Загрузка...
Книга: ХУШ. Роман одной недели
Назад: Глава 1 Ирек
Дальше: Глава 3 Чердаки и подвалы

Глава 2

АЛИ

1

Каждому в жизни хоть раз попадается такой аэровокзал из стекла и серого бетона, как пустой перевернутый стакан, про подобные которому люди говорят: не будет ничего удивительного, если он в конце этой истории разлетится вдребезги. Рассыплется от пинка зазевавшегося прохожего на мелкие осколки или будет разбит о стену.

Стакан аэровокзала – рядом с блестящими, словно килька, взлетно-посадочными полосами, над которыми хищными чайками кружились белые лайнеры, то стремительно снижаясь к сверкающей глади, то снова взлетая ввысь. А вокруг клочьями вчерашних газет разбросаны заснеженные поля и дома.

Стакан прижат к земле, к ее гулам и тревогам. Слышно, как дребезжит стекло от пролетающих лайнеров. Что сейчас, интересно, чувствуют пассажиры и встречающие, которые находятся у самого днища стакана – там, в зале ожидания, на втором этаже?

– Рейс номер восемь задерживается…

Или:

– Рейс номер восемь захвачен террористами и в данный момент по их требованию направляется в город Г, – скажет металлически-утробным голосом диктор, словно через стакан. Словно он напуганный до полусмерти свидетель, стремящийся изменить до неузнаваемости голос или напугать сам.

2

А может, он равнодушно, ровно сообщает в эту минуту, что рейс номер 108 прибыл к терминалу номер 8, но от самого сообщения на душе станет как-то теплее и веселее.

Потому что именно на рейсе 108 в этот самый аэропорт прибыл наш мужественно перенесший первый свой перелет Али. Ведь весь этот полет Али не находил себе места на мягком, покрытом ворсом сидении. Он то с нетерпением, как на воздушных подушках, взмывал с ним вверх, то стремглав, попадая в воздушные ямы, падал вниз. Потому что сердце Али тоже скакало вверх-вниз, вместе с ковровыми дорожками самолета, по которым, как по подиуму, бортпроводницы разносили чай и барбариски. Скакало кузнечиком по стеблям цветов, то, взлетая в предвкушении возможной встречи, то, проваливаясь в пятки, в страхе за ее исход.

Стоило ли ему вообще отправляться в столь рискованное и далекое путешествие, чтобы еще раз хоть одним глазком увидеть Аллу? Не харам ли это, не запретный ли плод, что своим нектаром, и ароматом, и цветом приглашает, притягивает в мягкую ворсистую плоть персика все летающие создания.

Ведь в само это путешествие Али попал благодаря фиолетовому галстуку, кончики которого трепетали на ветру, словно фиолетовый дым из-под колес паровоза, подгоняемый протяжным гудком органчика. Ранее Али путешествовал только на автобусах и поездах. И этот дым – словно продолжение языков пламени, вырывающихся из груди юноши. Сердце Али горело, потому что он, наконец, достиг того города, куда, по слухам, со своим мужем-бизнесменом уехала жить его возлюбленная Алла.

3

Да, есть такие аэропорты, про которые говорят: не будет ничего удивительного, если они скоро будут захвачены террористами. Потому что им не составляет особого труда просочиться сквозь таможенные и погранично-регистрационные службы, пронеся сквозь рентген и датчики не садовые ножницы или пакетик с маковой пыльцой, а свое взрывоопасное сердце.

Юноша, спустившись по трапу, ступил на самодвижущуюся тропу страны «Тысячи и одной ночи». Документы были в порядке, и охрана не увидела ничего болезненно-чужеродного в горящих глазах Али. Беснующаяся толпа посадочного терминала оттесняла Али, пока он не уперся в полную даму, словно сошедшую с картины Рубенса, шляпка которой была диаметром несколько большим, чем ее наручные часы. В руках дама сжимала сплетенную корзинкой сумочку и маленькую картонку с именем Али.

– А вот еще один наш товарищ, – протянула дама руку в кожаной перчатке с меховой опушкой, не успел Али подойти и представиться. – Я Анна, я здесь, чтобы встретить вас и ввести в курс дела.

