Загрузка...
Книга: ХУШ. Роман одной недели
Назад: Глава 4 Город чудиков
Дальше: Глава 6 Женщина, работающая от себя

Глава 5 

Ночная бабочка Али

1

Из мечети Али вышел чернее черного. Его лицо было чернее, чем низкие густые облака, что, словно вулканическая перхоть, заволокли небо. Серые снежинки отрыжкой огненной геенны, планируя, осыпались на землю.

Направляясь к гостинице, Али не знал, зачем он туда едет и как он будет один в окружении джиннов переносить эту ночь. Если джинны – это энергия, как сказал Вали, то они везде, они вокруг нас. В холодильнике, в вентиляторе, в телевизоре. И даже трамвай, который вез его сейчас по городу, пока он, прислонившись горячей щекой к окну, оттаивал морозный узор, работает на электродвигателе.

Али заметил про себя, что такой тонкий узор может быть только на акварельных разводах крыльев шелковистой бабочки. Он таял и исчезал от прикосновения разгоряченного юноши, в мозгу и крови которого вихрем электродвигателя крутилось последнее наставление Вали: сгореть одному на костре своей любви.

Все в этом городе работает от электродвигателей, и он тоже, как пояснил Вали, одержим джиннами страсти. Но он ничего не может поделать со своей любовью к Алле.

Сам не помня себя, Али добрался до гостиницы, будто джинны подхватили его и перенесли. Раз уж с ним случилось такое, теперь он был полностью уверен, что попал в гостиницу страны тысячи и одной ночи благодаря проискам джиннов. А иначе как объяснить ту ловушку, в которую он угодил, перенесясь с одного конца земного шара в другой за считанные минуты? А его экскурсовод и группа еще не вернулись с другого конца города. Они, кажется, по программе должны были пойти то ли в театр, то ли в цирк, то ли на мюзикл. А может быть, отправиться за город – в Павловский или Екатерининский дворец.

Нет, в гостинице он никак не мог находиться. Он это понял сразу, как пришел. Быть одному среди всех этих холодильников, вентиляторов и телевизоров для Али было невыносимой мукой. Но главное, музыка, что разрывала сердце юноши и которую он уже не мог переносить физически. Тело Али горело, а душа ныла. Музыка. Али знал, что не переживет еще одну музыкальную ночь в одиночестве.

2

Собравшись с силами, Али опять вышел в черный-черный город тысячи и одной полярной ночи. И только фонари. Только фонари да подсвеченные лотки торговцев солнечными фруктами.

Сам того не замечая, Али, как в забытье, вышел к рынку возле метро, прилавки которого ломились от маленьких солнц: апельсинов, мандаринов, лимонов и хурмы. И большое красно-рыжее закаточное солнце – разрезанная тыква. Маленькое солнце в зените – янтарный виноград. И банан-полумесяц. Или долька мандарина. Не успел он оказаться среди торговых рядов, как тут же был атакован навязчивыми выкриками.

– Мальчик, не проходи мимо, бери, что хочешь! Посмотри, какой фруктик!

– Мальчик, бери рыба, только что из Каспий, за сто семьдесят рублей отдам. Холодный копчения, от сердца отрываю.

А один фрукт даже разрезал-разломил гранат пополам, представив на суд зрителей сверкающие рубиновые зерна. Все, как на подбор, прекрасные продавцы.

– Да нет, мне не фрукты нужны.

– А что? Спрашивай меня, все, что хочешь, достану или на худой конец покажу-подскажу.

– Где мне найти мою девушку?

– А какая она, брат? Может, мы ее видели.

– Она очень красивая. Она самая красивая!

– На Невском ищи. Там самые красивые девушки! – посоветовал один торговец. – Пальчики оближешь!

– Не девочки, а персики! – поддержал его сосед. – Купи же для своей девочки эти прекрасные свежие персики! Слаще, чем у меня, ты во всем мире не отыщешь. Посмотри, какой аромат!

«Опять всплыл этот Невский!» – подумал Али. А уже полчаса спустя он сам всплыл из тоннеля метро на Невский, словно подталкиваемый туда самой судьбой.

3

Ночной Невский поразил воображение Али сразу, как он вынырнул из подземного перехода, потому что Невский днем и Невский вечером – большая разница.

Неоновые вывески, рекламные щиты и фонари-огоньки различных оттенков: красного, сияющего белого и искрящегося голубого, – кружились вокруг полевого изобилия цветов. Весь спектр огня: кареглазка эгерия, тагес мальвовая, пеструшка сапфо, бархатка бордовая, буроглазка мегера, голубянка икар, инжирные и пурпурные огневки, голубянка бурая, ленточницы красная и зефир березовый.

А чуть поодаль, во дворах, орион сумрачный и северная титания. Не на них ли держится небо? А может, город и небо держатся и сияют яркими красками на торфяниковой мирмидоне или болотной эвфросине? Голова Али кружилась от взмахов крыльев бражника медового. Но всех более поразила цветом аркания болотная. Ведь этот город – на болотах, и газ торфяной кружит голову.

