Загрузка...
Книга: Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры
Назад: ВВЕДЕНИЕ
Дальше: Коллективизация и крестьянская война

Глава 1 НАЧАЛО СТАЛИНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. 1929–1930 гг

Формирование сталинской фракции

Выделение фракции большинства было естественным результатом ожесточенной борьбы за лидерство между наследниками Ленина. Основные события этой борьбы достаточно хорошо известны и неоднократно исследовались в литературе. Первоначально, в конце 1923–1924 гг., большинство членов Политбюро объединились в борьбе против Л. Д. Троцкого, политические амбиции которого вызывали наибольшую тревогу и неприятие. С целью координации этой борьбы в августе 1924 г. была создана фракция большинства во главе с руководящей «семеркой». В нее вошли шесть членов Политбюро (все, кроме Троцкого) — Н. И. Бухарин, Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, А. И. Рыков, И. В. Сталин, М. П. Томский и председатель ЦКК В. В. Куйбышев. «Семерка» фактически руководила партией, вынося на официальные заседания Политбюро (с участием Троцкого) уже согласованные решения. Устранив от власти Троцкого, вчерашние союзники столкнулись друг с другом. На этот раз большинство в Политбюро оформилось в борьбе с Зиновьевым и Каменевым, заключившими сомнительный союз с Троцким. К концу 1926 г. все три лидера оппозиции были выведены из Политбюро. В результате этих перестановок членами Политбюро к концу 1926 г. состояли Н. И. Бухарин, К. Е. Ворошилов, М. И. Калинин, В. М. Молотов, Я. Э. Рудзутак, А. И. Рыков, И. В. Сталин, М. П. Томский. Важный пост председателя ЦКК (которого уставом партии запрещалось вводить в Политбюро) с ноября 1926 г. занял Г. К. Орджоникидзе. В декабре 1927 г. полным членом Политбюро был избран В. В. Куйбышев.

Большинство из этих деятелей в 1930-е годы вошли в ближайшее окружение Сталина. Было бы, однако, неправильно утверждать, что все они с самого начала были лояльными сталинистами. Расклад сил в Политбюро накануне столкновений Сталина с так называемыми «правыми» (Рыковым, Бухариным, Томским), столкновений, которые окончательно решили судьбу высшей власти, был более сложным. Коллективное руководство, сформировавшееся к началу 1928 г., опиралось на разделение труда и определенную конкуренцию между высшими партийно-государственными руководителями. Благодаря чему члены Политбюро оставались сравнительно самостоятельными политическими фигурами. В определенной мере это касалось и среднего уровня властной пирамиды — членов ЦК ВКП(б), от голосов которых во многом зависело решение проблемы лидерства в Политбюро. Между членами Политбюро и ЦК складывались отношения, приближающиеся по своей сути к патрон-клиентским. В совокупности все эти обстоятельства были достаточно существенным барьером на пути единоличной диктатуры.

Примером действия механизмов коллективного руководства могут служить столкновения в Политбюро, наблюдавшиеся летом 1927 г. Разрыв дипломатических отношений с Великобританией, убийство советского посла в Польше, расправа с коммунистами в Китае, поставившая под сомнение политику «единого фронта», вызвали тревогу и взаимные упреки членов Политбюро. Основные споры в руководящей группе, судя по письмам, которые В. М. Молотов отправлял Сталину, отдыхавшему на юге, касались политики в Китае и Великобритании, а также исключения из ЦК ВКП(б) лидеров оппозиции — Троцкого и Зиновьева, проявлявших растущую активность. Члены Политбюро вели себя в этих спорах достаточно независимо, образуя разнообразные и неожиданные с точки зрения последующих событий тактические коалиции. Например, Орджоникидзе, Ворошилов, Рыков, Рудзутак критиковали политику, проводимую в Китае (Ворошилов «доходит до огульного охаиванья “вашего руководства за последние 2 года”», — жаловался Молотов в письме Сталину 4 июля 1927 г.). В то время как Молотов и Бухарин, поддерживаемые Сталиным, защищали правильность проводимого курса. Поровну разделились голоса при решении вопроса о срочном исключении из ЦК Троцкого и Зиновьева. Калинин, Рыков, Орджоникидзе, Ворошилов считали, что решение этого вопроса нужно отложить до съезда партии. Сталин, находившийся на юге, безуспешно протестовал.

