Загрузка...
Книга: От Клубка до Праздничного марша (сборник) сиос-2
Назад: Вся такая воздушная блузка
Дальше: Самая нужная вещь

Разговоры на ёлке

Можете не сомневаться: эта срубленная где-то далеко в лесу и немолодая уже Ель знала, что такое жизнь, и знала, что жизнь прекрасна. А потому ей нисколько не льстила роль избранницы, которой полагалось блистать на самом великолепном из праздников в году. Она спокойно слушала перезвон стеклянных и перешёптывание картонных игрушек, висевших на её ветвях: их непрерывная похвальба не вызывала у неё ничего, кроме улыбки.

Огромный Сиреневый Шар медленно и церемонно поворачивался на шнурке — в нём отражались комната и дети, танцующие свой простой танец.

— Вот сколько во мне детей! — поминутно восклицал Сиреневый Шар. — В прошлом году их было не в пример меньше — и они, помнится, не были так красиво одеты, как теперь. В прошлом году вообще всё было гораздо хуже. Меня тогда довольно плохо укрепили на ветке, и я просто запретил себе вращаться: ужасно боялся упасть! Расстаться с такой жизнью, как у меня, было бы непростительной глупостью: поверьте, мне совсем не хочется походить на воздушные шары-однодневки! Они хоть и гораздо больше, и летать умеют, да всё равно лопаются каждую минуту… А я уже который год занимаю на ёлках самый высокий пост и должен беречь себя: без меня никакого праздника не будет!

— И без меня не будет! — подхватывала Картонная Хлопушка. — Во мне все семь цветов радуги — и я, конечно, очень украшаю праздник. Может быть, у моих родственниц, хлопушек с конфетти, более шумная жизнь, но век их так недолог! Бедняги: вот одна хлопнула, вот другая… бух, бух — и кончено. А потом дети выбрасывают пустые гильзы в мусорное ведро и забывают о том, как цветные кружочки осыпали гостей. Меня же вешают на ёлку каждый Божий год — и я уже столько празд-ников на своем веку перевидала, что просто тошно!

Тут Картонная Хлопушка заплясала на шнурке: она была совсем пустая внутри и потому очень лёгкая.

— А я и вспомнить не могу, сколько их всего было — празд-ников этих! Меня с незапамятных времен вешают и вешают на ёлку. — Стеклянная Сосулька потупилась — как бы в смущении. — Вчера, когда меняли шнурочек, на меня просто не могли наглядеться: какая я тонкая, длинная и серебристая! Мне очень жаль настоящие сосульки на улице: они, конечно, покрупнее и висят на более видных местах… но они тают! Представляете себе, какой ужас! Растаешь — и никто о тебе не вспомнит… Всё-таки быть стеклянной гораздо, гораздо надёжнее.

— Конечно, надёжнее! — откликнулась Слюдяная Бабочка. — Я хоть и не из стекла, а всего-навсего из слюды, но тоже не нарадуюсь, что мне не надо порхать с цветка на цветок в поисках пищи. Может быть, оно и увлекательно — порхать, но ведь сколько опасностей! Того и гляди поймают сачком… В прошлом году, когда меня повесили рядом со свечой, я и то чуть не умерла от страха: всё боялась вспыхнуть — а на лугу… там смотри в оба! И потом, настоящих бабочек — их на сколько хватает? На одно лето. Я же помню ещё те времена, когда родители, чьи дети сегодня отплясывают внизу, сами вовсю отплясывали… слюда — тоже прочный материал.

Слушая эту стеклянную, картонную и слюдяную похвальбу, Ель только тихонько покачивала ветвями. Она-то знала, что такое жизнь, и знала, что жизнь прекрасна.

— Да-а-а, — с ленцой протянула Стеклянная Сосулька, ловя какой-то случайный отблеск свечи, — а вспомните, сколько ёлок было на нашем веку, друзья мои! И все осыпались, все исчезли, все пропали.

— Между прочим, — в никуда сказала Картонная Хлопушка, — давно уже изобрели нейлоновые ёлки: вот они служат долго! Каждый год такую ёлку разбирают и складывают в коробку. А к следующему празднику достают опять — и тогда она снова появляется в доме на самом почётном месте.

— Дорогая Ель! — участливо обратился к Ели Сиреневый Шар. — Скажите, Вы очень несчастны?

Ель сначала хотела только качнуть ветками, но неожиданно для себя произнесла:

— Почему же несчастна? Я счастлива!

Игрушки с недоумением переглянулись, а она продолжала:

— Видите ли, я знаю, что такое жизнь, и знаю, что жизнь прекрасна. Она прекрасна именно потому, что так хрупка, так недолговечна… Скоро, например, кончится этот праздник, самый великолепный из праздников в году, а вместе с ним кончится и моя история. Но то, что моя история имеет конец, как раз и делает меня счастливой. И я говорю себе: запомни этот праздник, он единственный в твоей жизни — такого никогда прежде не было и никогда больше не будет. Запомни каждую мелочь: она неповторима…

Игрушки переглянулись снова: им всё-таки казалось, что Ель очень несчастна.

— А сейчас, — вздохнула она, — простите меня. Я, к сожалению, не могу больше разговаривать: дорога каждая секунда — я ни одной из них не хочу пропустить даже за приятной беседой. Желаю вам… желаю вам, чтобы с вами аккуратно обращались. — И Ель улыбнулась, расправив ветви.

Праздник, между тем, на сегодня заканчивался. Детей отправили спать, да и взрослые уже поклёвывали носами.

А ночью из большой комнаты, где стояла Ель, вдруг раздался лёгкий звон, которого не услышал никто из спящих. Это Сиреневый Шар, собрав все свои силы, прянул к потолку, но не долетел и, сорвавшись, с хохотом раскололся о паркет. Картонная Хлопушка, улыбаясь, как дура, напыжилась и оглушительно хлопнула, оставив в воздухе еле ощутимый запах пороха. А Стеклянная Сосулька начала таять и истаяла вся, образовав внизу на паркете крохотную прозрачную лужицу.

Вот и Слюдяная Бабочка со счастливым смехом выпорхнула в открытую форточку — и её закружила и унесла куда-то пурга…

Назад: Вся такая воздушная блузка
Дальше: Самая нужная вещь

Загрузка...