Загрузка...
Книга: Девы ночи
Назад: Забава божков
Дальше: Эпилог

Я – цыганский барон

Завтра я должен привести для курдупеля восемь цыган.

Через несколько дней я малость очухался после приключений и уже успел погрузиться в свой обычный стиль жизни, который проходил у письменного стола. Девушки поделились со мной «сухим пайком», и я с удовольствием лакомился деликатесами. Но вот, мне снова нужно куда-то спешить, что-то устраивать… Уже сегодня я должен разыскать своих знакомых цыган, чтобы договориться с ними о таинственном мероприятии. Но это еще не все – цыгане должны были помочь Мыколе продать джинсы.

Вечером я направился в ресторан «Червона рута» на Замарстыновской, где, как правило, любили гулять цыгане. Узнаю ли я этих ребят? Ведь я видел их всего раз, да и то под градусом. Помню, правда, отдельные прозвища.

Ресторан был полупустым. Лениво поскрипывал оркестр. Цыганами и не пахло. Когда я спросил о них у официанта, он сухо смерил меня взглядом и пробормотал что-то невнятное. Но его настроение тут же поменялось, когда я захрустел пятеркой.

– А у них сегодня на Збоищах свадьба, – сказал он.

Через полчала я уже шел маленькой улочкой и прислушивался к гаму. Вычислить дом, в котором гуляли цыганскую свадьбу, оказалось совсем просто. По двору шатались какие-то полупьяные субъекты, гремела музыка и слышался гул.

– Эй! – позвал я. – Где там Ося?

– А ты кто такой?

В освещенных дверях появилась фигура:

– Что там такое?

– Осю спрашивает!

– Осю? – Фигура затарахтела что-то быстро по-цыгански, а потом произнесла, будто неизвестно какую милость мне оказывала: – Ну, пусть войдет!

Я ступил во двор. Фигура оказалась дядькой лет под сорок.

– Какого тебе Осю?

– А разве у вас каждый второй Ося?

Тут я заметил, что цыгане обступили меня уже со всех сторон.

– Ну, так какого Осю надо? – спросил дядька, скребя крепкой ладонью изогнутую грудь.

– Это мой друг. Я помог ему драться в «Ватре».

– Когда это было?

Я сказал.

– А-а, – отозвался кто-то со спины. – Так это ты? Ну-ка, повернись!

Я послушно повернулся.

– Эге, точно он! Помнишь, как мы гульнули?.. Зовите Осю!

– А ты точно его узнал? – не сдавался дядька.

– Говорю же, точно! Что ты! Чтобы я да не узнал?

Наконец из дома вышел Ося и, раскинув руки, двинул на меня с объятьями. Мне еле удалось объяснить, что я пришел по делу, а не бухать с ними. Я отвел Осю в сторонку, и мы договорились о завтрашней встрече.

– Видимо, драка будет, – сказал он мечтательно, словно речь шла не о драке, а о банкете. – Ну, да это нам не впервой. А вот с этими джинсами надо обмозговать. У меня с ментами еще таких дел не было.

– Почему не было? Вы же им дань платите за то, что торгуете в центре?

– Тьфу! Копейки! А тут море денег. Любому дурь в голову ударит… Словом, ответ получишь завтра. Я с ребятами буду. Только так: чтобы нас и привезли, и назад отвезли. А сейчас идем за стол. Слышать ничего не хочу. Ты у меня дорогой гость.

И он насильно поволок меня в дом и посадил напротив себя рядом с двумя молоденькими цыганками.

– Это мой друг Юра! – провозгласил Ося. – Юра, ты не стесняйся. Тут все свои, это Соня, а это Мара. Они мои сестры. Можешь даже не пробовать подбивать к ним клинья, все равно у тебя ничего не выйдет. Мара, ану налей ему штрафную!

Цыгане за столом были одеты с ног до головы во все джинсовое. Цыганочки без своих широких платьев в облегающих джинсах поражали худобой. Они сразу начали накладывать мне на тарелку куски жареного мяса и картошку и наливать водку.

– Что ты ему льешь? – рассердился Ося. – Он водки не пьет, верно, Юра? Ты пьешь шампанское. Видишь, я все помню. Налей Юрчику шампанского. Ану, давай – за здоровье молодоженов! До дна!

Я выпил. Молодожены были совсем юные и прыщавые. Они ничего не пили, а сидели как заторможенные. Я попытался улыбнуться им, но они смотрели в какую-то лишь им известную точку на стене.

– Хочешь травки? – поинтересовалась Соня, прикуривая на пару с Марой по сигарете.

Я замотал головой. Только анаши мне не хватало для полного счастья. Клубы дыма вскоре окутали меня со всех сторон, я и понял, что пора смываться. Ося пытался протестовать, но я убедил его, что это в наших интересах.

– Встретимся в «Червоной руте», – сказал Ося на прощанье. – Нам надо перед этим делом заправиться, как следует.

 

Франь выставил в ресторане стол с жареными курами и выпивкой.

– Ну, ты наконец расколешься, что там за дело? – спросил Ося у Франя.

– Понимаешь, нужно одну прошмандовку проучить. Решила она замуж выскочить. Я ее и так, и эдак уговаривал – нет, уперлась и делает по-своему. Представляешь, я было даже подсунул ее жениху одну подругу, которая ему все рассказала. Мол, смотри, на ком женишься, – это ж проститутка! Соска! А он, жлоб, даже слушать ее не захотел! Не верит и все! А когда та снимки показала – я, знаешь ли, на работу не возьму, пока, хе-хе, в разных позах не сфотографирую! – так этот чвень знаешь, что сказал? Это, говорит, монтаж! Сечешь? Ха-ха-ха! А она же у меня такие мертвые петли выделывала! Атас!.. Видно, стерва, хорошо ему баки забила… Ну, раз такое дело, надо держать марку. Я должен ее проучить. А то так, чего доброго, с нее пример начнут брать. С кем я работать буду?

– Ну, и что ты теперь сделаешь? – поинтересовался я. – Разгонишь свадьбу?

– На фига?! Она сама разлетится, когда я невесту украду, – Франь зашелся смехом.

– Так, а потом?

– Отвезу ее на точку и подержу некоторое время. После такого скандала этому тузику расхочется играть в идиллию.

– Но ведь они уже расписались.

– Я им помогу развестись.

– Что тебе это даст? Думаешь, она и дальше у тебя работать будет?

– А это уже ее дело. Мне главное, чтобы все остальные шалавы увидели, чем это пахнет. Чтоб знали – с Франем шутки плохи. Для Франя жлоба пригасить – что тебе два пальца обоссать. А она еще сама ко мне приползет и будет клянчить, чтобы взял обратно. Куда такая денется? Теперь дураков мало. Поди найди еще одного такого благородного.

– Но видишь, что нашла-таки!

– Ну, бывают и исключения. Но я такие исключения стараюсь ликвидировать еще в зародыше. Теперь нам главное застать всех врасплох и неожиданно. Пока сориентируются, мы будем уже в машинах.

 

Три «Жигуля» мчались по направлению к Малехову. В первых сидели мы с Франем. В двух других – восемь бойцов во главе с Осей. Машины въехали в узенькую улочку, развернулись и стали напротив ресторана, готовые в любой момент рвануть во Львов. Из ярко освещенных окон лилось вездесущее «Лето! Ах, ле-е-то!»