Али растерялся, не зная, что ему делать с этой пухленькой ручкой в коже и мехе, но потом опомнился, нагнулся и поцеловал своими жаркими восточными губами.

– О, какой галантный мальчик! – воскликнула Анна. – Вы приехали один?

– Да, – ощущая во рту неприятный запах, будто он поцеловал барана, отвечал Али. – Инструктор заболел малярией и не смог приехать.

Анна задавала какие-то вопросы. Кажется, она интересовалась состоянием дел в пионерско-бойскаутской организации в его восточной стране, расспрашивая о численности, о проводимых акциях, сочувствовала сложностям.

Но Али, оглушенный двигателями самолетов, почти ее не слышал. Его уши, испытавшие невиданные доселе нагрузки во время полета, болели до сих пор. И он старался смотреть в окно, отворачивая голову от толстых лопастей губ навязчивой женщины.

Подали арбу без экипажа. И пока восемьдесят тысяч лошадей, закованных в железный панцирь капота, выцокивали по накрытой булыжниками мостовой, так тихо, словно они перебирают не копытами в подковах, а мягкими подушечками лап по песчаным рассыпчатым барханам, словно это вовсе не лошадиные, а верблюжьи силы с двумя горбами-цилиндрами под железным капотом, всю дорогу Али смотрел в окно, разглядывая соляные столпы высотных домов и задавая себе вопрос, в каком же из них сейчас его Аля. Впрочем, ехали они совсем недолго и в скором времени достигли ворот огромного отеля «Эльбрус».

4

Есть такие отели, про которые нетерпеливые языки говорят: не будет ничего удивительного, если он в конце всей этой истории взлетит на воздух, к едрене фене. Уж слишком он хорош, слишком вызывающе белоснежен среди всей этой нищеты и грязи, среди мусора, что болтается под ногами, когда идешь по пыльным, узким улочкам родного городка Али. Идешь голодный, грязный измученный работой под палящим солнцем. И вдруг навстречу тебе выворачивает этакий белый господин в белых брюках, белоснежной сорочке и кремовых башмаках. Весь такой сияющий и довольный. И его тридцать два зуба сверкают, как окна роскошного отеля. Мол, хай, все отлично, парень, все чудненько и в порядке, жизнь прекрасна и удалась.

А для них, мальчишек-оборванцев, было большой честью оказаться на секунду рядом с подобным господином. Им так хотелось пожать холеную руку с золотыми часами, сжимавшую секунду назад золотую зажигалку. Жутко хотелось просто схватиться за лацкан его пиджака, и одновременно было боязно.

И вот теперь на ресепшне Али стоял рядом с подобным господином и тот не вызывал у него ничего, кроме раздражения и ненависти. А секунду назад он держался за золоченую ручку такого же, нет, даже еще более крупного и осанистого, господина – отеля.

5

Потому что есть такие отели, к которым рано или поздно после уважения и чрезмерного детского почтения возникает одна лишь ненависть, и такие отели уже не спасет висящая над дверьми парадного входа доброжелательная и с виду человеколюбивая вывеска-растяжка в тридцать два зуба: «Добро пожаловать, дорогие дети! Мы очень рады вас приветствовать на нашем конгрессе!»

Мол, все отлично, все ол райт. Мадлен Олбрайт. Нас всех спасет показное гостеприимство гостиниц. И еще одна крупная растяжка уже внутри отеля: «Первый международный конгресс «Дети мира против террора».

«Ну дети – это ко мне не относится, – подумал Али, прочитав растяжку. – Я уже давно не ребенок».

Но тут, странное и неслыханное дело, его во второй раз за один час назвали мальчиком.

– Мальчик, – обратилась к нему женщина на ресепшне, – вы единственный представитель своей страны?

– Да.

– Вы хотите жить один или предпочитаете с кем-то?

– Да, хотеть один, ответил Али на ломанном русском, не до конца поняв, почему ему задают одни и те же вопросы дважды. Неужели проверяют, как в аэропорту?

– О’кей. Вы должны заполнить карточку гостя. Хотя вы можете это сделать и у себя в номере. Восемьсот первый, – протянула женщина пластиковую карточку.

Али же заметил, что у него даже не взяли паспорт, как и у господина в белом костюме. Странно.

