Загрузка...
Книга: ХУШ. Роман одной недели
Назад: Глава 3 Холодное лето Юсуфа
Дальше: Глава 5 Проповедь Вали ибн Тайны

Глава 4

Скоростная электричка

1

Солнце всплыло на секунду за замороженным окном и исчезло в темных тучах, как блеснувшая монета в руках нищего. Обрубок по пояс, он передвигался по полу, как по линии горизонта, опираясь на деревянные колодки с рукоятью. И от частого соприкосновения с полом его руки стали чернее земли, словно он брал щепоть земли и крестился ею, благодаря за очередное подаяние.

– Бог сохрани вас, ребята, – говорит калека, забирая наши копейки. Монетка сверкнула и исчезла, словно слеза за пазухой. – Вот мне пенсию на треть урезали, – как бы извиняясь, пояснял он. – С первой группы инвалидности перевели на вторую. Говорят, тяжелое увечье осталось, но работать вы можете в специально оборудованном месте. Вот и работаю в специально оборудованном вагоне на дядю, – говорит он, крестится и ползет дальше.

Мы же группами – кто на маршрутках, а кто на электричке – ехали на нашу базу. Мы создали блиндаж в глухом лесу под Охтой рядом с дачей Лехи и там обучаемся.

Мы с Лехой ехали в электричке, когда туда вошел продавец шариков и покосился на нас, потому что у нас под глазами уже было по паре больших черных шаров. Они свидетельствовали об измотанности бессонницей и пожаре усталости во всем теле, так как предыдущие две ночи я не спал, а сегодня рано утром еще проводил экскурсию для детей с конгресса. Но все-таки продавец собрался с силами и выпалил, что предлагает нашему вниманию уникальные шары-ракеты.

– Прошу прощения, если кого-то зацепит мой эксперимент, – извинился он, – но в этом ничего страшного нет. Итак, через специальную трубочку надуваем шар-ракету, а потом отпускаем.

Ракета со свирепым свистом пролетела мимо наших носов, но задела наши уши. Пока не упала под каблуки одной девицы. А Леха – он даже и глазом не повел.

– При отсутствии помех шар-ракета может лететь до пятидесяти метров, – пояснил новоявленный Циолковский. – И стоит такая уникальная конструкция всего один целковый…

2

Затем в поезд вошли два ребенка. Парнишка лет тринадцати-четырнадцати с большой гармонью и миленькая, лет восьми, девочка в кроссовках не по размеру.

«Детство, детство, ты куда ушло!!!» – завопила-заголосила девочка, в то время как парень лихо наяривал на гармошке.

Я обратил внимание, что им дали в десять раз меньше целковых, чем купили шариков для своих детей. Бросая им шарик-ракету в пакет, я поинтересовался, кого они знают из уличных.

– А тебе-то что? – огрызнулся парень. Девочка надула фиолетовый пузырь-шар жвачки. Она и пела с этой жвачкой за щекой.

– Так просто, – пожал я плечами.

Живя в подвалах и на чердаках, я познакомился со многими беспризорниками. Со временем я стал им как мамка. Я знал: для них самое важное – ни в чем не уступать детям семейным.

3

Дальше мы ехали, стараясь больше не привлекать к себе внимание пассажиров. Играли в карты, вроде бы для конспирации, но это только оправдание. Какая конспирация, кто нас в электричке может в чем-то заподозрить?

– Вот как ты заиграл, – говорит Леха. – Посмотрим, какие еще козыри у тебя на руках…

– Скажи, Леха, – спрашиваю я, – ты себя спокойно чувствуешь? У тебя нет ощущения, что среди нас есть предатель или провокатор!

– С какой стати ты это взял! – не поднимая на меня глаз от карт, спрашивает Леха: мол, у него нет основания не доверять ребятам.

Лехе я почему-то доверяю. Слишком он талантлив, чтобы быть предателем. Он самый старший в группе, но старший не по положению, а по возрасту. Ему уже под тридцать, а выглядит как мальчишка, вечный студент своего университета.