– Словом так, хлопцы, – сказал Франь, собрав нас вокруг себя. – Все должно быть молниеносно. Врываетесь в зал. Вы двое остаетесь в дверях и повынимайте все свои цацки, чтобы народ сразу запаниковал. Вы трое бросаетесь к невесте. Бьете жениха в морду и тащите эту курву сюда. Шепнете ей, что порежете рожу, если станет кричать. А вы трое устраиваете кавардак посильнее.

– Можно стол перевернуть?

– Даже желательно.

– А телефончики обрезать?

– Это ничего не даст. В ресторане этих телефонов несколько. Если бы найти общий кабель… Но мы только зря время потеряем. Милицию вызовут, так или иначе. Но нас здесь уже быть не должно… Далее, при отступлении: первыми выскакиваете вы трое с невестой, садитесь в машину. Остальные прикрывают выход. У кого есть пугач?

– У меня, – сказал Ося и вытащил польский игрушечный пугач, который выглядел все же, как настоящий револьвер, и стрелял хоть и вхолостую, но так же громко.

– Если будут очень уж наседать, пальни в потолок. Обращаю ваше внимание на такую важную вещь: вы никого не должны покалечить! Создавайте только хаос и панику. И чтобы никто ничего со столов не тащил. Все ясно?

– Так точно!

– Ну, тогда с Богом!

И цыгане дружной толпой двинули на штурм ресторана, а мы с Франем, как истинные полководцы, заняли позицию напротив окон.

Ребята все сделали четко и по плану, и их появление в зале вызвало именно тот эффект, на который и рассчитывали. Каждый держал в руках если не финку, то цепь. Рисковать жизнью никто из гостей, конечно, не осмелился. Лишь женский визг донесся аж на улицу, и какие-то прохожие даже остановились.

– Драка, наверно, – сказал мужчина.

– Может, в милицию позвонить? – спросила осторожно женщина.

– Пойдем. Оно тебе надо?

И они ушли. А тем временем с грохотом полетел на пол стол. Снова неистовый вопль. Потом громкий выстрел пугача – и мертвая тишина. Ни звука не донеслось из ресторана, пока цыганская пленница не оказалась в машине. Еще несколько секунд – и мы с ревом вылетели на шоссе. Оглянувшись, я увидел нескольких храбрецов, высыпавших из ресторана. Они с надеждой ожидали милицию, и милиция таки появилась – она промчалась мимо нас на бешеной скорости. Ося помахал им вслед платочком.

После этого наши автомобили свернули с трассы на боковую дорогу, далее в какие-то темные закоулки и наконец выскочили на Замарстыновскую. Мы вышли у «Червоной руты», Франь ткнул мне две сотни:

– На, выставь ребятам. А я поехал.

Я отдал деньги и наотрез отказался входить в ресторан. На новый гульбан у меня уже не было сил. Ося согласился заняться джинсами, я передал ему, куда и когда он должен подъехать на машине, а сам решил в этом участия не принимать. Настолько глубоко лезть в изучение дна у меня не было никакого желания.

Спихнув наконец все свои сутенерские дела, я с головой бросился в писательство. Нужно было записать свои приключения, пока они не выветрились.

 

Ранним утром двадцать второго июля раздался громкий стук в дверь. Но я никого не ждал, и стук в дверь ни свет ни заря мне и даром был не нужен, поэтому я перевернулся на другой бок, укрылся с головой и притворился, что мне послышалось. Просто не было никакого стука, и все. Я часто так делаю, когда мне что-то неприятно. Я стараюсь об этом не думать, и не думаю до тех пор, пока оно не напомнит мне о себе снова. Тогда я обмозговываю это ровно три секунды, а потом забываю навеки. Так я сделал и в этот раз. Но стук раздался с еще большим усердием, и тогда я глянул на часы. Восемь утра! Кой черт меня будит?!

Я поднялся на постели с твердым намерением не открывать. Надел рубашку и спортивные штаны, все еще не оставляя этой здравой мысли. Ведь то, что я встал, еще не означает, что я готов принимать гостей. Чихал я на гостей в восемь утра. Если бы у меня был автомат, я, не открывая дверей, прошил бы их пулями.

Стук не прекращался. Такое впечатление, что те, за дверью, полностью уверены в моем наличии. Это уже смахивало на хамство. Мне стало интересно, что за урод там барабанит. И, недовольно протирая заспанные глаза, я пошел открывать. Не успел я повернуть ключ, как дверь полетела на меня с таким размахом, что я еле успел отскочить, чтобы не получить по лбу. В дом ввалились два милиционера. А с ними – Франь.

– Это он? – спросил худой лейтенант, кивая на меня.

– Он, – потупил глаза Франь с таким несчастным видом, будто узнал во мне того, кто повыбивал ему вчера вечером все зубы. По крайней мере, голос его звучал именно так, как звучит голос беззубого старика.

Лейтенант махнул перед моим носом какой-то бумажкой и сказал:

– Старший лейтенант Прстфкловский! Ордер на обыск!

Я офонарел. Что такое обыск, я уже знал. Было дело. Поэтому как можно вежливее поинтересовался:

– А где понятые?

– Понятые? – усмехнулся лейтенант. – А вот это кто? – и показал на Франя.

– А второй? – не сдавался я.

– А он и первый, и второй. Приступаем!

Дальше все пошло, как по маслу. Дом на глазах превращался в несусветный балаган. Нет, они ничего не разбрасывали, они все старательно ставили на место. Но почему-то всегда не на то.

– Вы еще забыли мне сказать, что ищете, – напомнил я, памятуя, что по закону должен был взглянуть на этот ордер хотя бы одним глазом.

– Что ищем? А триста пар джинсов! Вот что!

Я оторопело смотрел на Франя. Но у него был такой прискорбный вид, что я сразу понял – из него ничего не удастся вытянуть.

– У меня нет никаких джинсов!

– Было бы странно, если б были. Таким уж остолопом мы тебя не считаем. Давай, дорогуша, одевайся. Поедем, поговорим. Там ты нам все выложишь, как на тарелочке.

– О-о, да тут у него кой-какая литературка имеется! – подал голос сержант.

– Ну-ка, ну-ка, – неизвестно чему обрадовался лейтенант, беря в руки шестой том дореволюционного Кулиша. – История Украины! Тэ-экс, что же нам тут подсовывают буржуазные националисты? О-о, да тут страшные вещи!

Ну, все, я пропал! Бедная моя мама! Один раз пронесло. Тогда, правда, в роли националистической литературки выступили две книги Н. Зерова, и даже повесть советского писателя Олеся Лупия «Грань». А в этот раз видно каюк! Сейчас в рукописи полезут джинсы искать.

Лейтенант с каким-то удовольствием вычитывал крамольные цитаты.

– Антисоветчина! – констатировал молодой сержантик, внимательно вслушиваясь в звучание фраз.

Его природной тупости только и хватало на то, чтобы поддакивать начальнику.

– Так он еще до революции умер, – сказал я, чтобы что-то сказать, ведь и так знал, что это не поможет.

– Так это ж он «Ще не вмерла» написал? – поинтересовался лейтенант.

– Нет. Павло Чубинский. Тоже, кстати, до революции умер.

– Проверим! – утешил меня сержант и с завидным энтузиазмом снова влез в книги – их количество его несколько смущало. – Под интеллигента работаешь!

– Знаем мы этих интеллигентиков, – буркнул лейтенант. – Сегодня он интеллигент, а завтра у дамочки в трамвае кошелек тащит… Так! Готов?

– Готов!

– Ну, так пошли.