Только после требования Сталина учесть его голос заочно и перехода Калинина в число сторонников немедленного исключения 20 июня 1927 г. Политбюро большинством в один голос решило вывести Троцкого и Зиновьева из ЦК. Однако реализация этого решения была проведена с большой задержкой. Лидеров оппозиций исключили не на ближайшем пленуме ЦК в конце июля-августе, а только в октябре 1927 г. Под впечатлением этих столкновений Молотов 4 июля 1927 г. направил Сталину на юг тревожное письмо: «Самое неприятное — внутреннее положение в “7-ке” По вопросам об оппозиции, о Китае, об АРК (Англо-российский комитет профсоюзов. — О. X.) уже наметились б[олее] или м[енее] отчетливые деления, причем решения то и дело принимаются с перевесом 1-го голоса […] Я все больше думаю о том, не придется ли тебе приехать в М[оскву] раньше срока. Как это ни нежелательно из-за интересов лечения, но суди сам, какое положение […] Симптомы плохие, устойчивость очень ненадежная. Ни с кем об этом не говорил, но положение считаю неважным».

В общем, наиболее надежным и безусловным сторонником Сталина в 1927 г. Политбюро выглядел один только Молотов. Сын приказчика из Вятской губернии, вступивший в партию в 1906 г. в возрасте 16 лет, Молотов, примитивный, но старательный советский функционер, занимал в 1920-е годы важнейший пост секретаря ЦК ВКП(б). Тогда же Молотов сделал и свой политический выбор, связав судьбу со Сталиным. Безусловная преданность Молотова была одним из важнейших преимуществ Сталина в борьбе за власть. Эта борьба с новой силой вспыхнула в 1928 г., после того как был завершен разгром объединенной оппозиции Троцкого-Зиновьева, и члены Политбюро потеряли общего врага, который в течение нескольких лет сплачивал их ряды.

Помимо личных амбиций и претензий на лидерство, немалую роль в возникновении этой новой вспышки противоборства играли принципиальные соображения. Столкнувшись в 1928 г. с серьезными экономическими трудностями прежде всего в деревне Политбюро встало на путь применения административно-репрессивных, как их называли тогда, чрезвычайных мер — насильственного изъятия хлеба у крестьян, подавления частных торговцев и т. д. Первоначально разногласий по поводу этой так называемой «чрезвычайщины» в Политбюро не было. Однако поскольку чрезвычайные меры не только ухудшили ситуацию, но грозили превратиться в постоянный метод политики, в руководстве партии столкнулись две группировки. Первая, лидером которой был Сталин, настаивала на продолжении чрезвычайных мер. Вторая, представляемая Рыковым, Бухариным и Томским, требовала отступления от «чрезвычайщины» даже если это будет связано с определенными политическими и экономическими потерями.

У Сталина и его сторонников на этом завершающем этапе борьбы за власть были свои преимущества. Они занимали ключевые позиции в партийном аппарате. Их лозунги — «наступление на кулака», форсированная индустриализация — были близки и понятны немалой «революционной» части партийных чиновников. Все это, однако, не означало, что победа Сталина была предопределена. «Правые» настроения в пользу относительно умеренных методов руководства были также широко распространены в аппарате. Только недавно пережившие Гражданскую войну и издерганные постоянными кампаниями и колебаниями «генеральной линии», многие советские функционеры желали предсказуемости и стабильности. Потребовалась широкомасштабная чистка партии, проведенная в 1929 г., а также сильнейший нажим сверху в рамках набиравшей силу сталинской революции, для того чтобы привести аппарат в состояние «мобилизационной готовности».

В конечном же счете все решала борьба в верхах. Однако среди функционеров среднего уровня, составлявших большинство в ЦК ВКП(б), а также в самом Политбюро также преобладали настроения «единства» и нежелания новых политических поворотов. Почти все опасались новых столкновений не только потому, что в стране складывалась критическая ситуация и нарастала угроза режиму в целом, но и потому, что борьба в верхах неизбежно ставила под вопрос сложившийся баланс сил, разрушала выгодную для политиков-«серед-няков» систему коллективного руководства. Раскол в Политбюро означал, что непременно нужно было принимать чью-то сторону, втягиваться в борьбу и рисковать карьерой в случае поражения. Даже для тех членов Политбюро, которые поддержали Сталина, группа Рыкова-Бухарина не была равна предшествующим оппозициям Троцкого и Зиновьева. Бухарин, Рыков, Томский, Угланов даже в период острого противостояния оставались более «своими». «Правые» выступали менее ожесточенно, старались действовать в рамках партийной легальности, не выдвигая категорических требований о кадровых перестановках в Политбюро, чем, кстати, и заслужили ярлык не «оппозиции», а лишь «уклона». Со многими членами Политбюро опальные «правые» были связаны хорошими личными отношениями, годами совместной беспощадной борьбы с общим врагом — троц-кистско-зиновьевской оппозицией.