6

Есть такие отели, двери в которые сами по себе разъезжаются, словно в пещеру сорока разбойников. Стоит только сказать им: «Сим-сим, откройся».

Али все еще стоял как вкопанный, когда все формальности были улажены, разглядывая разъезжающиеся и съезжающиеся перед посетителями двери…

– Что-то еще? – спросила женщина.

– Скажите, пожалуйста, а что я должен сказать, чтобы двери открылись?

Ему вдруг стало страшно, что он попал в этот отель, и, помня сказку «Али-баба и сорок разбойников», он заранее начал искать пути к отступлению из этих пещер-лабиринтов.

– Ой, какой милый мальчик! – захлопала в ладоши Анна.

– Не надо ничего говорить, – улыбнулась в свою очередь тетка на ресепшне. – Подойди поближе к тому мигающему огоньку, улыбнись и скажи «чиз», потому что тебя снимает скрытая камера.

– Чиз, – улыбнулся Али, все еще не понимая, почему ж его назвали мальчиком, хотя он уже давно не ребенок. В том месте, где он жил свои неполные пятнадцать лет, это уже давно муж, защитник, воин. Они мужи, несмотря на то, что очень наивны.

И это не могла понять непрерывно болтающая о всемирной бойскаутской организации Анна. А Али ошарашенно озирался по сторонам, не понимал сути ее вопросов об акциях всемирной бойскаутской организации.

– Что-то не так? – поинтересовалась Анна.

– Нет, все нормально, – растерянно улыбнулся Али, а сам подумал: «Это какой-то сон, это не может происходить со мной».

– Вперед! Я тебя провожу, я здесь как раз для этого, мой милый мальчик.

7

Есть такие отели, явившиеся к нам из сна или опустившиеся с неба, словно вырванные с корнем и перенесенные джиннами на пустырь из рая или фешенебельного района мегаполиса – в общем, из другой, менее запущенной местности.

Вот и Али считал, все что с ним происходит – шутка, недоразумение. Что это джинны перенесли его на самодвижущемся ковре-самолете-трапе, и он смотрел на все окружающее через призму сна. Пытаясь вспомнить, как он умудрился очутиться в этом роскошном отеле. Но лишь вспоминал еще менее реальную картинку, когда к нему в его родном городке Саммари подошел один человек в странном одеянии.

– Наконец-то, – воскликнул он, – хвала Аллаху! Есть хоть один человек, согласный носить фиолетовый галстук. А я уже отчаялся. Более месяца я пытаюсь создать организацию бойскаутов. Упрашиваю родителей, но все тщетно.

Али оставил без ответа возгласы сумасшедшего.

– Постойте, юноша, вы действительно придерживаетесь западных взглядов на мировые процессы?

– Нет, – сказал Али.

– Но вы ведь носите галстук!

– Нет, – сказал Али еще раз. Фиолетовый галстук он носил в честь Али, вышедшей замуж и уехавшей в снежную Россию. Чтобы каждый миг жизни помнить о том волшебном чувстве полета фиолетовой бабочки. Но это никого вокруг не касалось.

– Да, понимаю. У вас, видимо, свои личные причины, – человек в шортах и сандалиях был на редкость политвежлив и корректен, – Впрочем это сейчас не имеет большого значения. Могу я вам предложить поездку в страну «Тысячи и одной ночи», как активисту нашей организации? Мы как раз ищем кандидатуры ребят для поездки в Россию на международный конгресс.

8

После этих слов Али действительно остановился как вкопанный. И хотя родители ему велели никогда не брать из рук постороннего человека даже игрушки и сладости, потому что конфетка может вдруг оказаться заминированной, тут он не мог устоять, ведь ему предложили отправиться в страну «Тысячи и одной ночи», в которую уже отправилась его Аля, удачно вышедшая замуж. И то было похлеще конфетки с заминированной начинкой – то была его тайная мечта.

– Нет, нет, вы не беспокойтесь. Все, разумеется, за наш счет. И не смущайтесь, умоляю вас. Потому что в этой поездке мы заинтересованы больше вас. Прошу вас. Нам это так необходимо. Я вас очень прошу…

– Нет, уверяю вас, ничего личного, – продолжал тараторить незнакомец, – вы нам нужны для отчета о проделанной работе. Для статистики, так сказать. Здесь нет никакого подвоха, это я гарантирую.