– Да тут еще литературки и литературки! – чуть ли не заскулил сержант, пряча книгу «История пиратства» в портфель.

– Э! – попробовал я остановить его. – Эта книга советская!

– А вот мы проверим!

Мы сели в «воронок» и, когда тот тронулся с места, я грустным и прощальным взглядом поглядел на родимый дом.

Франь так и не заговорил со мной, а по дороге вышел, пожав милиционерам руки. Его все еще не покинул вид убитого горем человека.

В милицейском отделении напротив гостиницы «Львов» лейтенант усадил меня перед своим столом и сурово спросил:

– Итак, ты не признаешь, что заграбастал триста пар джинсов?

– Я ничего не понимаю. Я только послал цыган к Мыколе. Вот и все. Больше я не видел ни их, ни самого Мыколы. Почему вы у него не спросите?

– Потому что в больнице наш Коля!

– Как? – опешил я.

Он вытащил пачку «Флуераша», поинтересовался, курю ли я, и прикурил сигарету.

– А так, дорогуша, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и с удовольствием затягиваясь дымом. – Обложили его твои цыгане, как здрасте. А с деньгами и джинсами дали деру. А теперь ты хочешь меня убедить, что ты здесь ни при чем? Чудной ты, ей-богу. Сначала твои девочки обворовывают поляков. И ты ни при чем. Можно сказать, выкрутился. Потом твои цыгане выкрадывают Светочку. Было дело? Куда она девалась? Может, в Полтве плавает? А ты опять ни при чем?.. А еще через несколько дней цыгане элементарно грабят – да еще кого! – милиционера!

– Да это просто какой-то мафиози! – развел руками сержант. – Крестный отец! И Чикаго не нужно! Свои гангстеры не хуже!

– То-то же и оно, – вздохнул лейтенант.

И тут я понял: сейчас меня допрашивают не просто милиционеры, а компаньоны Мыколы. Те, с кем он должен был поделиться деньгами за джинсы. А если так, то это дело в любом случае никогда не всплывет на поверхность. То есть, если меня захотят бросить в каталажку, то пришьют любое дело, пусть даже распространение националистической литературы, – только не джинсы.

– Меня там не было, – попробовал защищаться я.

– А ты там и не был нужен… Не такой уж ты лопух, каким пытаешься себя показать. Хитро все организовал. Видимо, и алиби есть на двадцатое?

– Я сидел дома.

– Это твое алиби?.. Курам на смех! Нет, ты точно хочешь нас надуть!.. Слушай сюда, парень, – голос лейтенанта зазвучал резко. – Возвращаешь джинсы и даешь имена тех, кто избил Мыколу, и больше мы с тобой не встречаемся. Понимаешь? Мы не любим, когда наших бьют. И когда нас хотят нагнуть… Так что хорошенько подумай. А то сейчас повезут тебя в КПЗ, а там, хочешь не хочешь, а станешь шелковым.

– Я с этим не имею ничего общего. Мыкола попросил свести его с цыганами. Я свел.

– Не свел, а послал цыган к нему.

– Ну, послал.

– Должен был послать двух.

– Я и послал двух.

– Но случилось так, что их было больше.

Сержант, который до сих пор сидел молча и лишь переводил взгляд с одного на другого, сказал:

– А может, в оборот его возьмем, а? И не таких обтесывали!

И он, скалясь, потер руки. Я глянул на них искоса, и мне сразу почему-то захотелось во всем сознаться – даже в том, что мне и не снилось.

– Может, и возьмем, – выпустил клубы дыма лейтенант. – Если другого выхода не будет. Только не думай, что он настолько дурак, чтобы не понимать, что его ждет.

– Послушайте! – залепетал я. – Дайте мне шанс! Тут случилось какое-то недоразумение. Я все объясню. Выпустите меня, я увижусь с цыганами…

– Во дает! – хихикнул сержант и снова потер руки.

– Я ведь говорил, что это хитрый жук.

– Ну, что же… – многозначительно хрустнул пальцами сержант. – Тогда-а…

Он встал с кресла и расправил плечи.

Я с надеждой посмотрел на лейтенанта, но тот словно ничего не замечал – сидел и листал какие-то бумаги.

Сержант сделал шаг.

Я нервно заерзал на стуле. Однако лейтенант даже головы не повернул. Зато сержант сделал второй шаг.

– Сейчас все нам расскажешь, – мечтательно сказал он после третьего шага.

– Неужели нельзя договориться? – мычал я, поглядывая то на сержанта, чтобы не пропустить его кулак, то на лейтенанта, надеясь на его милосердие.

Но милосердием и не пахло. Зато пахло кулаком, который приближался с неумолимой уверенностью. На всякий случай я расслабился. Тогда удар не так ощутим. Знать бы еще, куда он собирается меня ударить – было бы вообще замечательно.

Сержант уже стоял надо мной и смачно чавкал губами. В точности как гурман, который приглядывается к жареной курочке, примеряясь, с какого конца начать.

– Вы меня будете бить? – спросил я дебильным тоном.

Сержанту это, должно быть, понравилось, и он даже крякнул от удовольствия.

– Хе! Во дает! – и подмигнул лейтенанту. А потом склонил голову набок, посмотрел на меня нежным взглядом и кивнул: – Ясное дело, будем бить.

Его правый кулак ритмично шлепал о левую ладонь, и я, наблюдая за ним, вдруг заметил, что это шлепанье совпадает с ритмом моего насмерть перепуганного сердца.

Я глотнул слюну и спросил:

– А куда?

– Что – куда? – переспросил вежливо, но несколько ошарашенно сержант.

– Куда бить будете?

Сержант прямо себя не помнил от радости, к которой хотел приобщить и лейтенанта, моргая и кивая, но тот устремил непоколебимый взгляд в папку и отключился, видимо, надолго.

– А вот мы сейчас подумаем, – говорил он тоном любящего папочки. – Для начала можно и по печени. Она у вас как – не болит? Нет?.. Заболит! Потом – по почечкам. Тогда мы уже будем валяться по полу. И останется нам еще только маленький ударчик под дых. Носочком. А? Не возражаете?

Я потряс головой. С чего бы мне возражать?

Программа была традиционной. По всему видно – сержанту доставляло особенное удовольствие поговорить на эту тему. И, чтобы поддержать уровень глубокомысленной беседы, я спросил:

– А может, не надо бить?

– Надо, Федя, надо! – твердо молвил сержант самую известную в Советском Союзе сентенцию.

После этих слов его правая рука взметнулась вверх, и по тому, что она не была сжата в кулак, я понял, что удар придется по моей шее. Ребром ладони. В момент, когда она рассекала воздух, я выбил из-под себя стул. Удар достал меня, когда я уже летел на пол. Сила его при этом значительно уменьшилась, но я все равно ощутил резкую боль в затылке. Однако сознания не потерял. Эффект был испорчен. Добивать меня тем же образом выглядело бы смешно, и сержант, пенясь от ярости, принялся пинать мое скрюченное тело. Только и тут ему не особенно везло. Ботинок попадал каждый раз то по руке, то по согнутой в колене ноге. Я вертелся, как юла, заливаясь слезами и глухим скулежем. Сержант вытанцовывал вокруг меня свой дикий танец, пытаясь настичь мой бок или спину. Вдвоем такие дела делать куда удобнее. Но лейтенант листал свою папку, пыхтя сигаретой и не поднимая головы.