Леха – наполовину русский, наполовину то ли кореец, то ли японец. Леха – внук известного русского ученого-изобретателя и псковской крестьянки. Во время блокады дедушку Лехи вывезли в Ташкент. Там его дочь и вышла замуж. От отца Леха научился уникальной технике восточных единоборств, передающейся из поколения в поколение. Имя своего деда Леха скрывает, потому что не хочет опираться на авторитет предков. Леха – православный патриот. Он считает, что русские для спасения России должны повернуться задом к Западу, а лицом к Востоку, и не скрывает своих убеждений.

– Зачем другие страны? – порой спрашивает нас Леха. – Скажи, зачем нужны эти макаронники и лягушатники? Какой смысл во всех этих Бельгиях и Голландиях? По мне, так лучше пусть будет одна Россия. Ну и Андорра пусть будет, – подумав, добавляет он, – для конкуренции.

И непонятно: то ли Леха шутит, то ли иронизирует. Потому что говорит он все с серьезным лицом и с иронией в голосе.

– Ну мало ли! – пожимаю плечами я спустя минуту-другую молчаливой спокойной игры. – Всегда в группе может быть провокатор. Мы же уже давно встречаемся, и нас так много.

– Какое может быть крушенье, когда столько народу? – цитирует он Рубцова, намекая на то, что не намерен сейчас волноваться. – Давно бы что-нибудь вылезло.

4

Так вот же, вылезло, думаю я. Потому что у меня гораздо больше причин волноваться. Сегодня нас собрали всей группой и сообщили, что в ночь со вторника на среду был убит профессор и преподаватель нашего и не только нашего вуза.

Всех это сообщение взбудоражило. И даже не потому, что он у нас вел курс физики и просто был очень интересный человек. Самое страшное, что убили Петровича ударом тупого предмета, а потом тело неудачно пытались сжечь в одной из подворотен в самом центре города.

Но больше меня поразило другое. Вдруг наш зав кафедрой Иван Семеныч спросил, не слышали ли мы что-нибудь про группу ХУШ.

Разговаривать мешает не только перестук колес и частое мельтешение картинок и карт. В вагон один за другим входят продавцы мороженого, газет, орешков и бытовых предметов. Кто-то предлагает изоленту. Кто-то пальчиковые батарейки. Кто-то лампочки, розетки и провода. Ножницы и скотч.

– Проехавшись здесь, спокойно можно сделать детонатор, – говорит Леха. – Ужас, вся страна занимается торговлей, вся страна челночит на колесах.

Я же решаю отложить разговор об убитом профессоре до того момента, когда соберутся все.

5

Но, когда мы все собираемся на даче, то начинаем наше общение с легкой пробежки по лесу. Бежим группами по два-три человека лесными протоптанными тропками.

Я бегу с Хатимом и Хасаном. Сначала мы бежим небыстро и легко и говорим о погоде. Но за четыреста метров до полигона резко ускоряемся. Такая у нас задача – сбить дыхание. А потом, запыхавшиеся, начинаем пальбу по мишеням. Мы знаем, что будем сильно волноваться, и поэтому учимся стрелять по банкам и пням с бешено бьющимся сердцем и неровным пульсом.

Стреляем по мишеням из Стечкина и УЗИ. Стечкин не дает осечек, надежное оружие. УЗИ выжигает как лучом рентгена. Стрельбище мы устроили на поляне в глухой стороне леса, до которой надо еще добежать. У нас там оборудован тайник и припасены ружья. Есть разрешение на охоту, если кого-то смутит звук пальбы. Это так, на всякий случай, для конспирации.

Рядом с полигоном вырыта и утеплена землянка. В случае чего там можно даже спрятаться и переночевать. Это и есть наша база – Аль-Каида. Здесь мы испытываем все новые и новые для нас виды оружия. Начинали с пневматической винтовки и пистолета. Затем трофейный парабеллум и ТТ, теперь вот Стечкин и УЗИ. Деньги на оружие достает Хатим. Вроде через спонсоров, но скорее всего берет у родителей или зарабатывает сам. Он работает в крупном банке и занимается международными валютными операциями.

