Женщина из Камакуры

Недавно я получил письмо от Касивады Цутому, который поселился в Камакуре, чтобы поправить здоровье после болезни; когда я прочитал его письмо, на душе у меня стало тяжело, однако здесь и сейчас невозможно об этом рассказать. Должен заметить, что Касивада не поэт и не писатель, а чистой воды математик, пишет довольно сухо, без лоска и приукрашивания, поэтому я опасаюсь только, не посмотрит ли читатель с неодобрением на его письмо. И все же мне кажется, что это простое, без каких-либо литературных изысков письмо исполнено искренности, поэтому я и представляю его широкой публике.

«Вчера я ходил на Намэригаву ловить бычка. Рыбалка – слишком громкое слово для этого действа, но, клюет или нет, я, словно Тай-гун, стою с удочкой, а время пролетает незаметно; в этом и заключается моя цель, так что берегов маленькой Намэригавы мне вполне достаточно.

Ты и сам знаешь этот мост по пути от Хасэ к Дзаймокудза, если идти мимо санатория Кэйхинъин, – вот как раз под ним, устроившись на ограде, я и рыбачу. Время от времени по мосту проходят люди, но теперь уже середина осени, и в основном тут бывают только местные, и разве что изредка какой-нибудь столичный господин наблюдает с моста, как кто-то под ним рыбачит.

Так вот, дело было около трех часов пополудни. Со стороны Хасэ до середины моста, стуча деревянными сандалиями, прошли двое. По голосам я понял, что это мужчина и женщина. На середине они остановились, и мужчина спросил:

– Ты вроде бы говорила, что когда-то жила в Камакуре?

– Да, около полугода. Давно это было, – ответила женщина, и, услышав ее голос, я пораженно застыл. Этот голос я не слышал уже лет шесть, но нисколько его не забыл.

Мост высотой всего два с половиной кэна, а я находился прямо под ним, так что мы не могли видеть друг друга, пока я не посмотрю вверх.

Если я назову тебе имя Суги Айко, ты, наверное, и согласишься со мной, и удивишься: женщина, которая шесть лет назад была моей женой, женщина, которая своими руками меньше чем спустя полгода разрушила наши супружеские узы, такие недолгие – хотя мне, юному, горевшему от любви, казалось, что нам не жаль умереть друг за друга и что мы преодолеем все невзгоды, – эта женщина приехала в Камакуру, где шесть лет назад счастливо жила с мужем, и ведет беседы о былом с другим мужчиной, а ее бывший муж слушает их из-под моста. Такую сцену ты бы не стал вставлять в свой роман из опасений, что тебя засмеют читатели.

Но я удивился не только тому, что женщина, стоявшая на мосту, оказалась Суги Айко. На самом деле недавно, во время поездки в Токио, я слышал о ней нехорошие сплетни. Мне и ранее передавали всякие глупости об Айко, но я больше не думаю об этой женщине и не особенно стремился расспрашивать о ней. Все же сплетни время от времени достигают моих ушей – если вкратце, у Айко где-то завелся любовник. Помню, в прошлом году я как-то заглядывал по делу в редакцию одной математической газеты и встретил там Тояму Сэндзо. Когда мы переговорили о деле, Тояма вдруг как-то изменился в лице, положил палец на стол и сказал:

– Рассказать тебе кое-что необычное? Это тебя касается. Знаешь, что потом было с той женщиной из Камакуры?

– Не знаю, – ответил я.

– Вслух этого говорить нельзя, но та женщина будто бы посещает уроки музыки. И ладно, если бы она занималась по-настоящему, тут только поздравить можно, но говорят, уроки-то только прикрытие. У нее три любовника. Ну как, удивился?

– Не может быть.

– Вот именно, так и знал, что ты не поверишь. Я и сам сперва подумал, что это уж слишком, но чем больше слышу, тем больше убеждаюсь, что это правда. Ужасная женщина, никогда не думал, что она на такое способна.

Этой весной был еще один случай. Как-то раз моя невестка, вернувшись из церкви в Акасака, упомянула в беседе, что встретилась сегодня с моей женщиной из Камакуры.

– Откуда ты узнала, что это она? – спросил я.