Я шипел от страшной боли, которая выкручивала кости моих ног. Не добравшись до печени, сержант сгонял злость на ногах, и теперь целился в кость под коленом. Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Но вдруг краем глаза я заметил, что лейтенант поднял голову. В ту же секунду сержант остановился и, тяжело дыша, покинул комнату.

Я извивался и вертелся, словно ящерица. Во рту было солоно. То ли от слез, то ли от крови, которая текла из прокушенной губы.

Лейтенант поднял меня с пола и подвел к тазику в углу.

– Умойся.

Холодная вода немного привела меня в чувство. Прямо из таза я набрал ее полон рот и выплюнул в мусорник. Потом хлебнул еще, не чувствуя отвращения, а лишь небольшую боль, овладевшую моим телом. Кости болели так, что каждое движение провоцировало новый приступ боли, и у меня не было иного желания, кроме как упасть где-нибудь в темном закутке, чтобы меня никто не трогал, и заснуть.

– Садись, – сказал лейтенант, и даже поднял перевернутый стульчик.

Я сел. Он взял несколько листов бумаги со стола и протянул мне:

– Вытри лицо.

Я послушно утер лицо бумагой. Интересно, если бы он сейчас велел мне встать на четвереньки и залаять – я бы залаял?

– Может, вам и пол вымыть? – спросил я. – А то вон он какой пыльный – на мои штаны смотреть страшно.

Сейчас я был похож на пропитого ханурика из тех, что слоняются под гастрономом. Возможно, поэтому лейтенант оставил эту реплику без внимания.

Он закрыл папку, деловито хлопнул по ней ладонью и сказал:

– Хорошо. Даю тебе двадцать четыре часа. Сейчас у нас половина двенадцатого, так? Завтра в это время чтобы был здесь, как штык! Опоздаешь на минуту – пеняй на себя. Все в твоих интересах. Если найдешь джинсы и тех пидорасов, что Мыколу побили, – разойдемся по-товарищески. А нет – загремишь под фанфары. Все ясно?

Я кивнул.

– Ну, все. Будь здоров.

Я встал, но у дверей вовремя спохватился.

– Неужели вы хотите, чтобы я в таком виде возвращался домой?

Милиционер хозяйским глазом оглядел меня и сокрушенно покачал головой:

– Да-а, вид у тебя не парадный.

– Еще и рубашка вон разорвана.

– Да-а… – сочувственно кивнул он головой, а потом крикнул: – Эдик!

Из соседней комнаты вышел мой любимый сержант, который после тяжкого труда над моей внешностью решил позавтракать и теперь уминал пирожок с мясом за четыре копейки. С его появлением у меня снова заколотилось сердце. Боже, как я не люблю, когда меня бьют!

– Подвези его, Эдик. А то еще загребут по дороге за то, что портит общий вид города.

– Ясное дело, подвезем! – неизвестно чему обрадовался Эдик, вытирая жирные губы и пальцы платком.

– Да нет, я уж как-нибудь сам, – затоптался я на месте и положил руку на клямку.

– А ты не стесняйся, – успокоил меня сержант. – Мы свои люди.

Он усадил меня в милицейскую машину, сел за руль, и мы поехали. По дороге я почувствовал, как во мне вскипает ярость, и ляпнул:

– Вот вы меня в национализме заподозрили, а сами в желто-голубой машине катаетесь.

Сержант несколько секунд помолчал, словно обдумывая мои слова, а потом, глядя на меня в зеркальце, прошипел:

– Ты знаешь что? Больше так не шути, хорошо?

– Умгу.

– Очень тебя прошу.

– Хорошо. Я просто подумал, что тебе будет очень смешно.

– А мне, вишь, не смешно.

– Ну, извини…

– Только на первый раз.

– Эдик, ты меня, пожалуйста, под самый дом не подвози, хорошо? А то соседи, знаешь… Они у нас на желто-голубой цвет бурно реагируют.

– Опять начинаешь? – грозно сверкнул зубами сержант.

Почему он так тяжело реагировал на эти невинные шутки? Может, потому, что дебил?

– Все, Эдик, я больше не буду. Но останови на соседней улице. Я уж как-нибудь доплетусь эти несколько метров.

Эдик притормозил.

– Ага, забыл спросить, – задержался я в дверях. – Где лежит Мыкола?

– Что? Хочешь проведать?

– Хочу.

– На Ужгородской. Травматология, четвертая палата.

– Ну, тогда чао! – приветливо помахал я рукой.

Эдик посмотрел на меня с неприкрытым интересом. Подозреваю, что в его голове пронеслась остроумная мысль: а не добавить ли этому чмурику еще один бланш под глазом? Но он лишь скорбно покачал головой, окончательно разуверившись в своих педагогических способностях, и не ответил ничего. Пока я не свернул за угол, он сидел в машине, провожая меня внимательным взглядом милиционера, таким нам знакомым с розовых плакатов.

Дома я снял с себя одежду и голый встал перед зеркалом. Тело напоминало географическую карту Полинезии – множество синих и красных островков покрывали его вдоль и поперек. На коленях запеклась кровь.

Я набрал в ванну воды, следя, чтобы она была еле теплая, потому что горячей я бы не выдержал, и погрузился по самую шею. У меня все жгло, я чувствовал себя так, будто только что сошел с конвейера, на котором, собственно, собирают таких типов, как я. С одним уточнением – мой экземпляр оказался явно напартаченным, потому что ни одна часть тела не держалась кучи и не гармонировала с остальными.

После купели я отыскал перекись водорода и промыл раны, не прекращая шипеть и скулить, оделся во все чистое и снова заглянул в зеркало. Ко мне вернулся мой родной приличный вид. Только на нижней губе виднелась засохшая кровь. Но тут уж милиция ни при чем. Это я сам себя укусил, когда по полу катался.

В кладовке, куда милиция не заглядывала и где стоял целый ящик заморских бутылок, я выловил бутылочку хеннесси, сел на диван и задумался. Размышлять с бутылкой в руке куда проще. Галичанин не верблюд – напиться обязан. Я набрал коньяку в рот и почувствовал, как весь он моментально вспыхнул огнем. Такое впечатление, что я напился жидкого газа для заправки зажигалок. А уже следующий глоток подействовал, как первые капли дождя на кактус в мексиканской пустыне; еще один глоточек – и я вошел в период цветенья. В голове прояснилось, и закишели идеи.

Что меня сейчас ожидало? Поиски Оси, это ясно. Начать нужно с него. Вдруг я с ужасом представил, что Осю убили. Но еще один глоток развеял это подозрение. До такой степени плохо кряду не бывает. Я уже привык, что одновременно со мной может приключиться два западла. Но три – это уже слишком. Кто-то ограбил Мыколу. Кто-то, кто знал об этой афере. Кто? Неужели и впрямь цыгане позарились? Сумма все-таки серьезная.

Я посмотрел на часы – близился первый час. Нужно торопиться.

Я положил в карман триста рублей и вышел из дому.

Когда я уже ехал в такси, мне пришло на ум, что Ося эти джинсы заграбастать не мог. Потому что, если бы он это сделал, то должен был бы как-то договориться со мной – он не мог вот так меня оставить. Я для него – опасный свидетель. Я знаю, как его найти. Неужели он такой отчаянный? Кроме меня его может узнать еще и Франь. Хотя, с другой стороны, Ося не так глуп, чтобы лично идти на дело. И тогда, наверное, окажется, что у него стопроцентный верняк.

