилие? Сколько взрослых становятся несчастными, не любящими свою профессию людьми, поскольку в свое время подчинились напору родителей?

«Я закончила девять классов с двумя четверками, учителя отмечали мои способности к точным наукам. Никто не сомневался, что я пойду в десятый класс, а потом поступлю в вуз. Но родители запихнули меня в техникум.

Высшее образование я получила уже сама, в 25 лет и с малышом на руках. Зачем родители обрекли меня на этот “крюк”? Из-за него я потеряла немало времени и не могла претендовать на более высокооплачиваемую и интеллектуальную работу. А вот моего брата учили 11 классов, хоть он и не блистал прилежанием, а потом оплатили учебу в вузе».

«После окончания школы я хотела поступить в музучилище, но это вызвало скандал. Мне пообещали, что если я ослушаюсь, меня выгонят из дома. Родаки выбрали техникум, потому что там учатся всего два года, значит, я смогу быстрее приступить к работе юристом в семейном бизнесе. И вот я, медалистка, пошла в техникум и смирилась с тем, что мои мечты о музыке – глупости».

Другой пример профориентационного насилия – ребенка, чаще мальчика, настраивают на учебу и карьеру, обесценивая прочие сферы жизни. В рассказе Анатолия Алексина «Мой брат играет на кларнете» сестра из благих – конечно же! – побуждений разрушает завязывающие отношения своего брата: дескать, у него большое музыкальное будущее и романы будут только отвлекать его от дела.

Но если копнуть глубже, то можно увидеть, что девочка хочет раствориться в таланте брата, занять при нем позицию «сестры гения», стать псевдозначительной за его счет, «принеся жертву». Примерно так же могут вести себя и родители, растя из ребенка звезду.

…Жорж Бизе, автор оперы «Кармен», родился в музыкальной семье, но тяготел к литературе, что категорически не нравилось его матушке. Застав его с книжкой, она твердила: «Ты станешь не литератором, а музыкантом. Причем выдающимся!» В 10 лет мальчика «тушкой» засунули на учебу в консерваторию, а его распорядок дня был похож на «дисциплину» Полины Осетинской. После занятий мать запирала его в комнате, где он должен был играть на фортепиано… пока не засыпал от усталости.

«Брат часто говорил, что его сын Витя станет великим футболистом и подарит отцу самую дорогую машину в мире. Я говорила, что ребенок необязательно будет футболистом, может, у него будут другие интересы. На что брат отвечал, что он уже все решил. Я ему говорю, что он не Господь Бог, чтобы такое решать. А он: “Нет, я для своего сына Господь Бог”.

Как-то Витя пожаловался родителям, что у него болят ножки и он не хочет идти на тренировку. Но брат решил, что он симулирует, и заставил его заниматься через боль. Я была на той тренировке. Ребенок бежал по футбольному полю и размазывал по лицу слезы.

А через несколько дней Витю увозят на “скорой” с очень высокой температурой. Распухли суставы, и он не может двигаться. Диагноз – полиартрит. Спустя время ему ставят инвалидность. С тех пор он уже шесть лет живет на препаратах, и это – пожизненно. Брат тогда рыдал… А почему, думаете? Потому что не сбылись его планы: сын теперь никогда не станет великим футболистом и не подарит ему самую крутую в мире машину».

Вообще, принуждение к какому-либо занятию вопреки воле ребенка иногда приводит к трагедиям. В сериале «Метод» нам показывают психопата, которого отец растил чемпионом мира по спортивной гимнастике. Парень достиг ощутимых успехов, но вот травма, полный крах родительских надежд, отвержение со стороны отца, сын уходит из семьи и теряет контакт с родителями… В какой-то момент в голове у мужчины перещелкивает, и он начинает убивать семейные пары, которых подозревает в том, что они принуждают детей заниматься спортом.

…Бывает и так, что родитель, который «лучше всех знает», мешает ребенку учиться. Начинается чехарда со школами и преподавателями. Так было и у Полины Осетинской.

«Моей учительницей в первые месяцы стала легендарная А., знаменитый детский педагог. На наши уроки являлся отец, контролировавший каждый мой музыкальный шаг. А. устала терпеть вмешательство моего отца в учебный процесс и распрощалась со мной.

Следующим моим педагогом стал С., замечательный органист и пианист. Но и с ним удалось прозаниматься не более пары месяцев. Когда со мной работали профессиональные педагоги, отец надувался злобой и начинал прыскать ядом. Что это было: ревность, категорическое несогласие с системой обучения, “совковыми методами, отбивающими в ребенке всякое желание творчества”, как он это называл?»

Случается, будущий «гений» становится жертвой самонадеянных и дилетантских экспериментов родителя, вызывая насмешки в профессиональном сообществе, а потом полжизни переучивается – если вообще не бросает навязанного ему поприща. Вот что рассказывает Полина Осетинская:

«С пяти лет я уже занималась по разработанной отцом программе “дубль-стресс”. Из названия очевидно, что основным компонентом выступает стресс, призванный мобилизовать все способности организма. Практически все произведения, которые я играла, предварительно были выучены мной по магнитофонной записи. В исполнениях преимущественно великих пианистов. Поэтому, когда я садилась разучивать материал, процесс шел интенсивно – ведь мелодия и гармония были мне знакомы. Многое я подсознательно копировала.

Приблизительно подбираясь к знакомым очертаниям музыки, я не успевала вгрызаться в фактуру, а отец не замечал неточности в силу особенностей своего музыкального образования и не “заточенного” слуха. Учитывая катастрофически быстрый темп освоения программ и то, что в основном я занималась сама или с отцом, без догляда профессионала, часто заучивались неверные ноты, неполные аккорды, чем дальше, тем больше.