Стрелять нам нравится, как и кидать гранаты по мишеням. Мальчишеские забавы.

6

После стрельбища мы переходим к рукопашному бою. Отрабатываем простые подсечки, заломы руки, броски через бедро, болевые приемы и удержание – с тем, чтобы обезоружить и быстро обезвредить. Нам нужны навыки стрельбы и короткого боя в ограниченном пространстве.

Тренирует нас Леха. Вообще для него это низкий уровень. Он мастер бесконтактного китайского боя. Это когда физического контакта нет, а атака отбита. Часто мы просим его показать нам свое искусство, и начинается шоу. Кто-то выходит и пытается ударить, но вдруг начинает дергаться неестественно, как клоун. Мастер будто дергает за невидимые нити, управляя действиями противника, как марионеткой. Это вызывает восторг и улюлюканье у смотрящих.

Вроде бы против законов физики. Но мы не раз своими глазами видели, как Леха стеблем цветка срубает крепкую ветку или веткой разбивает доску. Эта техника не действует, пока человек сидит. А лишь когда атакует.

Поэтому японец, как мы в шутку называем Леху, учит нас делать минимум движений. Сохранять спокойствие в любой ситуации.

– Вы должны использовать энергию нападающих на вас.

Сам Леха с юмором относится к кличке «японец», каждый раз напоминая, что первые террористические акты в Израиле провели православные арабы и японские камикадзе.

Конечно, техника бесконтактного боя, когда действует на энергетическом уровне на сознание, слишком сложна для нас. Мы тренируем простые приемы, подсечки, бросок через бедро, прямые и боковые удары. Главное – в случае схватки быстро уронить противника на пол и обезвредить. Или отмахнуться, не дав себя скрутить.

7

В третьей, самой приятной, части учений мы устраиваем пикник. Пинаем мячик, печем картошку, кидаем снежки. Летом играем в волейбол, купаемся в лесном озере. Едим зелень и загораем на желтой песчаной косе. А сейчас мы укрылись на даче – в деревянном домике. Вскипятили чай, в походном котелке сварили картошку. От котелка и чая пахнет костром. Нам хорошо вот так сидеть и болтать, чувствуя локоть друг друга. Только Таахир почему-то не находит себе места. Он берет бутыль с минеральной водой и начинает ее рассматривать.

– Что ты там ищешь? – спрашивает Баталь. – Градус? Не беспокойся. Это настоящая дагестанская вода. Лучшая, с гор.

– А я и не беспокоюсь, с чего вы взяли? – говорит Таахир.

– Тогда вынужден тебя огорчить! – громко смеется Баталь. – В этой воде нет градуса. Не опьянеешь.

– Я не градус смотрю, а штриховку. Я читал, если больше пятидесяти двух в конце, то вода тяжелая, радиоактивная. Я теперь, когда покупаю воду и продукты в магазине, проверяю штриховку. Не должно быть больше пятидесяти двух в конце. Пятьдесят два – в крайнем случае.

– Подожди, а продукты здесь причем?

– А везде используется вода, – поправляя очки, с умным видом поясняет Таахир. – Все консерванты вводятся через воду.

На секунду все замолкают, задумавшись, а Таахир, воспользовавшись паузой, продолжает:

– Я очень много читаю литературы по физике и экологии в Интернете.

– А ты это в магазине предъявлял? – спрашивает табиб Халид. – Что ты тут нам сейчас предъявляешь?

– Но меня не слушают! Я долго стою и рассматриваю этикетки, а надо мной смеются. А однажды я стал покупателям лекцию читать, так меня секьюрити вывели из магазина.

– Так вот, значит, как! – вдруг с иронией говорит Леха. – Вот значит, как все на самом деле. А я-то думал, первые цифры всего лишь обозначают регион производителя, а последние – сам вид продукта. Мол, утка – это утка, а водка – это водка. И вот эту утку в Интернете для дебилов, озабоченных экологией, специально пустили.