По Збоищам гулял ветер, перелаивались собаки, а вообще царило безлюдье. Мне долго пришлось стучать, пока наконец дверь не открылась и на пороге не показалась взлохмаченная и заспанная молодая цыганка.

– Чего тебе надо?

– Осю.

– Нету Оси, – буркнула она, захлопывая дверь перед самым моим носом.

Но я успел пропихнуть ногу.

– Я друг Оси. Понимаешь? Есть важное дело.

– Забери ногу. Нет тут Оси.

– А где он?

– А я откуда знаю?

Я вытащил десятку и помахал ею в воздухе. Цыганка улыбнулась.

– Я у друзей денег не беру.

Сказав это, она схватила меня за руку и втащила за собой в полутемную комнату, посреди которой лежал матрац. Это была единственная мебель в этом помещении.

Цыганка одним махом сняла через голову платье и, уперев руки в бока, встала передо мной совершенно голая, в одних лишь трусах. Она была отчаянно худая и напоминала посиневшего бройлера. Кости выпирали всюду, где надо и не надо, а на месте груди темнели одни соски.

– Что ж ты за Осин друг, что меня не любил? – ощерила она золотые зубы.

– У меня нет времени на базар.

Но, не обращая ни малейшего внимания на мои слова, цыганка повалилась на матрац и по-кошачьи потянулась:

– Ну? Покажи, какой из тебя Осин друг.

Возможно, после пятнадцати лет тюрьмы за кражу джинсов я буду рад и такому счастью, но сейчас ее ребристая фигура не пробуждала во мне никаких желаний. Я отвернулся и вышел из комнаты. Вслед мне прозвучало:

– Педераст горбатый!

Я молча проглотил и это, но невольно выпрямился. В соседнем дворе какой-то цыганчук в одних только черных трусах стегал плетью деревянное ведро.

– Эй, ты! Не знаешь, где Ося?

Цыганчук прищурил глаз, засунул палец в нос и задумчиво поковырялся. Потом вынул его, внимательно исследовал и, вытерши о трусы, сказал:

– А рубль дашь?

– Дам.

– Ну, так дай!

Я просунул ему рубль между штакетинами. Цыганчук выхватил деньги и закружился в бешеном танце:

– Обманули дурака на четыре кулака! Обманули дурака на четыре кулака!

Я в сердцах плюнул и хотел было уже идти, когда из дома вынырнула цыганка. Она лениво зевнула и сказала:

– Ну, где там твоя десятка?

– Дураков нет, – брякнул я. – Скажи, где Ося.

Цыганчук в момент перескочил через забор и запрыгал вокруг меня:

– Дядя, дай мне еще рубль. Скажу, где Ося!

– Пошел ты! – прикрикнула на него цыганка.

Я вытащил десятку и поднял у нее над головой:

– Кто первым скажет, где Ося, получит деньги!

В ту же секунду оба так быстро затрещали, что я еле понял – Ося, оказывается, играет в карты через две хаты в садике.

Я скомкал десятку и, подбросив ее вверх, крикнул:

– Лови!

Я еле успел отскочить. Когда я выходил со двора, сзади раздался такой ужасный писк и визг, что, казалось, целая орава котов празднует медовый месяц.

Ося и правда играл в карты еще с тремя участниками похищения львовской Прозерпины.

– А-а, – поднялся он мне навстречу. – Попался, кто на базаре кусался? Ты чего динамо прокрутил?

– Какое динамо? – не понял я.

– Нормальное. Мы приехали, а нас никто не ждал на шоссе.

– Так ты сам туда ездил?

– Я такие дела никому не доверяю. Вот с Зиной мы ездили.

Зина при Осе был кем-то типа охранника – эдакий туповатый амбал, готовый на все.

– И вы с тем милиционером не виделись?

– Говорю же, что нет. Выпьешь? – спросил Ося и, не дожидаясь ответа, налил мне шампанского.

– Дело в том, что кто-то таки встретился с милиционером. Этого милиционера побили, и он сейчас в больнице. А джинсы пропали.

Цыгане переглянулись.

– Ничего не понимаю, – покачал головой Ося. – Ты прислал сказать, что встреча переносится на девять. Мы и приехали в девять. Прождали с час и вернулись.

– Но я никого не посылал! – взорвался я. – Встреча не переносилась.

Понемногу для меня все прояснялось.

– Итак, кто-то специально перенес встречу и перехватил Мыколу. Но это должны были быть цыгане. Так, по крайней мере, утверждают легавые со слов Мыколы.

– Цыгане? – оскорбился Ося. – Мы бы здесь обязательно что-то услышали. Никто из наших этого сделать не мог. Разве что кто чужой.

– А кто знал про джинсы?

– Только мы четверо.

– И вы больше никому не рассказывали?

– Чего наперед хвалиться? Пока дело не сделано, цыган языка не развяжет… Да и, знаешь, мы с легавыми живем душа в душу. Чего нам портить отношения?.. А этот твой Франь? Что-то он мне совсем не понравился.

– Это же он меня свел с Мыколой. Это его товарищ.

– Товарищ… Товарищи разные бывают.

– Мне ясно одно: кто-то должен был переодеться цыганами… Но ты еще не знаешь, зачем я к тебе приехал. Меня сегодня загребли менты. Ворвались с самого утра, перевернули весь дом – искали джинсы. Ничего, естественно, не нашли… Тогда увезли с собой… А там отдубасили и милостиво подарили шанс. Целые сутки. За это время я должен найти джинсы. Если нет, то могу загреметь.

– Ну и ну! – потер лоб Ося. – Вот это ты влип, браток. Чем же я тебе помогу? Я бы и сам хотел в этом деле разобраться. Не люблю, когда цыганам гнилое дело шьют. Но с чего начать?

– Так ты поможешь мне?

– Вот моя рука! – он сжал мою правую руку и добавил: – А если не повезет, то я тебя в такую дыру зашью, что тебя не то что милиция, а и смерть не найдет. Побудешь там, пока эти джинсы не всплывут. Все равно их продать кто-то должен. А мы весь город обставим. Мышь не проскочит с джинсами.

– Тогда поехали в больницу. Поговорю я еще с Мыколой. Кто едет со мной?

– Едемте все, – сказал Ося. – Кто его знает, на какое дело попадем.

– Так это надо две машины ловить…

– А у Зины есть «бобик». Хе! Нас и десять, если нужно, влезет.

Мы вышли на улицу. На заборе висел знакомый цыганчук.

– Ну что, кому червонец достался? – поинтересовался я.

– Мы поделились, – ответил цыганчук.

– Муня, – позвал его Ося. – Умой харю и оденься, едешь с нами.

Цыганчук вихрем метнулся в дом.

– На черта нам этот малой? – удивился я.

– Хе, ты не знаешь Муню. Муня у нас на все случаи жизни.

Зина выкатил облезлую и забрызганную развалюху. Примерно что-то подобное я и представлял себе. Самым странным было то, что эта старая канистра еще могла ездить.

 

Мы заехали на Ужгородскую, ребята остались возле машины, а я попробовал атаковать больницу. Первая атака не удалась. Грозная бабушка стояла насмерть и посетителей не впускала. Но выручили универсальные три рубля. Я накинул на плечи халат, поднялся по лестнице в терапию и быстренько отыскал четвертую палату. Мыкола лежал с забинтованной головой. Выглядел он не так плохо, как я себе это представлял.

Мое появление вызвало у него немалое удивление. Такой наглости он, очевидно, не ожидал.

– Ни фига себе! – воскликнул он. – И у тебя еще есть совесть сюда припереться? Бляха муха!