Человек говорил очень жалостливо, словно извиняясь. Он выглядел совсем беспомощным и затравленным. Хотя вначале показался Али странным и подозрительным. Но, с другой стороны, страна «Тысячи и одной полярной ночи». Хотя, если бы Али сразу узнал, что ему предстоит жить в отеле «Эльбрус» в городе Санкт-Петербург, его решение было бы молниеносным.

9

Потому что есть такие отели, про которые говорят: не будет ничего удивительного. Но это говорят взрослые товарищи из бедных кварталов, там, на его родине. А ты сам себе говоришь, каждый раз перед сном выходя во двор и любуясь на него, на его огни, и на луну, и на звезды: черт с ним, пусть взорвется, но только после того, как ты там побываешь, увидишь хоть одним глазком, что там внутри. Увидишь его внутренние убранства, его позолоченные перила и алмазные фонтаны, его золотых рыбок-танцовщиц и павлинов-лакеев, его горных соловьев-коридорных и фазанов-швейцаров.

И вот теперь Али шел по холлу этого роскошного отеля, все еще не в силах поверить, что он будет жить здесь. Он шел, цепенея, через несколько кругов оцепления, показывая выданный пропуск и минуя различные ювелирные и сувенирные магазинчики, по большому холлу и видел фонтанище, вокруг которого сотни столов с маленькими фонтанчиками, а ля «Дружба народов» на ярмарке достижений сельского хозяйства и кулинарного искусства. За этими столиками, украшенными горящими цветами торшеров, люди ели лобстеров с таким вальяжным видом, что, казалось, фонтан роскоши и изобилия бил им в рот прямо из-под земли. И не надо было долго крутить горячую от солнца рукоять колодца, чтобы добыть обычную полупресную, полупригодную для питья воду.

– Все в порядке? – спросила Анна, видя недоуменное лицо Али.

– Да, – кивнул Али.

– Тогда, с вашего позволения, я расскажу вам немного о программе мероприятия.

И они двинулись по начертанному умелыми руками Анны маршруту, заодно пробегаясь по программе, в которой Али ну ничегошеньки не понимал.

10

Они двигались, пока не уперлись в двери, но не понимания Али, а всего лишь лифта.

– Чиз-чиз, откройся, – поспешил проверить полученные знания Али.

– А здесь надо потереть вот эту кнопочку, чтобы вызвать лифт, – ткнула Анна в горящую немигающим глазком кнопочку на стене. – Видишь, цифры наверху показывают, что лифт сейчас находится на пятом подземном уровне, но сейчас уже направляется к нам.

И тут, словно по мановению ее руки, двери лифта раскрылись и в огромной кабине он увидел черного верзилу в красном пиджаке и красной же фуражке. Ноги верзилы были спрятаны за столиком с супницами, из-под крышек которых вырывался густой пар. Эффект был такой, будто этот огромный, но почему-то не бородатый и безногий мужчина выпорхнул из большой чаши или кувшина. Будто он джинн из супницы, в которой в кроваво-красном бульоне бултыхались большие куски мяса.

– Это обслуживающий персонал. Когда захочешь покушать борща, потрешь точно такую же кнопочку в собственном номере – ну помнишь, как в сказке про Аладдина и лампу. И слуга сразу же явится, словно из-под земли, и исполнит любое твое желание.

Но Али уже знал, что никогда не дотронется до кнопки лифта, ведущего под землю, потому что учителя предупреждали его: надо опасаться джиннов и неизвестных предметов и остерегаться собственного любопытства. «Интересно, откуда они берут эту роскошь, – подумал Али, – неужели и вправду из-под земли? Неужели там есть такие серебряные чаши и кубки?»