– Одна знакомая дама украдкой указала мне на некую молодую женщину и сказала, мол, это бывшая жена вашего деверя. Так и узнала. Еще знакомая мне поведала, что та женщина ужасно с вами обошлась, а потом и вовсе начала водить мужчин вокруг пальца, и неизвестно, сколько мужчин из-за нее пострадало. Я даже разозлилась: да как такая могла даже на порог церкви ступить, что за нахалка!

Благодаря этим слухам я представлял, что происходит в жизни Айко. Однако приехав на днях в Токио, я услышал нечто еще более поразительное. Ты тоже знаешь моего друга и земляка, художника по имени Оки. Я давно с ним не виделся и, оказавшись в столице, решил его навестить и застал в постели: он сказал, что его мучает ревматизм. Но он был в своем обычном расположении духа, и пока мы беседовали о том о сем, он, будто неожиданно что-то вспомнив, сказал:

– Точно, я же хотел рассказать тебе при встрече. Я в совершенно неожиданном месте услышал кое-что интересное. Хотя, наверное, невежливо по отношению к тебе называть это интересным.

– И что же это такое, невежливое по отношению ко мне, но интересное?

– Та женщина из Камакуры. Ты знаешь, как она ездила за границу?

– Слышал лишь разные слухи, но сути не знаю.

– Ну тогда я осведомлен лучше тебя. Известно, что, как только она туда приехала со своей спутницей, та прогнала ее, и потом на обратном пути она завела интрижку с капитаном. Хочешь верь, хочешь нет, мужчина, с которым у нее было все сговорено, уехал вроде бы в Бостон, и она отправилась к нему. Завела знакомство с одной дамой, и та взяла ее с собой компаньонкой. Где-то по пути та дама узнала об ее распутном поведении, испугалась и, как только они высадились в Сан-Франциско, сразу же, разумеется, велела ей отправляться обратно. Но знаешь, дальше еще хуже. На обратном пути она встретила некоего Какэи, инспектора из судоходной компании, сошлась с ним, и теперь живет с ним как с мужем где-то в Адзабу-Хидзиридзаке. Между прочим, у этого Какэи есть жена и двое детей. Ну как, удивился?

– Да уж, нелегко это слышать. А ты откуда все узнал?

– Так я и говорю, это странная история. Мой доктор раньше был с ней знаком, вот он-то мне и рассказал. Ужасно возмущался, называл ее разодетой ядовитой гадиной. Брат жены Какэи в бешенстве, даже в суд собрался подавать! Какэи, говорят, из-за этого еще и с работы выгнали.

– Так этот Какэи хотя бы доволен тем, что живет с Айко?

– Похоже на то. Ну, раз уж он даже жену и детей бросил, Айко-сан тоже своего не упустила.

Тогда я особенно не задумывался над его рассказом, но на следующий день, возвращаясь поездом в Камакуру, вспомнил былые дни, и меня одолели печальные мысли, о которых тут и говорить не стоит. И вот, когда я понял, что на мосту стоит Суги Айко, то сразу догадался, что ее спутник и есть тот самый Какэи.

Я слушал их разговор, сидя под мостом. Айко, должно быть, и не подозревала, что ее бывший супруг, с которым она шесть лет назад жила здесь, в Камакуре, сидит на берегу с удочкой и все слышит.

– Одна жила? – спросил мужчина.

– Нет, с матерью, – безразлично ответила женщина. – Мать тогда часто болела, вот и ездила сюда, в Камакуру, лечиться.

– Слушай, а может, уедем из шумного Токио и поживем здесь спокойно два-три месяца?

– И правда, если получится, я бы очень этого хотела.

– Так и сделаем. На рыбалку вместе будем ходить. Что ни говори, а в Токио слишком уж шумно.

– Да, и правда. Я сегодня наконец-то душой отдохнула.

– И вид какой красивый. Ведь в эту реку Аото Фудзицуна уронил деньги?

– Да, в эту. – Айко, как и всегда, была немногословна.

– А какой тут улов? – спросил мужчина, глядя на меня сверху вниз, да и Айко теперь меня заметила. Я был в широкополой соломенной шляпе, в каких обычно ходят купаться в море, и сверху мое лицо было не разглядеть даже в профиль.

– Бычок, – ответил я и хотел было снять шляпу и поднять голову, но не стал.

– И как, клюет? – спросил мужчина снова, но Айко молчала, хотя ответ был ей известен. Когда-то мы с ней вдвоем уже ловили здесь бычка.