Я сел около него.

– Слушай, Мыкола, хочешь, верь, хочешь, не верь, – я к этому делу непричастен. Я только что от цыган, которые должны были поехать к тебе на встречу. Они говорят, что кто-то пришел будто бы от меня и передал, что встреча переносится с семи на девять. Поэтому они выехали на два часа позже, час покрутились и вернулись ни с чем.

– По-твоему, триста пар джинсов – это ничто?

– Они этих джинсов не брали.

– И ты им веришь?

– Они говорят, что это вообще не могли быть цыгане.

– На нас напали и побили цыгане.

– Кого – нас?

– Меня и того, кто привез эти джинсы!

– А кто это?

– Один поляк.

– Он тоже в больнице?

– Нет, ему досталось меньше. Зато я получил по максимуму… Не понимаю, чего ты от меня хочешь. Этим делом занимаются наши.

– Нет, этим делом занимаюсь я. По крайней мере, сегодня. Твои «наши» измолотили мне кости, а после отпустили с тем, чтобы я до завтрашнего утра раздобыл джинсы.

– Ага, так вот зачем ты пришел.

– Да, я пришел узнать, кто тебя отдубасил.

– Говорю же – цыгане.

– Но как они выглядели?

– Как цыгане. Оба в свитерах «феррари».

Ну, естественно. В этих сине-черных свитерах ходило тогда полгорода. Но та, рагульская половина. В том числе и основная масса цыган. Все было продумано до деталей.

– Они были на машине?

– Да, на зеленых «Жигулях».

– Кто еще знал про джинсы?

– Никто.

– Кто еще, кроме Франя?

– Никто.

– Эдик и лейтенант знали?

– Нет. Но они свои люди. Теперь они тоже в доле. Если найдутся эти джинсы, то они замнут дело.

– Ну да, этот Эдик свой в доску. Мы с ним почти подружились. Правда, меня он бил осторожнее – в голову старался не попадать.

– На что это ты намекаешь? Они только вчера обо всем узнали.

Мыкола заметно нервничал, этот разговор раздражал его, и по всему было видно, что он хочет как можно скорее его закончить. Но я не давал ему покоя.

– Кто-то это все срежиссировал, как должно было произойти. Этот подчеркнуто цыганский вид… Дело в том, что парни, с которыми я договаривался, одеты совсем не так. На них велюровые или кожаные пиджаки и джинсы. В «феррари» ходит сейчас только шантрапа, разве ты не знаешь?

– Но ведь они могли нанять кого-то на это дело.

– Могли.

– Ну, вот… – как бы с облегчением вздохнул Мыкола.

– Но у меня есть только сегодняшний день. Бегать в нескольких разных направлениях я не смогу. Должен выбрать одно… Может, по крайней мере, Франь что-то прояснит? Где у Франя хата? Не та, где он живет. А та, где держит выкраденную девку.

– Ты просто псих! – вспыхнул Мыкола. – Франя я знаю столько лет!

Он сразу приподнялся на кровати, и я увидел, что это его как следует раздразнило.

– Успокойся, – сказал я. – Просто Франь должен кое-что знать. Он был у меня при обыске. Я думаю, если он мне не поможет, то хотя бы выторгует у этого лейтенанта еще пару дней для меня. Ведь он с ним хорошо знаком? Не так ли?

– Не знаю, – брякнул Мыкола и снова откинулся на подушку. – Оставь меня в покое. Я устал.

– Скажи мне, где эта хата, и я пошел.

– Я не знаю. Я там никогда не был.

– Почему ты не хочешь сказать?

– Потому что не знаю! – снова повысил он голос.

– А Шиньон знает? – бросил я, уже выходя, и заметил, как у него в глазах сверкнул гнев, но теперь я точно знал – Шиньон знает.

За Оперным театром в скверике бурлила «скупка». «Скупка» – место работы Шиньона, которого прозвали так из-за своеобразной прически: спереди сияла лысина, а сзади кудрявилась буйная темно-рыжая шевелюра.

Я выбежал из больницы.

– Ну что? – спросил Ося. – Как он там? Жить будет?

– Жить будет. Похоже на то, что нам теперь нужно выловить Франя. До вечера, пока он объявится в ресторане, я ждать не могу. Поехали на «скупку», может, я сам узнаю, где его хата.

На «скупке», как обычно, было людно. Я прогулялся среди фарцовщиков, оглядываясь на все стороны, но Шиньона и след простыл. К счастью, я наткнулся на одного знакомого.

– Не видел Шиньона?

– А он с поляками в браме. Вон там…

Поблагодарив Бога и всех святых, я побежал к браме, которая выходила на улицу Хмельницкого. И как раз вовремя, потому что поляки уже выходили, а за ними и Шиньон.

– Привет! – крикнул я. – Снова тяжело работаешь?

– Ой, не говори… У тебя какой сайз?

– Тридцать второй.

– Во! Как раз на тебя. Бери почти даром, – и он раскрыл пакет.

Я скользнул по джинсам равнодушным глазом.

– Сто восемьдесят. «Леви Страус»! Настоящий! Только для тебя.

– В другой раз. Мне нужен Франь.

– Вечером в ресторане выловишь. Он никогда не прогуливает. У тебя что, есть сомнения по поводу этих джинсов? Ты меня обижаешь!

И не успел я возразить, как он вытащил коробок спичек, выудил спичку и, послюнявив ее, начал тереть об джинсы. Спичка посинела.

– О! Ясно? – ткнул он мне спичку под нос. – Хорошо – сто семьдесят пять, и ни рубля меньше.

– Мне нужен Франь. Немедленно!

– Где я тебе его возьму?

– Ты знаешь, где хата… эта его другая хата…

Шиньон посмотрел на меня как на сумасшедшего.

– Какая хата? Слушай, что ты мне баки забиваешь? Какая хата! Не мешай работать. Такие классные джинсы! Просто на меня малы. Я ношу тридцать шестой. Хотя влезаю и в тридцать четвертый. Но тогда мне жмет в яйца. А это вредно. Это влияет на потенцию. Кстати, как твое либидо?

– Замечательно. Но мне нужен Франь.

– Пошел ты на фиг! Замахал! Ну почему сегодня все так достают Шиньона? Сговорились, что ли?

И он уже хотел было идти, но я перехватил его за руку.

– Франь тебе сам спасибо скажет за это. Дело такое, что пальчики оближешь!

– Ну да! – недоверчиво прищурил он глаз.

– Точно. Пару тысяч можно поймать.

Шиньон затоптался на месте.

– Ладно. А что я с этого буду иметь?

– Дам тебе сейчас же пятьдесят рублей. Только за адрес.

– Ты что! Я друзей не продаю… А что за дело?

– Дело такое: если сейчас я не выловлю Франя, то шесть тысяч пролетят, как фанера над Парижем. Если поможешь мне – возьму в долю.

– Ну, гляди. А то Шиньона все обижают, все надувают, все только и думают, как обмахерить. А я больной человек. У меня диабет и эта… как ее…

– Желчнокаменная болезнь.

Он вытаращил глаза:

– А ты откуда знаешь?

– На морде написано.

Непонятно зачем он провел рукой по небритому лицу и скривился.

– У меня еще одна проблема. Импотенция развивается. Нету у тебя толкового доктора?

– Тебе неимоверно пофартило – как раз так сложилось, что есть.

– Да иди ты? Правда? А то знаешь, еще недавно мне хотелось чуть ли не каждый день. А теперь как-то уже и задумываешься – может, лучше газетку почитать?