Али видел, как перезревшим бананом в небе над самой его головой свисает полумесяц. Некоторые виды тропических бабочек, например, морфеи, знал Али, любят перебродивший банановый сок. Привлеченные его ароматом, они слетаются к бананам, а после одурманенные кружатся в пьяном танце. Совершенно беззащитных, их можно брать буквально голыми руками, что и делают местные жители и европейские коллекционеры.

Но даже дурман цветов и красок не мог полностью оглушить юношу. «В этом городе, – думал Али, – искусственный огонь витрин и газы из разломов создают мираж». Но рано или поздно мираж исчезнет, все краски растворятся и он останется один на один со своим тусклым, нерадостным одиночеством».

Так рассуждая, Али шел по Питеру. Он не знал, что ему дальше делать и как быть. Главное, теперь не оставаться одному, не возвращаться в номер. А вот так ходить взад-вперед, любуясь огоньками, пока не свалишься замертво.

4

Шершавый, словно меховой, ветер потерся о полукруг луны и высек искру-молнию. С неба закапал, а потом начал лить с невероятной силой дождь. Серые здания тут же промокли и стали нависать над Али новыми тучами. Горожане начали хлопать цветастыми зонтиками, распуская над головой крылья из нейлона.

Словно стараясь убежать от дождя, Али на одном дыхании пролетел весь проспект от края до края. Он пролетел Невский так стремительно, что голова закружилась. Ему казалось, что у него вырезались крылья, что у него тоже есть распустившийся зонт. Невский, сплошная прямая, вдруг от этого головокружения стал искривляться, переходя в Старо-Невский. И Али даже показалось, что какое-то здание готово обрушиться на него, или он на крутом вираже пошел в резкое пике. И подражая тем атлантам, которых он видел во время экскурсии, Али прижался к стене спиной, как бы подпирая ее и опираясь сам.

Отойти он не мог – было бы несправедливо, если б такое замечательное здание вдруг рухнуло. Он еще потерпит, он сильный, – архитектуру надо беречь. Он так стоял и словно во сне видел, как к нему подходит девушка в черной накидке и сетчатых чулках. Ее тело трепыхалось от холода, словно угодило в паутину чулок. А агрессивно накрашенные большие ресницы, как лапки паука, уже устремились к оцепеневшему от страха Али. При этом глаза траурницы были цинично жестки.

– Закурить не найдется? – Симпатичная девочка приблизилась к застывшему атланту, выпуская изо рта пар, словно поднимая пыльцу.

И тут же вспыхнул огненный лепесток цветка у конца стебля-сигареты. И сложенные крыльями губы потянулись к этому огоньку. Ведь бабочки-траурницы всегда складывают крылья так, чтобы солнце светило на них прямо. Утром к востоку, в полдень на юг. А вечером к западу устремлена их вафельно-розовая кайма на широких печальных впалых крыльях. Живой бьющийся компас.

5

Короткие черные волосы с фиолетовым отливом, схваченные по окружности головы розовой вязаной повязкой, черная кожаная юбка и черный же бесформенный балахон-накидка, полностью скрывающий фигуру, придавали незнакомке загадочный вид.

«Почему она так легко одета? – подумал Али, разглядывая девушку. – И что она делает на холодной улице одна?»

Он знал, что такие виды бабочек, как траурница, зимуют в стадии взрослой особи и весной, проснувшись, радуют наш глаз раньше других. А в феврале в этой стране тысячи и одной ночи уже чувствуется приближение весны, чему свидетельство обильный дождь. Снег еще не сошел, а бабочка уже проснулась. Хотя вполне возможно, что эта особь принадлежит к южным траурницам, что прилетела сюда на лето и сразу угодила в паутину.

Вся в черном, с прожилками-разводами на балахоне, с ярко накрашенными губами и намалеванными веками, девушка, и правда, походила на бабочку-траурницу. Ведь эти бабочки любят сидеть на дорогах, расправив черно-бархатные крылья с карамельно-розовой каймой.

– Хочешь провести со мною ночь? – спросила бабочка, колдовски взглянув на Али своими черными глазами.

– А сколько это будет стоить? – спросил Али.

– Для такого красавчика совсем недорого.

6

И вот уже Али протянул руку, и она вцепилась в нее, как утопающая стрекоза в спасательный круг лилии. Дальше они движутся по Невскому вдвоем. И края ее балахона развеваются, как крылья.

– А куда мы так летим?

– Ко мне в гостиницу, – сказал Али.

Он еще не знал, как проведет ее мимо ресепшна и швейцара. Но ему было все равно. Главное, нашелся собеседник, который мог выслушать все его наболевшее.

– Ничего, я помогу тебе, – шепнула Али на ухо траурница. – На несколько часов ты позабудешь о своих страданиях.