– Вы любите рыбалку? – спросила она.

– Не то чтобы люблю, но в этих местах можно спокойно посидеть с удочкой, так что, по мне, это даже интересно. А вы?

– А я никогда не ловила рыбу.

– Да уж, развлечение не для дамы.

– Но разве в Америке дамы из высшего общества не рыбачат?

– Может, и так. Говорят, там они и на охоту ходят, но и в Японии такие женщины, как Айко-сан, могут все что угодно.

– Давай как-нибудь сходим сюда порыбачить? – невинным голоском спросила Айко.

– Хочешь завтра?

– Хорошо.

С этими словами они ушли в сторону Дзаймокудза. Чуть приподняв поля шляпы, я посмотрел им вслед.

Айко в свои двадцать пять будто бы совсем не изменилась с тех времен, когда ей было девятнадцать; мужчина, высокий, плечистый, с тростью в руке, шел вразвалку, и весь его вид говорил о том, что у него нет ни жены, ни детей и он получает удовольствие от жизни здесь и сейчас.

Я свернул удочку, закинул ее на плечо и выбрался на берег. Осеннее небо было высоким и ясным, открытое море впереди тянулось в бесконечность, сливаясь с небом, по волнам плыли отчетливые тени островков, белели на солнце паруса бесчисленных лодок, идущих куда-то к западу, – и правда красивый вид. Я присел у подножия песчаного холма и задумался. Я думал об Айко так спокойно, как никогда раньше. Мысли мои были ясны, как этот осенний день.

И почему я когда-то был так влюблен в эту женщину?

Было ли ее сердце тогда таким же, как сейчас? Влюблена ли она?

Какэи напомнил мне меня прежнего. Он просто сгорал от любви.

Скольких бы возлюбленных ты не сменил, любовь всегда так же горяча и так же приносит радость?

Я задавался столькими вопросами и пытался получить ответ, но у меня все никак не складывалась формула, похожая на математическую.

И тут я вспомнил Суги Айко в ее восемнадцать лет, когда сразу после нашего знакомства мы отчаянно влюбились.

Я вспомнил, какой чистой и глубокой была тогда наша любовь, какой возвышенной и печальной, когда на нас обоих не успела осесть мирская пыль, и мы смиренно уповали на свой идеальный мир; иногда мы пели вместе, а иногда плакали, и наши слезы сливались воедино, как струи воды в лунном свете.

Тогда Айко еще была невинной юной девушкой и, как бы хладнокровно я сейчас ни рассуждал, я едва ли мог бы судить о ней иначе.

Могла ли она уже тогда носить в себе всевозможное зло? Но я не мог усомниться в том, что в те времена ее любовь была чистой и пылкой; даже если кто-то другой смог бы, я – ни за что. До сих пор, когда вспоминаю о тех днях, мне кажется, будто я вступил в землю сладостных грез и ветер приносит откуда-то печальную, пробуждающую воспоминания нежную мелодию флейты.

Посему вывод я мог сделать только один: наша любовь была священна. Не было ничего удивительного не только в том, что я влюбился в Айко, но и в том, что и она влюбилась в меня.

Однако почему в таком случае Айко спустя всего полгода супружеской жизни бросила своего возлюбленного? Выходит, что ее любовь остыла. Конечно, во многом сыграли роль и внешние обстоятельства, и все же, если они затронули ее душу, значит, чувства все-таки ушли. Почему?

Этого я не понимал. Равно как мы не понимаем, почему влюбляемся, я не мог понять и этого. И все-таки поведение Айко в последнее время нашего супружества подсказывало мне правильный ответ. Похоже, я ей надоел.

Тут я, кажется, немного начал понимать характер Айко. Любовь всей жизни? Когда история любви, которой она всецело, не думая о последствиях, отдалась своим юным сердцем, наконец получила благополучное завершение, спустя некоторое время возлюбленный ей надоел. Нет ничего удивительного в том, что и впоследствии, когда она заводила любовников, они наскучивали ей, и она их бросала.

Мужчины, в свою очередь, по природе своей похотливы, и женщине наподобие Айко, с виду ласковой, мягкой и скромной, а по сути негодной, достаточно подойти к ним поближе, чтобы они сразу потеряли бдительность и оказались у нее в сетях.