– Я тебе сочувствую. Говори адрес.

– И причем, телочка классная. Откормленная. А вот – не хочу. Ладно, давай стольник – скажу, – проурчал Шиньон, потупив стыдливо глаза.

Я дал ему деньги. Он педантично их пересчитал, спрятал в кошелек, потом зачем-то, должно быть, по привычке, оглянулся по сторонам и сказал:

– Записывай. Это на Новом Львове.

Я записал.

– Смотри, не надуй Шиньона! – помахал он мне вслед пальцем.

«Бобик» мы остановили за углом. Улица состояла из приватных домиков, вся в зелени.

– Подождите меня, – сказал я. – Посмотрю, есть ли там кто.

Металлическая калитка оказалась запертой. Я нажал на кнопку звонка, немного подождал и вернулся к цыганам.

– Кажется, никого нет. Но калитка заперта.

– Ничего, это не помеха.

Мы перелезли через сетку во двор Франя и исследовали дом со всех сторон. Окна везде были закрыты и зарешечены, лишь на втором этаже у окон не было решеток.

– Теперь очередь Муни, – сказал Ося.

Муня даже подпрыгнул от радости, что наконец имеет возможность проявить свои таланты, и с грациозностью обезьяны вскарабкался на развесистую грушу. Дальше он с такой тонкой ветки, которая могла разве что его и выдержать, добрался до форточки, оттянул ее немного на себя и пропустил металлическую проволоку в щелку. На конце проволоки была петля, которой он ловко поймал головку шпингалета. Раз! – и форточка распахнулась. Но окна были двойные, и ту же операцию ему пришлось проделать снова. Худенькое тело Муни нырнуло в комнату, а через считаные секунды он уже стоял на пороге и гостеприимно приглашал нас в комнату.

– Там наверху кто-то есть, – сказал шепотом Муня. – Во второй комнате. Какая-то баба. Спросила: кто там.

– А-а, это, должно быть, наша кража, – усмехнулся Ося. – Но пока ее не стоит выпускать, чтобы под ногами не путалась. Давай, братва, рассыпайся по дому и ищи джинсы.

– Кто найдет первым, получит сотню! – объявил я.

Цыгане принялись за работу, а я, поднявшись наверх, позвал девушку. Она откликнулась, но дверь была заперта.

– Если хочешь, чтобы мы тебя выпустили, ты должна нам помочь.

– Что я должна сделать?

– Ничего. Только ответить на пару вопросов. В твоей комнате, часом, нету джинсов?

– Нет.

– Франь бывает здесь каждый день?

– Нет.

– А как же ты там живешь?

– Нормально. Тут есть кухня и ванная. В холодильнике продукты… Кое-как живу.

– Позавчера вечером Франь приходил?

– Он сидел тут весь вечер. Потом приехали какие-то двое.

– Ты не слышала разговора?

– Я не прислушивалась.

– Ага, значит, тебе нравится там сидеть?

– Ты что, сдурел? Выпусти меня!

– Скажи, что ты слышала.

– Отдельные слова.

– Ну?

– Франь спросил про какого-то поляка… Они сказали, что все в порядке.

– А про джинсы был разговор?

– Да… Кто-то сказал, что они в машине.

– Они принесли их сюда?

– Не знаю… Правда, не знаю.

– Слушай меня внимательно… Франь хорошенько влетел. Твои показания очень важны. Хочешь отомстить Фране?

– Еще бы!

– Припомни что-нибудь из того разговора. Про Мыколу вспоминали?

– Мыколу… Не помню. Про поляка говорили, что он потерял сознание, когда его ударили по голове… Сюда выходит вентиляционное отверстие и можно слышать, что говорят внизу. Но потом они перешли в другую комнату или в кухню, и я уже ничего не слышала.

– У тебя есть прекрасная возможность отплатить Фране. Повторишь все это еще сегодня.

– Кому?

– Милиции.

– Ни за что на свете. Франь меня убьет.

– Франь твой загремит надолго.

– А если не загремит?

– Хищение трехсот пар джинсов и телесные повреждения милиционеру – это не шутки.

– Я бы дорого заплатила, чтобы его упекли за решетку.

Снизу донесся радостный вопль:

– Нашел! Я нашел! Ура-а!

Я сбежал вниз и увидел дикий танец Муни.

– Джинсы в подвале в мешках! – радовался он. – Это я нашел! Давай стольник!

– Сначала покажи мне свою находку.

Джинсы были зашиты в десять белых мешков, видимо, по тридцать в каждом. Мешки лежали на деревянном настиле.

– Они были привалены досками, – объяснил Муня. – А я догадался и раскидал.

– Моя школа! – с гордостью похвалил Ося.

Мы вернулись наверх и стали ждать Франя. Цыгане вытащили из бара коньяк и угощались. Я нервно ходил у окна, следя за улицей. Я не мог дождаться, когда же, в конце концов, явится этот курдупель, который так обвел меня вокруг пальца. И не только меня – Мыколу тоже. Интересно, какая во всем этом роль у лейтенанта и Эдика?

Прошел час, когда к калитке наконец подкатили «Жигули» и из них вышел Франь в сопровождении неизвестного. Ося мигом расставил ребят по местам. Не успел хозяин со своим компаньоном войти в комнату, как цыгане выскочили из засады и быстренько скрутили обоих. Все произошло так молниеносно, что ни один из них не успел даже матюкнуться. Зато когда они оказались связанными на полу, отвели душу.

– Хорошо же ты расправился со своим дружком, – сказал я.

Но Франь молчал, лишь смотрел на меня полным ненависти взглядом. Молчал он и тогда, когда цыгане стали приносить мешки с джинсами.

– Так, ну я пошел звонить, – сообщил я и направился к дверям.

И только тогда Франь подал голос:

– Ты что – собираешься повесить на меня эти джинсы?

– Ты сам их на себя повесил. Думаешь, выкрутишься?

– Ничего из вашей затеи не получится. Хотите сухими выйти из воды? Подбросили Фране собственную кражу!

– Ах ты ж сука! – вскипел Ося и уже хотел было съездить ему по морде, но я удержал:

– Упаси бог поставить ему какой-нибудь синяк! Он только этого и ждет. Видишь, как на понт берет? Ждет, что торговаться начнем.

– Давай-давай, беги, звони, – подначивал Франь. – Там на тебя уже дело заведено. Приличная папочка. Даже я такой не заслужил.

– Зато теперь ты заслужил не только папочку.

Я вышел на улицу к телефонному автомату и набрал номер. Трубку снял Эдик, но, к моему удивлению, особенного восторга в его голосе я не заметил. Однако приехали они через полчаса. И было их только двое – лейтенант и мой дорогой Эдик. Это меня несколько сбило с толку – почему их всего двое? Но кто его знает, может, так и нужно?

Эдик скептически обвел глазом связанных грабителей, потом перевел взгляд на нас и покачал головой:

– Хе! Во дают!

– Так, – сказал лейтенант. – Кто объяснит мне весь этот цирк?

– Никакого цирка здесь нет, – вежливо объяснил я. – Мы нашли джинсы в подвале. Потом устроили засаду, и вот результат.

– Ага, – погладил подбородок лейтенант, – так вы еще и незаконно проникли на чужую жилплощадь?

– Они эти джинсы с собой привезли, – сказал Франь. – Дождались нас, а потом вам позвонили. Знали, что делают.