Али понимал, что поступает против всех правил, но это жрица любви – профессиональная утешительница одиноких мужчин, и она поможет ему забыть Аллу. С кем, как не с ней, скрасить мучительные минуты ломки?

По пути траурница попросила купить джин-тоник. И Али купил ей джин, сам дернул за чеку банку, и пена с шипением, словно из банки лезла змея, вырвалась наружу.

Они шли, и траурница дрожала у него на руке. Она смотрела Али в рот и слушала его рассказ о любви к Алле с неподдельным напряженным вниманием.

7

– Я не могу больше идти, давай уже ловить такси, – капризно просит траурница. И вот они уже плюхаются на пружинистые сидения.

В такси он смог лучше рассмотреть траурницу. Девочка была не просто мила, она оказалась настоящей красавицей. Страшная и одновременно влекущая красота ее освещалась слабым светом автомобиля, и лицо ее выглядело еще более нереальным в мелькании нечетких и быстрых теней проносящегося мимо города. На мраморно-бледной коже темные, глубоко посаженные глаза пылали непонятным, одновременно пугающим и притягательным огнем.

«Но кто знает, что скрывается в ее сердце? Может, под прекрасной личиной личинка в червоточине глаз», – так подумал Али, потому что сам почувствовал, как от близости рядом сидящей женщины в глубине его живота закопошился сладострастный червяк.

– Милый, заедем по одному адресу, – предлагает траурница. – Мне нужно кое-что передать матери.

Прерывая свой рассказ, Али отпускает ее и с нетерпением ждет в машине, пока она не вернется, чтобы продолжить свой рассказ для нее.

– Посмотри, что у меня есть, – показывает траурница порошок в пакетике, отчего пламя в ее глазах жадно сверкнуло. – Это тоже нам поможет забыть о твоей несчастной любви!

Помочь – теперь это так называется! К счастью, на ресепшне никто из персонала не останавливает их. Лишь провожают хитро-понимающими улыбками. Он берет ключ и бегом по лестнице, чтобы не столкнуться с Анной, – налево, направо и до упора.

В комнате траурница в нетерпении скидывает сапоги и босиком подбегает к инкрустированному столику.

– Иди сюда, – зовет она Али к добытой ею и рассыпанной по столу пыльце.

Али нагибается и, опираясь ноздрями на трубочку-стебель, вдыхает-захватывает порцию божественной пыльцы. Тело Али передергивает, от попадания в нос порошка хочется чихнуть, но чих получается внутренним, что-то приятно щекочущее бьет Али в голову, и он начинает медленно улетать.

8

Ночью над крышей мироздания полным-полно падающих звезд, скользящих по наклонной метеоров, взмывающих в космос гонорейных ракет, туманных серебряных сгустков и сифилисных фейерверков. На этот раз стена точно обрушилась, крышу снесло, и в комнату ворвалась улица со всеми ее продавцами сладких губных помад и продавщицами вафельных тортов и мороженого, улица с яркими витринами-окнами гудящих автобусов и щелкающих троллейбусов. В небе февральском мириадами лепестков вспыхнул, расцвел и потух-повял хризантемный салют, осыпаясь продолговатыми чешуйками.

Траурница толкает Али в грудь, он опрокидывается спиной на кровать и в следующую секунду видит над собой нависшие хищные глаза девушки. Огонь в ее глазах гипнотизировал и сжигал без остатка.

Во мгновение ока, распахнув крылья своего пончо и закрыв глаза, на Али усаживается великолепная бабочка-траурница. Ведь за неимением цветов бабочки садятся на сладких мальчиков, с губ которых еще не испарился вкус янтарно-зеленого и малинового мармелада.

9

И вот уже под «траурный марш» начинается странный танец. Али старается быть до предела нежным. Он боится спугнуть или грубым движением порвать крылья бабочки, боится даже коснуться своими пальцами ее губ и снять с них едва видимую пыльцу слов, без которой ей уже не подняться в воздух.

А порхающая в сантиметрах над ним бабочка-траурница раскачивается из стороны в сторону, извиваясь и стараясь удержать равновесие на стебле Али, время от времени поднося руки к вискам, словно поправляя прическу. Края балахона взлетают, заслоняя шатром своих крыльев весь свет и все на свете. И в этот момент на мозг Али капают-осыпаются черные чешуйки.

Чувствуя, что он на пределе и уже не может сдерживать порывы своей страсти, желание обладать этой красавицей, Али рванул что есть силы навстречу бабочке, словно пронзая ее насквозь острой иглой.

С лоснящегося стебля его закапал прижигающий разверзшуюся мясистую рану сок, а бабочка, забившись в судорогах, словно в припадке сладкой боли, без сил замертво рухнула Али на грудь…

Назад: Глава 4 Город чудиков
Дальше: Глава 6 Женщина, работающая от себя

Загрузка...