Пищевое насилие

Отец уж надел котелок и пальто,

Но вернулся, бледный, как труп:

– Сейчас же отшлепать мальчишку за то,

Что не любит луковый суп!

Владислав Ходасевич

Кого из нас в детстве не заставляли пить молоко с мерзкими пенками и не кормили манной кашей с комками, приговаривая «за маму, за папу»? Но это еще цветочки… Вот «ягодки» из писем моих читателей.

«В средних классах я решила попоститься. Через пару дней это было замечено, и мой пост закончился тем, что бабка держала меня за горло, пока папаша впихивал мне в глотку мясо, а я в слезах давилась и глотала его».

«Еда была пыткой все мое детство. Мы должны были есть столько и то, что нам отмерила мама. Ела я с будильником. Мол – сюда дойдут стрелки, и не съешь все – плохо будет. Как говорили родители, умиляясь воспоминаниям из моего детства, – двадцать пять минут сидишь над тарелкой, чахнешь, а за последние пять минут раз – и почти все съела! Весело!

Ну как съела… сижу в страхе, потом запихиваю в себя в ужасе, меня рвет, меня бьют, я снова ем, но уже со слезами, с синей попой и в ужасе из-за невозможности от этого избавиться…

Помню, однажды мама положила пюре с жареными мозгами и ушла в ванну, а папа остался надсмотрщиком. Когда дошло до битья – я побежала к маме спасаться. Мама только удивилась, а от папы я получила добавочно, за низость – ведь я “жааааловаться” собралась! Неудивительно, что во взрослой жизни я разгребала огромные проблемы с пищевым поведением».

Есть семьи, в которых из еды сотворен культ. Ребенок с детства приучается к чрезмерности, ест много и неполезно. А родители умиляются, глядя, как трехлетка на автомате поедает сырокопченую колбасу: «Настенька у нас такая колбасница!»

В некоторых семьях считают, что ребенок должен быть упитанным, и, соответственно, откармливают его, формируя у него неправильные пищевые привычки. Но еще хуже, когда утешение в виде «вкусняшки» ребенок получает, когда расстроен, обижен – нередко самим же родителем. Не надо быть Вангой, чтобы спрогнозировать: из таких детей вырастут взрослые, которые, получив замечание от начальника, со стеклянными глазами откроют холодильник и будут методично уничтожать все, что не приколочено. И это не повод для шуток и осуждения. Это – болезнь. Расстройство пищевого поведения.

«В детстве мать с бабушкой любили критиковать мою полноту, хотя раскармливали меня они же и сами стройностью не отличались. Только во взрослом возрасте я заметила зависимость: когда мать замечает, что я худею, она начинает печь по два раза на дню, каждый день таскает пирожные, старается предварительно испортить настроение, чтобы у меня появилось желание стресс “заесть”. То есть сознательно или нет, но она не хотела, чтобы я худела, при этом осуждая меня за полноту».

«Насчет меня родители переживали лишь по одному поводу: что я худая, а нормальная девочка должна быть толстой. Если не толстая, то некрасивая. “Две дощечки сложено, горсть соплей проложена”, – дразнили они меня и заставляли есть».

Читала в Сети дневник девушки с расстройством пищевого поведения. Она всегда была упитанным ребенком. Родители не отказывали ей в еде, закармливали чипсами, фастфудом, сладостями. Да и сами любили поесть и худыми никогда не были. В итоге к 15 годам она весила 90 килограммов.

И тут отец начал ее высмеивать и оскорблять, сравнивая с ее более худой подругой. Девушка села на жесткую диету, начала вызывать рвоту после приема пищи. Исхудала до костей, но родители словно не видели, что происходит с дочерью, а только радовались, что она взяла себя в руки и похудела. И лишь спустя время девушке поставили грозные диагнозы: анорексия, булимия.

Иногда родители подталкивают ребенка к развитию анорексии (и не только), задавая ему нереалистичные стандарты красоты. Особенно это свойственно нарциссичным мамам и папам, которые хотят иметь дочь-звезду, победительницу конкурсов красоты. Они сажают ее на диету, падают в обморок из-за пары подростковых прыщей и даже оплачивают пластические операции! Об этом я еще расскажу в главе «Критика внешности».

…Пищевое насилие – это и недокорм, и откровенный «голодомор». Валяется на кухне черствый батон – ну и ладно, с голода не помрут. Или рацион крайне скуден и однообразен. Один парень мне рассказывал, что его мать готовила только макароны с тушенкой, и то редко. Он вырос с дефицитом массы тела, который остался с ним на всю жизнь.

«Мама говорила: “Зачем проводить полдня у плиты, готовя еду, которая исчезнет за час, когда за это время можно нарисовать бессмертную картину?” Раз в неделю она готовила большой казан рыбы с рисом, а чаще – с бобами. Всю неделю мы ели это блюдо на завтрак, обед и ужин. Если еда начинала портиться, мы просто добавляли в нее больше перца», – читаем в книге Джаннетт Уоллс «Замок из стекла».

Бывает недокорм и «с благими намерениями». Например, бабушка Лермонтова жестко ограничивала его в еде – мальчик был «золотушный», то есть аллергик. Вынужденно державший строгую диету дома, голодный Мишель подъедался у деревенских приятелей.

«Питание было очень скудное. В семействе нашем царствовала не то чтобы скупость, а какое-то непонятное скопидомство. Всегда казалось мало, и всего было жаль. Утром нам обыкновенно давали по чашке чая, приправленного молоком, непременно снятым, несмотря на то что на скотном дворе стояло более трехсот коров. К чаю полагался крохотный ломоть хлеба; завтрака не было, так что с осьми часов до двух дети буквально оставались без пищи.