Я влюбился в нее, но она мной лишь, как говорится, увлеклась и разбила мне сердце; после этого, выдавая увлечение за любовь, она кружила головы серьезным юношам и неверным мужчинам и так утоляла свои сиюминутные желания.

Так я пришел к выводу. Влюбленность, супружеская любовь и желание – три разные явления. Айко предпочла любовной печали чувственные радости; супружеская же любовь пресна, прозрачна, в ней копятся тоска и веселье, да к тому же примешивается терпкий вкус здравого смысла и порядочности – такая любовь с годами неизменно приобретает привкус гнили.

Какэи явно был поражен густой чувственностью Айко, и дошло до того, что он забыл о супружеской любви. Возраст ему не помог.

Однако, скорее всего, он принимает страстность Айко за любовь. Возможно, он и сам ее любит. Не исключено даже, что всей душой. Возможно, он плачет, воображая себя Дзихэем. Однако, по крайней мере, Айко – точно не Кохару.

Как ты знаешь, сейчас у меня есть жена и ребенок, былая любовь давно остыла, и я живу вполне обычной жизнью. Именно поэтому, думая о Какэи, я его не жалею. Трагедия Дзихэя вызывает слезы, когда наблюдаешь ее на сцене, но в жизни кажется слишком уж глупой, и тебе жаль только женщину, которая оказалась на месте О-Сан.

Меня разозлило то, что сейчас сказала ему Айко. Но подумав, что когда-то и она плакала на берегу реки любви, я ощутил непреодолимую горечь.

Я много гадал, как мне поступить, и в конце концов решил встретиться с ними обоими, пока они в Камакуре.

Возможно, ты задаешься вопросом, зачем мне потребовалось с ними встречаться, но у моего решения было две причины. Одна из них – скорее даже не причина, а соблазн.

Я все-таки сам хотел с ними встретиться. Как они посмотрят на меня, когда я появлюсь перед ними и представлюсь? Какэи наверняка обо мне не знает, а как же поведет себя Айко? Одна мысль об этом казалась соблазнительной.

Кроме того, я хотел, если это будет в моих силах, остановить Какэи и вернуть его домой. Или же поговорить с Айко и заставить ее подумать о своей дальнейшей жизни. Если так будет продолжаться и дальше, она скоро бросит Какэи и заведет нового любовника. Но к чему это ее в итоге приведет?

Мне все равно, что станет с женщиной, которая растоптала мою любовь и исчезла из моей жизни, но когда я думаю о той юной невинной Айко, которую когда-то знал, я понимаю, что не могу просто так ее оставить.

Сообразив, что в Дзаймокудза я, наверное, отыщу их у Комэйкана, ранним утром я вышел из гостиницы в Хасэ. Я бы удивился, если бы посчастливилось встретить их на побережье, однако когда я, будто совершая утреннюю прогулку, вдоль берега дошел до устья Намэригавы, то увидел, что они идут в ту же сторону.

Я был на одном берегу реки, а они на другом. Мы стояли на противоположных берегах, и нас разделяли всего три-четыре кэна. Наши с Айко взгляды встретились.

Я молчал, молчала и она. На ее лице не отражались никакие чувства, она смотрела в мою сторону серьезно, а потом тихо начала отворачиваться на каблуках.

– Айко-сан! – позвал я и сразу же перешел на другой берег через устье Намэригавы, где вода не доставала и до колена.

Мужчина, который, вероятно, и был Какэи, с удивлением смотрел на меня.

Три года назад я случайно встретился с Айко на вокзале в Симбаси. В тот раз Айко с улыбкой подошла ко мне и сказала: «Давно мы с вами не виделись», – и протянула мне ладонь для рукопожатия. После этого мы обменялись двумя-тремя фразами и спокойно расстались.

С того раза я уже знал повадки Айко, поэтому, перейдя реку, сразу же сказал:

– Айко-сан, как ваши дела? Давно не виделись.

С этими словами я подошел к ним поближе.

– Ах, вот уж не ожидала вас тут встретить. А ваши дела как? – приветливо ответила она и, как и в прошлый раз, пожала мне руку.

– Благодарю, у меня все как всегда, скриплю понемногу, – ответил я и сразу же обратился к ее спутнику: – Рад с вами познакомиться. Меня зовут Аоки, мы с Айко дружили в детстве, – сказал я первое, что пришло в голову.