11

Есть такие отели, про которые говорят, что они взлетят к Аллаху, если только хватит тротила. Потому что уж слишком они большие, слишком громадные, как египетские пирамиды фараонов. И у этих отелей охрана похлеще фараоновой – это неудивительно, если комнаты-карманы в них по пятьсот долларов. А в той стране, откуда он родом, пятнадцати долларов хватает, чтобы целой большой семье прожить месяц, ютясь в полугнилой каморке или мазанке, в бараке из необожженной глины-сырца или хибаре из воловьего, засушенного с соломой дерьма. Где по ночам сидят прямо на полу или на набитых соломой тюфяках, при керосиновой лампе пытаясь отмазаться горючим маслом от проблем и отмахнуться от навязчивых мух. И где сердца разъедает черная тоска безысходности и несправедливости.

А здесь кругом столько рубинового огня, что он своим светом затмевает солнце! Так зачем же столько лампочек, которые, как лучи, – по всему полу и потолку французских лифтов? А пятидесяти долларов хватило бы на весь квартал. Так неужели одна комната больше, чем целый квартал?

Дверь в номер открывалась с помощью магнитной карточки. Похожей на те кредитные карты, с помощью которых перед иностранцами открывались все двери в стране Али. А свет включался с помощью голоса, так показалось Али, когда Анна сказала: «Да будет свет», – резко хлопнула в ладоши, одновременно тыкаясь во все стороны, виляя, как в твисте, своим широким и чересчур обтянутым плотной тканью задом.

12

Свет возник почему-то из-под земли. Из панелей на полу. Али зажмурился. А когда открыл глаза, увидел, что его поместили в номер, больший, чем весь дом из ракушечника их семьи, номер с отдельной комнатой для одежды, с отдельной ванной, раковиной для рук и даже для ног.

– Вот это комната для одежды. – Анна открывала Али все потаенные двери. – Вот здесь включается лампа в гардеробной. Здесь – лампа для подсветки зеркала. Вот это отдельный туалет, здесь же и раковина для умывания и биде… А здесь включается подсветка джакузи. Все можно включить хлопком…

Информации было так много – просто беда.

– Ну ладно, ты тут располагайся, – заключила Анна, когда Али вдоволь подивился на чудеса техники и инженерной мысли. – Если же вдруг проголодаешься, то можешь воспользоваться баром. – С этими словами она открыла потайной ящик в стене. – В баре есть печенье и напитки, – подмигнула она. – Но помни: через пару часов ужин, на который ты должен явиться с карточкой гостя и вот этими талончиками.

13

Есть такие отели, про которые говорят: не будет ничего удивительного, если они взлетят на воздух к концу этого рассказа. Особенно если твой дом – глиняная приземистая мазанка и твоя мать всю жизнь стирала вручную, пока ее руки под золотым порошком песка не превратились в каменные и гладкие, как глиняные кирпичи под ветром и ее голос не стал гулким и грубо-низким, словно из опустошенного тандыра, – столько на ее долю выпало несчастий и страданий, что не осталось ни одной капли-слезинки.

А в этом отеле, у всех, с кем ни здоровался Али, руки такие холеные и рукопожатие такое нежное, – сразу видно, они ничего не делают своими ручками. Не месят землю, не собирают хлопок под колючим палящим солнцем и органзу с колючих тенистых деревьев. Они даже сжать его мозоли не могут толком.

Может быть, потому что здесь мыло такое нежное-нежное, как пальчики юной девушки? И полотенце мягкое-мягкое.

Не зная, чем заняться, Али несколько раз умылся под краном и несколько раз прочитал намаз. Между молитвами он ходил из угла в угол и ел различные печенья: крекер, бисквитные, песочные с цукатами, мармеладом и шоколадные, запивая сладкой водой.

Поистине, нигде так в полной мере не ощущаешь бренности бытия, как в бессмысленно больших и пустых номерах. Может быть, поэтому могилы так узки и прижимисты. Жуя почти безвкусное, чуть солоноватое, как земля, печенье-крекер, Али смотрел в гигантское окно-эркер и видел чужой город. Такой же бессмысленный, большой и чересчур ярко освещенный, как и доставшийся ему номер отеля.

Он не испытывал ничего, кроме тоски с привкусом отвращения к слишком приторной, пустой жизни. В конце концов ему захотелось маленького керосинового или печного огня и окна поменьше. И он не выдержал и взял с тумбочки пульт от телевизора.

Назад: Глава 1 Ирек
Дальше: Глава 3 Чердаки и подвалы

Загрузка...