За обедом подавались кушанья, в которых главную роль играли вчерашние остатки. Иногда чувствовался и запах лежалого. В особенности ненавистны нам были соленые полотки из домашней живности, которыми в летнее время из опасения, чтоб совсем не испортились, нас кормили чуть не ежедневно. Кушанье раздавала матушка, но при этом (за исключением любимцев) оделяла такими микроскопическими порциями, что сенные девушки нередко из жалости приносили под фартуками ватрушек и лепешек и тайком давали нам поесть», – пишет Салтыков-Щедрин в «Пошехонской старине».

«Когда отец забрал меня жить к себе, я, разом лишенная маминых сырников и кашек, иногда теряла сознание от голода. У него было своеобразное представление о питании, ввиду чего мой завтрак мог состоять из стакана яблочного уксуса, наполовину разбавленного водой (это считалось крайне полезным), пяти таблеток “Ревита” и 20 таблеток аскорбинки. Обед из куска засохшего сыра с ложкой меда, иногда – куска полусырого антрекота.

Ужин предусматривался далеко не всегда, и им запросто мог быть стакан кефира или буквально корочка хлеба… Я тайком съедала суп, предназначенный нашей собаке, от которого та воротила нос», – пишет Полина Осетинская.

И вот итог – в 11 лет девочку увезли на «скорой» с сильными болями в желудке. Они мучили ее уже несколько лет, но тут стало совсем невыносимо…

«Врачи обнаружили 25 хронических заболеваний в стадии обострения, предъязвенное состояние и вегетососудистую дистонию».

…Есть в моей почте и совсем дикие случаи, когда ребенка… вообще прекращают кормить!

«Родители развелись, я ушла с отцом, он женился во второй раз. Мачеха оказалась прям из сказки. Однажды прихожу из школы, на кухне нет холодильника, в шкафах пусто, а в их комнату замок врезан. У меня был шок: мне 14 лет, я не работаю, просить не у кого…

В общем, я не ела дня три. Потом отец сказал со смехом: можешь брать картошку из ларя. Я год ела одну картошку, а в 15 лет пошла работать».

А вот подробная история полуголодного существования длиною в восемь лет.

«Голод появился, когда мне было 9–10 лет, после того как ушел отец. Утром мы не завтракали. Мать просыпалась позже нас, поэтому мы шли в школу без завтрака. Мы бы и сами приготовили, но она запрещала нам утром заходить на кухню, поскольку ее будил свет. При этом мы ходили взад-вперед через ее комнату, собираясь в школу, – это почему-то не мешало ей спать, а вот свет на кухне мешал. Очевидно, дело тут было в нежелании, чтобы мы ели.

Сама мать завтракала и обедала на работе. А мы с братом первый раз ели часов в 13–14, когда возвращались из школы. Приготовленной еды не было, и мы набрасывались на хлеб с майонезом или кетчупом (если они еще были!), а то ели и просто хлеб. Но и его нельзя было есть досыта – мать запрещала брать больше куска за раз, поднимался вой: “Сволочи, опять весь хлеб сожрали, только о себе и думаете”.

Однажды мать купила мешок картошки. Вечером нажарила, поужинали. На следующий день мы с братом пришли из школы, пожарили картошки себе и съели. Как она орала! Что мы только о себе думаем, что сожрем всю картошку. А потом та картошка гнила в мешке, и часть ее пришлось выбросить.

Я постоянно стыдилась своей “прожорливости”, винила себя в том, что из-за меня вся семья будет голодать. Поев, я хотела отыграть все назад и не есть того, что я уже съела. Мне казалось, что никто в мире не ест столько, сколько я.

Пишу это и плачу. Неужели такое возможно в самом конце XX века в городе-миллионнике в семье интеллигентов? Когда нет ни войны, ни особых катаклизмов, а у меня представление о еде, как у ребенка из блокадного Ленинграда…

В детстве я часто мечтала, что, когда стану взрослой, смогу покупать любую еду, какую захочу. В 17 лет я устроилась на работу в кафе и брала дополнительные смены лишь затем, чтобы там поесть. Тогда же я начала встречаться с мужчинами, чтобы они меня покормили. Так мерзко».

Искажение отношений с пищей, заложенное в детстве, не проходит бесследно. Все это выливается в расстройства пищевого поведения. Это нервная анорексия, булимия, «зажоры на нервной почве» (компульсивное переедание), «солнцеедение» и прочие практики длительного голодания…

А может, вы замечали, что некоторые не едят на людях, другие – никогда не устраивают праздничных застолий, третьи чрезмерно избирательны в пище, четвертые закармливают гостей, пятые «забывают» поесть?

Все это – отголоски «неаппетитных» событий детства. Сформирован условный рефлекс. Не «еда = удовлетворение физиологической потребности». Не «еда = гурманское удовольствие». Не «еда = досуг в приятной компании». А «еда = ругань», «еда = много чувства вины», «еда = ощущение себя жирным уродом». Или «еда = объятия с «белым фаянсовым другом», потому что в семье принято обжираться на праздники. Вот, например, как объясняет читательница, почему она не любит праздничные посиделки.

«Перед поездкой к бабке нам весь день запрещалось есть – “в гости приедешь, что делать будешь?” Как будто в гости ездят только для того, чтобы есть! Приезжаем очень голодные и ходим вокруг стола, истекая слюной. Тырили колбасу со стола, пока взрослые не видят. Потом садились за стол и наедались до тошноты и боли в животе, пару раз меня рвало. Специально надевала в гости одежду размером побольше и объедалась».