– Белый день на дворе, – кивнул я в сторону улицы. – Если бы мы разгружали триста пар джинсов, нас бы обязательно кто-нибудь из соседей увидел. Пойдите, опросите их и убедитесь, что к джинсам мы не имеем никакого отношения.

– Правда? – засмеялся Эдик.

– Я сразу поставил диагноз: хитрый жук! – усмехнулся и лейтенант.

– Надо ж придумать такое!.. – качал головой Эдик. – Только тут маленькая неувязочка вышла – на Мыколу напали цыгане.

– Они же были переодетые! – напомнил я.

– Я давно говорил, – вздохнул лейтенант, – что эти зарубежные детективные фильмы приносят нам одни лишь неприятности… А у нас тут еще и своя беда – польское телевидение. Насмотрится человек разных гангстеров, и тоже талант пробует. А таланта-то нет. Вот какая штука. Нет таланта.

– Так вы ради своего дружка даже джинсы решили вернуть? – спросил Эдик цыган и, не дожидаясь ответа, расхохотался.

– Слушай, лейтенант, – произнес твердо Ося. – Мне ваши расклады до заднего кармана. Я хочу одного – чтобы к этому делу не пришивали цыган. Ясно? Я этих джинсов в глаза не видел.

– Вешай, вешай лапшу на уши, – усмехнулся лейтенант. – Я вас как облупленных знаю… Эдик, развяжи пацанов.

Сержант быстро разрезал ножом путы. И только теперь до меня дошло, в какое болото я попал. Зачем я лез в эти жернова?

Цыгане, в отличие от меня, вели себя спокойно, а Муня безразлично изучал природные богатства своего замурзанного носа.

– Там наверху есть свидетель! – не унимался я.

– Какой еще свидетель? – удивился Эдик.

– Девушка, которую Франь выкрал со свадьбы.

– Ну и что она там свидетельствует?

– Что слышала, как позавчера джинсы привезли сюда.

– О-о! Это очень интересно! – потер руки сержант. – Ану, Франь, приведи сюда эту дамочку.

– Подождите! – перебил я его. – Пусть он даст ключ, а я приведу, а то он ей пригрозит, и она будет бояться…

– Ну, не говорю ли я – кино ноцне! – подмигнул лейтенант. – Давай, Франь, веди ее.

– Запросто! – обрадовался такому доверию курдупель и через минуту привел выкраденную проститутку.

Чего и стоило ожидать, даже эта моя последняя надежда успешно лопнула. Проститутка все отрицала. Она со мной и не разговаривала, ничего не слышала и ничего не видела. Франя здесь несколько дней не было, ее саму выкрали цыгане – те самые, что стоят здесь, – а Франь ее отбил. За это она его страстно любит. Ах, наконец-то милиция вмешалась и ей больше незачем прятаться. С этими словами она выплыла из дома в неизвестном направлении. Ну что же. За свободу она не слишком переплатила.

Я наблюдал весь этот кошмар, затаив дыхание. Куда-то пропали все аргументы, в памяти осталось лишь воспоминание, как я корчился на полу. Неужели все это повторится?

– Ну, что нам делать с этой братией? – спросил лейтенант, глядя то на Эдика, то на Франя, как бы советуясь с ними.

– Да что там цацкаться! – ответил Эдик. – Всех в кутузку!

– Сержант, не играй с огнем! – процедил сквозь зубы Ося.

– О, они еще и угрожают! – помахал пальцем Эдик.

– Интересно, в чем вы нас обвините? – спросил я. – Джинсы, я так понимаю, выплыть не могут.

– А у тебя, коллега, и без джинсов есть все шансы оказаться в тюряге, – сказал лейтенант. – Милиционера с поляком избили? Избили. Дамочку выкрали, дебош учинили?.. В чужом доме вас застукали? Застукали. И свидетели есть… Я даже так думаю – цыган мы отпустим, а? Они ведь только жертвы жестокого и коварного афериста. Странно, как мы только раньше его не раскусили?

– Будет им наука на будущее, – поддержал его Эдик.

– Никуда мы отсюда без него не уйдем! – буркнул Ося.

– О! Хе-хе-хе! – рассмеялся лейтенант. – Винничук – друг апачей! Так я и думал! Как вам это нравится?

– Знаете что, товарищ лейтенант, – встрял Франь, – я прощаю им их незаконное проникновение в мой дом. Они же, бедняги, спасали свою шкуру. Мне даже чисто по-человечески их жаль.

– Всех жалеть – тюрьмы закроются, – кривлялся Эдик. – Такие типы, как этот, очень опасны для общества. Организатор и вдохновитель целой банды! Просто гангстер какой-то. Еще и под интеллигента работает! Доцент!

Все трое громко рассмеялись.

– Так-так-так, – растягивал удовольствие лейтенант. – Давно такого запутанного дела нам не попадалось… Но мы иногда делаем исключения. Только из профилактических соображений… Сделаем на этот раз исключение и для вас. Может быть, наше великодушие повлияет на ваше перевоспитание. – И, выдержав торжественную паузу, он сделал жест Цезаря: – Вы свободны! Можете идти на все четыре стороны. Но постарайтесь больше никогда мне на глаза не попадаться, и еще один совет: попробуйте зарабатывать деньги честным трудом. Ведь так приятно взять в руки свое, кровно заработанное!

Я подумал: не ущипнуть ли себя? Может, все это лишь дурной сон?.. А может, еще хуже? И я, и все эти люди не существуют на самом деле, а являются лишь плодом воображения какого-нибудь львовского Франца Кафки?

– Ну, чего вы ждете? – удивился лейтенант. – Дорога свободна.

– А мои книги и паспорт?

– А-а, да-да, – согласился он и вытащил из портфеля Кулиша. – Прочел я эту книжечку. И скажу тебе, что иногда этот человек бывает прав. Да-да… Люблю я историю. Как-нибудь заскочи к нам, побеседуем.

– А мой паспорт?

– В книге.

– А «История пиратства»? – не унимался я.

– Не брал. Чего не брал, того не брал.

– А я и не говорю, что брали. Это Эдик взял.

– Что? – оскорбился сержант. – Ты и дальше распространяешь свою грязную брехню?! Ну, вы только поглядите на него! Только что стоял, можно сказать, на пороге тюрьмы! А уже снова за свое!

– Та-ак, – согласился лейтенант. – Тяжелый случай. Для перевоспитания нужно время. Время и настойчивость. Прочти, друг мой, Макаренко. Вот где школа жизни!

– Пойдем! – сказал Ося. – Нечего тут ловить.

Мы вышли на улицу. Меня всего трясло от бессильного гнева. У машины я заметил, что не хватает Муни.

– Постойте, мы забыли Муню!

– Не забыли, а бросили в тыл врага, – засмеялся Ося.

Оказывается, Муня специально остался в прихожей ради подслушивания. Но не прошло и пяти минут, как раздался отчаянный вопль цыганчука, и вот он уже бежит к нам, потирая красное ухо. Разведчика раскрыли и покарали.

Я отказался ехать с ними, мне хотелось остаться одному. Мы попрощались, и я побрел через весь город.

Только когда я зачерпнул мештами воды из лужи, до меня дошло, что идет дождь. Я спрятал книгу за пазуху и, задрав голову, раскрыл жаждущий рот. Капли падали на язык и смывали горечь.

– Пьяный, что ли? – возмутился какой-то мужчина с зонтиком, обходя меня.

Назад: Забава божков
Дальше: Эпилог

Загрузка...