И тут все начинают громко смеяться над Таахиром. Потому что Леха никогда ничего не говорит просто так.

8

Таахир – он вообще немного не в себе. Он приходится каким-то дальним родственником Хатиму. Вроде бы даже троюродным братом. Некрасивый, с приплюснутым носом, с длинными неровными зубами и с толстыми щеками. Уши его скручены, как будто с сосисок снимали кожуру, но так и не сняли. Круглое лицо его с неправильными чертами похоже на расплющенное блюдце или искривленное зеркало. По крайней мере, когда Таахир говорит, губы его кривятся, полностью так и не открываясь.

Хатим сказал, что в детстве Таахира уронили вниз головой, и с тех пор развитие его замедлилось.

Тем не менее это не помешало Таахиру поступить в вуз и выучиться на программиста. Отец Таахира какой-то известный физик. С его помощью Таахир, возможно, поступил и продержался на факультете весь срок.

Но после учебы Таахир нигде так и не работал. Не сумел пройти ни одного собеседования. И ему ничего не оставалось, как после трагической гибели отца оформить инвалидность третьей группы.

Теперь Таахир не отходит от компьютера. Лазает по всем сайтам подряд. Читает много всякой, как нам кажется, бесполезной ерунды. А еще он занимается тем, что собирает коллекцию фильмов и музыки. У него дома все полки завалены дисками и железом. Девяносто процентов из них он не смотрел. Но для него главное – сам процесс собирательства. Пусть будет, говорит он.

Таахир – наш программист. А все программисты – летящие. В бытовых мелочах и в общении он адекватен. Что нас вполне устраивает.

9

Когда мы впервые взяли Таахира с собой на нашу базу за город, у многих из нас возник вопрос: а стоит ли его во все посвящать? Но на обратном пути он вдруг сказал:

– Остановите машину здесь, я сам доберусь.

Мы возвращались на старом «Киа» Лехи – тогда у нас еще не было жесткой конспирации, и мы часто ездили всем скопом на машинах Хатима, Баталя и Лехи.

– Ты что, Таахир? Подожди, я тебя до дому довезу, – возразил Леха.

– Для меня и так большая честь, что вы взяли меня с собой. Я первый раз в жизни вот так вот с ребятами выезжаю на пикник за город.

– Ты что такое говоришь?! – возмутился Леха.

– Это было бы уже чрезмерной наглостью задерживать ваше внимание и дальше. С вами было очень приятно общаться, но прошу: не надо делать одолжений.

Таахир переводится с арабского как «скромный». Но мы часто называем Таахира Таиром – «летящий».

10

Когда Таахир вышел из машины и летящей женственной походкой пошел по мосту, Хатим рассказал, что отец Таахира погиб, как камикадзе, протаранив КАМАЗом блок-пост в Грозном. И что после смерти отца Таахир стал еще более одинок.

Все это и определило его судьбу. Мы решили взять Таахира в нашу группу, предложив ему сначала наши сборища, как интересную игру. А уж потом введя в курс дела. Тем более нам был необходим талантливый программист, чтобы заметать следы.

Одинок – это мягко сказано. Не то что женщин, но и даже простого общения с женщинами у Таахира никогда не было.

– Они мне никогда не перезванивают, – пожаловался как-то Таахир. – И не хотят больше разговаривать и встречаться.

Таахир знает, что он некрасив. Постоянно спрашивает: лучше ему с очками или без очков? Но главное – он считает, что такое уродство не должно существовать на такой божественной земле. Узаконить уродство и патологию нельзя. Уродство против мира. Патология против красоты, так он рассуждает, и патологию нельзя никак и оправдать в этом мире.