Феерически трудные для моего возраста куски я самовольно облегчала – например, октавы с “начинкой” игрались без оной, а иногда и вовсе аннигилировались, и таких вольностей я себе позволяла немало, что впоследствии вызывало бурное негодование музыкальной общественности.

Отец этой кастрации не замечал, с пеной у рта доказывая злопыхателям, что я играю все ноты, и более того, это все – правильные ноты. Довольно остроумно по этому поводу пошутил однажды пианист О.: “У Полины одной половины нот нету, а другая половина не те”».

Впоследствии Осетинской понадобилось 10 лет, чтобы переучиться. В итоге она все же стала профессиональной пианисткой, но сколько времени было потеряно, сколько пришлось пережить…

Игнорирование склонностей ребенка – непременная составляющая токсичного воспитания. Например, бабушка Лермонтова просила внука «не писать стихов», «не заниматься более карикатурами», а занять высокое положение на госслужбе.

Мне могут сказать: так ведь многие родители хотят, чтобы ребенок достиг «степеней известных». Разница такова. Нормальные родители стремятся к тому, чтобы ребенок вырос самостоятельным, здравомыслящим, гармоничным – а уж будет он госслужащим или вольным художником, многодетным отцом или холостяком, предоставляют решать ему самому. Они не грезят тем, что их отпрыск непременно станет выдающимся человеком и не заражают его своими амбициями, вынуждая ребенка оправдывать их надежды, а часто – просто делать такой вид. Ведь нельзя вот так – раз и стать гением, только потому, что твоей маме этого ужас как хочется. Привычка «соответствовать» и становится первым шагом к отказу от своего Я (а оно еще очень хрупкое, едва намечающееся, и вырвать этот робкий росточек – пара пустяков) и масочности. Так закладывается будущий нарцисс.

«Мои родители всегда во всем меня ломали. Когда мне было пять лет, я сказала им, что мечтаю стать музыкантом, на что отец ответил, что мое предназначение – стать бухгалтером в их магазине и нарожать внуков.

В начальных классах я наткнулась на канал, по которому крутили классику, и начала копировать движения балерин. В тот момент я вошла в какой-то транс и испытывала настоящее счастье, но это вмиг оборвалось, когда я увидела лыбящуюся рожу отца. Он заржал: “Ты бы себя видела со стороны!”

После этого, когда к нам приходили его друзья, он не упускал возможности меня высмеять: “На днях, значит, прохожу мимо комнаты дочери, открываю дверь и вижу такое”, после чего начинал пародировать мои движения и выражение лица. Его друзья, такие же тупые и злые, как он, ржали надо мной, а мне было очень обидно. Больше я не танцевала.

Однажды отец сказал, что хочет поговорить со мной о жизни. “Я часто наблюдаю, как ты танцуешь или напеваешь. Но пойми, тебя ждет другая судьба, это не для тебя. Я тоже когда-то был мечтательным, но жизнь все расставила на свои места. Не лезь со свиным рылом в калашный ряд”.

Каждый раз, когда я смотрела оперу по телевизору, папаша заглядывал в мою комнату и комментировал: “О, опять ты слушаешь свое дерьмо”. Очень скоро шутки про дерьмо вошли в традицию. Каждый день он спрашивал: “Ну что, ты уже послушала свое дерьмо?” “Будешь сегодня слушать свое дерьмо?”»

«Я чудесно рисовала, в саду считалась одной из самых талантливых, рисунки брали на выставки. А в первом классе маму вызвали в школу, и завуч сказала ей, что ребенка надо срочно отдавать в художку, “иначе погибнет талант”. Но меня не отдали. Так все и заглохло. Я перестала рисовать – мне не хватало техники, навыков для самовыражения, у меня не получалось так, как я задумывала…»

Сюда же и отнесу и очень актуальную сейчас одержимость ранним развитием, которое ребенок явно не тянет и которое его тяготит.

«Мой брат пошел в школу в… пять лет. Скажете, так нельзя? А у моей матери получилось. Ведь она так хотела хвалиться сыном-вундеркиндом! А то, что он с трудом тянул школьную программу и сделался объектом травли в классе, как самый маленький и слабый – ее не волновало».

«Моей дочке пять лет. Вместе с ней в театральную студию ходит дочь родителей, которые явно настроены вырастить ее великой актрисой. Я оторопела, когда ее отец начал наседать на преподавательницу: “Когда я увижу результаты?” Какие результаты в пять лет?! О чем он вообще?»

…Психологическое насилие – это и обесценивание профессионального выбора ребенка.

«Я решила стать ветеринаром. Когда сказала маме, она подхватила страстно: “Да-да! Устроишься на птицефабрику, будешь в СЭС работать! У тебя будут куры на завтрак, на обед и на ужин, и везде блат!” На что я ей ответила, что вообще-то хотела бы в ветлечебнице работать. Как ей это не понравилось! Она стала расписывать мое жуткое будущее: “Будешь работать в деревне, по колено в дерьме и по локоть в коровьих вагинах”. И у меня пропало желание идти в ветеринары.

Поразмыслив, я решила, что хотела бы делать людей красивыми. Буду косметологом! Но мама уронила: “Да ты что??? Прыщи выдавливать? Гнойники вскрывать?” Так я и косметологом быть перехотела. И оказалась совсем профессионально дезориентированной».

«Мама зарубила мне поступление на факультет журналистики, высмеяв мою тройку по русскому. Я отказалась от мечты. Сейчас мне 40 лет, и я до сих пор не простила ее за это. Два раза поступала на журналистику и уходила после первого курса. Сейчас поступила снова, оптимистка…»