Книга: Имидж старой девы
Назад: Александр Бергер, 8 октября 200… года, Нижний Новгород
Дальше: Катерина Дворецкая, 15 октября 200… года, Париж

Из дневника Жизель де Лонгпре,
31 марта 1814 года, Мальмезон

Итак, это свершилось…
Мы ожидали этого – и боялись, что русские захотят скорой победы. Но бог заступился за нас. Этого не произошло!
С нашей стороны выслали парламентера. Пушки замолчали. Наступившая тишина была как вздох облегчения…
Все произошло только вчера, а сегодня, чудилось, весь Париж двинулся на бульвары, где надлежало проходить союзным войскам.
Мадам хотела получить известия из первых рук. Нам с Моршаном было приказано одеться попроще и смешаться с толпой. Чуть свет мы выехали в Париж, не желая хоть что-то пропустить из феерического и пугающего зрелища, которое ждало нас.
Мон Дье! Что же мы увидели! Балконы, окна террас были заполнены зрителями; все парижские жители нетерпеливо ожидали вступления иностранного войска, как если бы это были не захватчики, а освободители. Только тут я поняла, как обособленно мы живем в Мальмезоне, как далека жизнь нашей крохотной колонии от подлинной жизни страны. Вроде бы до нас доходят многочисленные слухи, Моршан беспрестанно курсирует между Мальмезоном и Парижем, мы читаем последние газеты, и даже сам князь Беневентский пытается держать нас в курсе всех последних событий. Но вот именно – событий, а не настроений! И только сейчас я впервые понимаю, что падение Наполеона – для Парижа вовсе не такая трагедия, как для Мальмезона и некоторых обитателей Тюильри. О, сколь непостоянна народная любовь! Они забыли прежнего кумира – они сияют улыбками навстречу северным варварам!..
Справедливости ради следует сказать, что пока завоеватели ведут себя как цивилизованные люди. Вот что мне удалось узнать, стоя в толпе.
На ранней заре русская конница, предводительствуемая великим князем Константином Павловичем, и гвардии союзных держав построились в колонны по дороге к Парижу. Русский император со своим штабом отправился в Панкенсо, куда прибыл и король прусский со своей свитой. Здесь победителей ожидали префекты парижских округов. Царь Александр обратился к ним с речью:
– Ни Франции, ни французам не воздам злом за зло. Один Наполеон мне враг…
Право, слова, достойные просвещенного государя! Сказать, впрочем, можно все. Посмотрим, как-то он подтвердит их делом!
Но продолжаю описывать сей невероятный, достопамятный день.
Оба государя, Александр и Вильгельм, в сопровождении князей и своих полководцев направились через парижские заставы к предместью Сен-Мартен. Казаки и гвардия возглавляли шествие. Граф Ларошфуко прибыл к союзным государям с белым бантом, предлагая себя в проводники русскому императору.
Около полудня все войска – конница и пехота, – отличавшиеся превосходной выправкой, предшествующие императорским свитам, вступили в город под звуки труб и военной музыки. При прохождении через предместья от чрезмерного стечения народа воинское шествие надолго замедлилось: казалось, в сем месте соединился весь Париж; никак нельзя было двинуться. Только в час дня союзное войско появилось на бульваре Пуссоньер.
Не стоит объяснять, что я смотрела на них без симпатии. Однако… не могла не проникнуться парадоксальностью момента! Парижские жители созерцали зрелище, которое долго еще не забудется в мире: они видели блестящую армию среди горожан, ничем не обеспокоенных; видели неприятельское войско, принятое как войско, возвратившееся в свое Отечество.
Боже мой, как приветствовал их народ! Все махал руками, кивал головами, все кричал:
– Да здравствует Александр, да здравствуют русские!
– Да здравствует Вильгельм! Да здравствует император Австрии!
– Да здравствует Людовик, да здравствует король!
Ага… это роялисты. Невольно оглядываюсь, словно ожидая увидеть главного выразителя их чаяний – князя Беневентского, – но не вижу его. Теперь нет смысла скрывать свои пристрастия, но, пожалуй, он счел ниже своего достоинства смешаться с народом. Затаился в доме, словно старый, хитрый лис в норе…
О господи, как же они орут! Прямо с ума сошли от этих русских!
– Покажите нам прекрасного, великодушного Александра! – кричали красивые женщины, цепляясь за упряжь офицерских коней, так что один из молодых воинов принужден был приостановиться, чтобы ответить учтиво:
– Сударыни, вон он, в зеленом мундире, рядом с прусским королем.
У него прекрасная французская речь! Недаром дама восхищена:
– Но, сударь, вас можно принять и за француза.
– Много чести, мадам. Я этого не стою, – улыбнулся русский, но дама снова во все горло закричала:
– Да здравствует Александр! Да здравствуют русские, герои севера!
Тем временем царь остановился у Елисейских Полей, и Триумфальная арка, этот символ славы Бонапарта, смиренно изготовилась принять его.
О, какое счастье, что здесь нет Мадам! Не стану рассказывать ей о том, как победители стояли у Триумфальной арки, как волны народные трепетали, колыхались, бились вокруг русского императора. Он более всех из государей союзных держав привлекал восторженное внимание. И стар, и млад, и простолюдин, и первостепенный парижский житель – всяк норовил схватить царя за руку, за колени, за одежду, хотя бы за стремя, чтобы снова и снова воскликнуть:
– Да здравствует Александр, долой тирана! Да здравствуют наши избавители!
Впрочем, я слышу вокруг не только здравицы, но и всякие благоглупости:
– Посторонитесь, господа, артиллерия! Какие длинные пушки, длиннее наших!
– Какая большая лошадь! Степная, верно!
– Посмотри, у него кольцо на руке. Верно, и в России носят кольца.
– Отчего у вас белокурые волосы, господин офицер? Отчего они длинны? В Париже их носят короче. Великий артист, парикмахер Дюлон, острижет вас по моде.
Наконец мы с Моршаном понимаем, что все – мы пресыщены этим зрелищем! Пора уходить. Пора возвращаться.
Сил у меня нет совсем, до кареты Моршан то ведет меня под руку, а то несет. И как подумаю, что это еще предстоит описать Мадам, снова пережить триумф русских и унижение Франции…
Назад: Александр Бергер, 8 октября 200… года, Нижний Новгород
Дальше: Катерина Дворецкая, 15 октября 200… года, Париж