Он готов принести себя в жертву. Взорвать себя. Но ему нужна дополнительная идея, дополнительная мотивация. И он постоянно ищет причину избавиться от самого себя и избавить других. Такой вот тип шизоидного мазохиста, что постоянно копается в себе, третируя и разрушая самого себя. Порой мне кажется, что Таахиром движет какое-то иррациональное чувство вины. А самопожертвование ради «высокой цели» фактически только удобное оправдание стремления к страданию и смерти. В этом мы с Таахиром чем-то похожи.

11

Чтобы как-то отвлечь разговор от Таахира, я выкинул свою припасенную информационную бомбу. Я рассказал то, что сегодня узнал об убийстве преподавателя нашего вуза Петрова Степана Ивановичам, и про вопрос следователя и зав. кафедрой о группе ХУШ. Рассказал все, как есть.

– Что? – спросил я, видя, что у некоторых из нас не выдерживают нервы. – Или это та часть плана, о которой мы не знаем?

Мой вопрос вызвал оторопь похлеще той, что вызвали слова Таахира. Наконец Дженг недоуменно спросил:

– А причем здесь ХУШ? Что, кто-то где-то оставил следы? Кто бы это мог быть?

Но никто не признавался.

А табиб сказал, что так действовать нельзя, что мы сорвем всю операцию.

– Надо провести внутреннее расследование, – предложил я. – Есть ли среди нас убийца, способный подписаться нашим слоганом.

И тут слово взял Хатим:

– Я думаю, это провокация, – сказал он. – До службы безопасности по каким-то каналам дошли слухи о нашей молодежной группе.

– Но каким образом? – спросил табиб. – Как могла утечь от нас информация?

– Одно из двух, – сказал Баталь, – либо среди нас предатель, либо болван-хвастун.

– Если среди нас предатель, то нас, как клоунов, накроют в один момент! – запаниковал Дженг, он всегда был паникером. Но здесь его паника была обоснована.

И тогда Хатим признался. Он сказал, что канал, по которому он получал деньги, накрылся, хотя самого связного не тронули. А там наверняка была о нас информация. Но тот, кто передавал деньги – тот не знает ни имен, ни фамилий.

Он знает лишь, что члены группы ХУШ – восемнадцатилетние подростки, многие из которых учатся в высших учебных заведениях. И вот поэтому и решили по вузам объявить об убийстве профессора, преподававшего сразу в нескольких институтах.

– А убили его или нет? – спросил Хатим, заглядывая нам всем в глаза. – Никто точно не знает. Кто видел труп? Похороны только через три дня. Может, это провокация.

– Какая провокация? – вскипятился Азам.

– Провокация как часть дезинформационного противостояния. Спецслужбы любят накануне крупных мероприятий накручивать ситуацию, чтобы поднять себе цену и возвеличить свою надобность. Мол, без их работы нельзя обойтись.

– А если не провокация, – спросил Расим в конце, – что тогда будет?

– Уж больно все мудрено выстроено, – как и все мы, засомневался Баталь.

– Расим, эта записка – случайно не твоих рук дело? – спросил я, пристально глядя на товарища.

– Нет, нет, – покачал он головой, – как я могу так всех подставить?

12

– Хорошо, я докажу вам, что, возможно, не было никакой смерти. И что такая провокация вполне вероятна, – взял опять слово Хатим. – Мы ведь все знаем, что отец Таахира был известным ученым-физиком. А потом в один прекрасный момент пропал, и его долго не могли нигде обнаружить. Пока вдруг по ТВ не показали ролик, якобы снятый чеченскими боевиками, где КамАЗ на полной скорости врезается в какой-то объект. А потом мы видели взрыв и большую воронку. Но, как выяснилось, отец Таахира не погиб. И это все происки спецслужб.

– Ничего не понятно, – недовольно зашептались ребята, – каких спецслужб?

– Кто знает, каких? – не сдержавшись, вспыхнул Хатим. – Пусть вам лучше сам Таахир расскажет. Давай, вставай, расскажи, – подтолкнул Хатим своего брата.