Преобладание настроений «единства» заставляло и Сталина, и «правых» в 1928 — начале 1929 г. действовать достаточно осторожно. Каждая из сторон старалась прежде всего избежать обвинений в раскольнической деятельности, стремилась представить себя жертвой интриг оппонентов. О неопределенности ситуации свидетельствовали, в частности, многочисленные маневры и колебания в высших эшелонах партии. «Был у Серго. Настроение у него хорошее. Он твердо стоит и решительно за линию ЦК, против колеблющихся и шатающихся […] У Серго был, оказывается, Андреев […] и беседовал с ним. По мнению Серго, Андреев стоит твердо за линию ЦК. Томский, оказывается, пытался (во время пленума) “разложить” его […] но не удалось “заманить” Андреева»; «Ни в коем случае нельзя дать Томскому (или кому-либо другому) “подкачать” Куйбышева или Микояна», — писал, например, Сталин Молотову в августе 1928 г. Однако высказанная уверенность в твердой позиции Орджоникидзе, как показывают другие документы, была скорее рассчитана на то, чтобы подбодрить Молотова, но не отражала истинных, более сложных настроений Орджоникидзе. Сам Орджоникидзе в письме Сталину от 18 августа 1928 г. демонстрировал вполне «примиренческие» взгляды. Сообщив о своем разговоре с Бухариным, который высказал Орджоникидзе свои опасения по поводу текущей политики и заверил его в желании избежать противостояния в Политбюро, Орджоникидзе писал: «Он, по-моему, и теперь хочет восстановить хорошие отношения с тобой, но не знает, как это сделать. По-моему, надо сделать все возможное, чтобы не потерять его, а без него Ал[ексей] (видимо, Рыков. — О. X.) моментально перестанет шебуршить». Судя по всему, Орджоникидзе был действительно искренне заинтересован в сохранении в Политбюро статус-кво. Несмотря на заметное обострение ситуации, в ноябре 1928 г. он обратился к Рыкову с таким письмом: «Я тебя прямо-таки умоляю взять на себя примирение Бухарина со Сталиным […] Смешно, конечно, говорить о твоей “смене”, Бухарина или Томского. Это прямо было бы сумасшествием. По-видимому, отношения между Сталиным и Бухариным значительно испортились, но нам надо сделать все возможное, чтобы их помирить. Это возможно […] Вообще, Алексей, надо с невероятной осторожностью подходить ко всем вопросам, могущим дать толчок “драке”. Нужна большущая выдержка, чтобы не влезть в драку».

Рецидивы особого отношения многих членов Политбюро к «правым» проявлялись даже после того, как в апреле 1929 г. группа Бухарина, Рыкова, Томского потерпела окончательное поражение. Например, в июне 1929 г. Политбюро решало вопрос о работе Бухарина, смещенного к тому времени с должности редактора «Правды». Сталин настаивал на назначении Бухарина наркомом просвещения. Эта была почетная, но опасная для Бухарина политическая ссылка.

Внешне пост наркома просвещения выглядел как важное и почетное задание партии. Сталин, предлагая такое решение, демонстрировал якобы беспристрастность и готовность наладить деловое сотрудничество с Бухариным. Однако на деле все было не так. Максимально отдаленный от «большой политики», Народный комиссариат просвещения подвергался постоянным нападкам и критике со стороны не только партийных функционеров, но и руководителей комсомола, профсоюзов, «советской общественности». Непростой была обстановка в самом наркомате. В общем, став наркомом просвещения, Бухарин оказался бы втянут в водоворот многочисленных споров, склок и постоянных проработок, что гарантировало его окончательное исключение из политических игр. Понимая это, Бухарин сопротивлялся и сделал неожиданный ход: попросил третьестепенный пост начальника Научно-технического управления (НТУ) Высшего совета народного хозяйства СССР. В этом случае более очевидно обозначалось опальное положение Бухарина и реальное стремление Сталина полностью выжить его из руководства партии. Этот пост в отличие от наркомата просвещения гарантировал сравнительно спокойную и необременительную служебную деятельность, развязывал руки для более внимательного наблюдения за «большой политикой». Несмотря на возражения Сталина, Политбюро поддержало Бухарина. О том, как это происходило, мы знаем из письма К. Е. Ворошилова Г. К. Орджоникидзе от 8 июня 1929 г.: «[…] Бухарин умолил всех не назначать его на Наркомпрос и предложил, а затем настаивал на НТУ Я поддержал его в этом, поддержало еще несколько человек и большинством в один голос (против Кобы) мы провели его».