– Меня зовут Какэи. Очень приятно, – он был немногословен, обходителен и крайне невозмутим. На вид этому Дзихэю было тридцать три – тридцать четыре года.

– Что же мне делать? Не хочу показаться грубым, но могу я одолжить Айко минут на пять? Я хотел бы поговорить с ней кое о каких глупостях наедине, – набравшись смелости, спросил я. Айко слегка растерялась.

– Аоки-сан, о чем же вы хотите поговорить наедине? Ничего ведь не случится, если нас услышит Какэи-сан, – с улыбкой выкрутилась она.

– Место неподходящее, – улыбнулся я ей в ответ.

– Айко-сан, я пока прогуляюсь, а ты поговори себе спокойно с Аоки-сан, мы ведь никуда не спешим, – сказал Какэи и отошел на несколько шагов. Айко хотела было последовать за ним, но я взглядом остановил ее. Какэи, широко шагая, свернул в сторону Дзаймокудза, и теперь его от нас отделяло несколько десятков шагов. Из-за шума волн он не мог бы расслышать ни единого нашего слова.

Мы с Айко молча пошли вдоль берега.

– Айко-сан, мы ведь и правда давно не виделись, – мягко сказал я.

– И верно. В последний раз мы встречались тогда в Симбаси, – ответила она, глядя на песок под ногами.

– Уже шесть лет прошло с тех пор, как мы здесь жили.

– Неужели так много? Как же быстро время пролетело, – она печально вздохнула.

– Теперь то время кажется мне сном.

– Но это ведь был хороший сон, верно? – она бросила на меня быстрый взгляд и сразу же снова опустила голову.

– Но я уже пробудился от него, тут ничего не поделать. Видела ли ты после этого хотя бы иногда радостные, веселые сны?

– Думаешь, не видела?

– Просто спрашиваю.

– Ну тогда я отвечу. С тех пор, как я видела сны с тобою вместе, я больше не видела таких же счастливых снов.

– Само собой. Ведь тогда это была настоящая любовь, а не простое распутство. За такими радостями всегда кроется глубокая печаль, и ты сама наверняка плакала не раз, верно? Но ведь разве не ты утопила нашу любовь в грязи?

– Я и сейчас иногда жалею об этом.

– В свободное от интрижек время?

– Жестокие вещи ты говоришь.

– Тогда кто для тебя этот Какэи? – резко спросил я.

Айко немного помолчала, прежде чем ответить.

– Разве можно спрашивать о таком, только чтобы меня помучить? Я ведь уже решила, что навсегда останусь одинокой.

– И хорошо, так больше свободы.

– Да, смогу умереть, как только захочу, – судя по голосу, она едва не плакала.

Попавшись на крючок, я сказал:

– И все же, Айко-сан! Одна ты или нет, найди какую-нибудь цель в жизни. Если ты так и не начнешь вести себя порядочно, в конце концов тебя может ждать участь куда страшнее смерти.

– Благодарю за совет. Так, может, станешь мне опорой на этом пути? – она прислонилась ко мне. Стать ей опорой значило стать ее любовником. Она предложила мне роль еще одного Дзихэя. К несчастью, мне было что ответить на ее желания.

– А разве Какэи-сан тебе сейчас не опора?

– От него ни опоры, ни чего-нибудь еще не дождешься.

– Неужели он тебе уже надоел? – спросил я, и она сразу же громко позвала:

– Какэи-сан, Какэи-сан!

Какэи сидел возле вытащенной на песок лодки и ждал нас. Не обращая внимания на Айко, я поспешно подошел к нему и сказал:

– Уж простите, что заставили ждать.

– Да ничего.

Мы оба молчали, пока не подошла Айко, а потом я с улыбкой сказал Какэи:

– Айко-сан пожаловалась мне, что ей сейчас не на кого опереться, так что позаботьтесь о ней, пожалуйста. Прощайте.

С этими словами я развернулся и ушел.

Переходя Намэригаву, я обернулся и увидел, что они оба уходят.

Ты, в отличие от меня, писатель. Ты исследуешь людей. Так скажи мне, исходя из всего, что я написал, правда ли женщина из Камакуры – ядовитая гадина, гадина, разодетая по последней моде?

Я лично полагаю, что можно считать ее чемпионкой в области, как вы говорите, инстинктивного гедонизма и этим удовлетвориться.