– А что тут рассказывать? Мой отец не погиб – вот и все. На днях раздался звонок в дверь, я открыл, а там мой папа. Он сказал, что работает на каком-то секретном предприятии, в секретной лаборатории, что ли. А пришел потому, что очень по мне соскучился. И чтобы мы с бабушкой не волновались.

– На каком секретном предприятии? – спросил я.

– Не знаю, он не сказал. Посидел у нас час. Попил чай с маминой мамой и ушел. Потому что у него много работы.

Все как-то затихли.

– Это он тебе про радиоактивную воду сболтнул? – засомневавшись, спросил Табака.

– Нет, это я сам прочитал.

– Так что пока нет никаких оснований подозревать здесь кого-то! – заключил Хатим, оторвавшись от ноутбука. Он уже успокоился. – Спецслужбы сами похищают и засекречивают полезных себе ученых. Может, и с вашим преподавателем то же самое? А дезинформация о ХУШ направлена на то, чтобы внести раскол и заставить паниковать отдельных студентов.

– Успокойтесь, – сказал Хатим, когда мы уже собирались расходиться. – Если нас накроют, то могут это сделать в любой момент. И от дела и суда нам уже не отвертеться. Так что будьте спокойны. Все во власти Аллаха. Что он захочет, то и будет.

И здесь он был прав.

13

Но почему-то легче от объяснений Хатима мне не стало. Я не мог успокоиться таким пространным объяснением. Всю обратную дорогу я думал: кто из нашей группы мог убить профессора, и зачем ему это надо? Если профессора засекретили, то причем здесь ХУШ?

Сначала надо рассмотреть тех, кто бывает с Хатимом заодно в голосовании. Это Расим, Баталь и табиб. Я стал думать, кто из них больше способен на убийство. Нет, конечно, мы все интересовались такими делами и рассуждали, способны ли мы убить. Но одно дело – позерство друг перед другом, а другое – само убийство.

Кстати, то, что символику оставили на месте преступления, говорит о позерстве преступника.

Нашу символику «XYIII» и слоган «Джихад до судного дня» придумал Расим. Он самый молодой из нас, он совсем еще юн. И, пока он юн, он наш всеобщий любимец. Учится Расим в архитектурном училище. Вообще-то, его зовут Рамись. Но раз уж мы дали всем клички, то в первую очередь эта участь коснулась его. Он выпендрежник тот еще. К тому же актер и истерик-позер. Представляясь девочкам, он называет себя артистом, граффитистом и поэтом-рэпером. Странно, что позер часто бывает любимцем в компаниях. Мы иногда из-за его пижонства называем Рамися Арамисом.

На первых порах, когда все еще не зашло так далеко и наше предприятие больше походило на игру, Расим разрисовывал стены гаражей нашей символикой. Главное его стремление – сыграть роль и произвести эффект, прогреметь публично, стать знаменитым любой ценой. Он даже предлагал позже поджечь эти гаражи – ради шума и славы Нерона и Герострата.

Мы сделали ему замечание. Даже не замечание, а очень жесткий выговор. В свое оправдание Расим сказал, что очень хотел сделать джихад модным в молодежной среде и привлечь к нему больше подростков. Это же сейчас модно – граффити и рэп. И еще никто не видел, как он рисовал свои надписи.

Одним словом, дети. Но он уже давно перестал это делать. Так кто это мог быть? Расим, Баталь или табиб?

Странно, чем больше я думал, тем больше у меня возникало ощущение, что я вовсе не властелин этой игры и многого не знаю. Будто кто-то верховодит и руководит мной, как куклой. Будто я пешка в чужой шахматной игре. Хотя вроде всю жизнь стремился быть свободным и самому себе хозяином.

Неприятные ощущения. Так противно. И упадок сил. Хотя после свежего воздуха и физических нагрузок должен быть, наоборот, бодреньким. А тут словно какая-то отрицательная энергия собирается вокруг нас.

Нет, здесь без ста грамм чая не разобраться.

Назад: Глава 3 Холодное лето Юсуфа
Дальше: Глава 5 Проповедь Вали ибн Тайны

Загрузка...