Сталин должен был считаться с возможностью таких конфликтов и настроений в пользу «единства». Он старался действовать осторожно, нанося удары в подковерной борьбе и делая публичные заявления о готовности к компромиссам. Сталин оказался победителем не только благодаря своей жестокости, решительности и коварству, но и потому что «правые», особенно Бухарин, допустили ряд тяжелейших политических ошибок. Роковую роль в судьбе «правых» сыграли, в частности, тайные встречи Бухарина с лидерами разгромленной оппозиции Г. Я. Сокольниковым и Л. Б. Каменевым. Нелепые попытки Бухарина заручиться поддержкой старых оппозиционеров в борьбе со Сталиным вызвали колоссальный политический скандал в начале 1929 г. Как показывают новые документы, Сталин в полной мере использовал этот факт, фактически сделав его центральным пунктом обвинения против «правых». Разногласия принципиального характера (о сталинских аппаратных махинациях, о пределах чрезвычайной политики и стратегии экономического развития), в которых позиции Сталина были далеко не надежными и крепкими, фактически отошли на второй план. Для дискредитации «правых» факт бухаринских переговоров имел решающее значение. Именно этот факт, а не продолжающиеся споры вокруг чрезвычайной политики и сталинских интриг, был однозначно «криминальным» в глазах большинства Политбюро и членов ЦК. Произведенная Сталиным подмена сути разногласий, фактическое сведение их к проблеме «сепаратных переговоров» с оппозиционерами явилась важным условием его победы над «правыми» на пленуме ЦК ВКП(б) в апреле 1929 г.

Весь ход интриг и столкновений в Политбюро и партийном аппарате, длившихся почти два года, вполне подтверждает мнение историков о том, что Сталин победил в роли сторонника золотой середины, производившего выгодное впечатление на других администраторов своей прагматичностью, «спокойным тоном, тихим голосом». Кроме того, есть основания полагать, что некоторых членов Политбюро Сталин принудил к лояльности, используя шантаж. Так, среди бумаг Орджоникидзе, который занимал тогда пост председателя ЦКК, сохранились полученные в декабре 1928 г. и марте 1929 г. материалы из архивов царской полиции, которые свидетельствовали о том, что Калинин и Рудзутак, находясь под арестом, дали откровенные показания, на основании которых полиция произвела аресты в подпольных революционных организациях. Подобные материалы вполне могли быть достаточным основанием для исключения обоих из партии и даже ареста. Тот факт, что эти документы всплыли на поверхность именно на этапе решающего столкновения с «правыми», вряд ли можно считать случайным.

В общем, победа Сталина была результатом длительных интриг и политических маневров, переплетения объективных и субъективных обстоятельств. Сам Сталин, отдавший немало сил этой борьбе, явно не считал, что его преимущества обеспечены изначально одним лишь положением в партийной иерархии. Он справедливо опасался любых случайностей, осознавая их значительную, часто преобладающую роль в верхушечном политическом противостоянии, особенно в таких партиях, как большевистская. Поражение было столь же вероятным, как и победа. Осознание такой вероятности было важным преимуществом Сталина в конце 1920-х годов. Ее игнорирование — слабость современных представлений о «закономерной» поступи сталинской «модернизации».

Переиграв своих оппонентов в политических интригах, Сталин превратился в лидера Политбюро. Ему уже не противостоял никто их тех советских руководителей первого круга, которые начинали борьбу за ленинское наследие. Соответственно резко ослабли позиции «рядовых» членов Политбюро и ЦК ВКП(б), лишенных возможности маневрирования между различными центрами влияния. Прежний баланс сил в высших эшелонах власти был разрушен. Однако позиции самого Сталина в этот период вряд ли можно считать абсолютно прочными. Его политическое будущее зависело от способности предложить и реализовать определенный политический курс. Этот курс в течение 1928–1929 годов трансформировался в планы форсированной индустриализации, практику массового принудительного объединения крестьян в колхозы и разжигания «классовой борьбы».

Назад: ВВЕДЕНИЕ
Дальше: Коллективизация и крестьянская война

Загрузка...