Елена Дорош
Следы под окном
Обычно дачную эпопею Пухов завершал в середине октября, но в этом году вырваться удалось лишь в ноябре. Снега почти не было, но морозец уже проявил себя, поэтому к дому он проехал по застывшей земле и ни разу не застрял на разбитой проселочной дороге. Собственно, дел было немного. Перекрыть воду, проверить баню и укрыть еловыми ветками грядки. Ну, чаю попить перед обратной дорогой. На полдня работы. Через четыре дня Николай собирался ехать на научную конференцию в Арабские Эмираты, после чего мечтал зависнуть в Дубае еще на недельку. Не сезон, конечно, но в этом году он еще не отдыхал, так что грех не воспользоваться случаем. А до этого надо подбить итоги сезона.
Николай поднялся на крыльцо и, повозившись с замком — осенью тот обычно отсыревал и начинал заедать, — вошел в дом. Настраиваясь на привычные дела, головой особо не вертел, но вдруг заметил на полу грязные следы.
Он натоптать так не мог. У него сорок пятый, а сапоги — вообще сорок седьмого, чтоб с шерстяным носком. Эти следы тянули разве что на сорок второй. Но самое странное заключалось в том, что вели они от окна к двери, а не наоборот. Присев, Николай потрогал след. Успел засохнуть, значит, время упущено и бросаться за вором в погоню бессмысленно. Остается понять, как тот залез в дом, и проверить, что пропало.
С первым он разобрался быстро. Форточка оказалась открытой, и если просунуть руку, можно дотянуться до задвижки. А вот со вторым вообще странно. Особо воровать в доме нечего. Так, пустяки всякие и старая одежда, которая сбывалась на дачу на всякий случай, вдруг пригодится. Никогда ничего не пригождалось, но вытравить из себя нищебродскую привычку не удавалось. Жена — теперь уже бывшая — всю дорогу издевалась над ним, что никак не приучится выбрасывать ненужное. Он винился, каялся, но не мог себя заставить выкинуть на помойку крепкие ботинки, годные штаны и дедову телогрейку, которая была ему мала и хранилась как память.
— Ты как старый дед! — кричала Лика. — Как бомж! Как будто это последнее и другого уже не будет!
В глубине души ее возмущение Пухов считал нарочитым. Они с Ликой оба из семей, в которых считали копейки до зарплаты. Когда он стал зарабатывать, Лика очень быстро поменяла манеры девочки с рабочей окраины на замашки леди, выросшей в тени дворянских усадеб. Он смеялся и не придавал ее чудачествам значения, а она бесилась и со временем стала ненавидеть его простонародность и полное отсутствие интереса к светской жизни. Собственно, светскую жизнь Лика организовала себе сама. К его работе в лаборатории и званию доктора биологических наук ничего подобного не прилагалось. Виной всему была международная премия, которую Пухов получил за работу в области биомолекулярной инженерии. К премии быстро присовокупили награды, дали звание профессора и все такое. Ему было тридцать четыре, жене — на три года меньше. Они были знакомы со школы, поженились после того, как Лика отучилась в колледже, но детей завести не успели. Он все время работал и даже не задумывался, почему ребенок никак не появляется. Хватало того, что Лика была рядом.
Еще через четыре года она ушла. Самым смешным было то, что теперь Лика и ее муж жили рядом с его старой дачей, на другом берегу маленькой речушки. С этой стороны стояли простые деревенские дома или вовсе щитовые дачные халупки, а с той — высился ряд особняков. В одном из них нынче обитала Лика. Пухову из окна были видны шикарный дом, лужайка в английском стиле и белый «Мерседес».
Почему-то Лика всегда мечтала именно о белом «Мерседесе». Пухов подозревал, что других марок автомобилей она просто не знала.
Воспоминания нахлынули невзначай, пока шарил по углам, и закончились внезапно. На полу у печки он заметил кучку просыпавшейся золы. Обычно так случается, когда кто-то открывает дверцу вьюшки или выдвигает задвижку. Последний раз он топил печь в сентябре, после чего, как обычно, выгреб угли и подмел пол.
Подергав туда-сюда задвижку, он встал на скамеечку и открыл вьюшку. Золы там почти не было, но в глубине виднелся то ли кулек, то ли сверток. Просунув руку, Пухов вытащил его наружу.
Это был целлофановый пакет. Ничего не понимая, Николай потряс его над столом. Содержимое ввело его в ступор. Несколько золотых колец, браслеты, колье и брошь в виде цветка фаленопсиса, усыпанного бриллиантами.
Пухов даже присвистнул от удивления. Это что же получается? Его не обокрали, а, наоборот, обогатили миллионов на… несколько. Может, даже — долларов.
— Так вот ты какое, неслыханное богатство, — почесал затылок Пухов и вдруг заметил среди золотых безделушек серьги, подаренные им Лике после того, как получил премию. Пусеты с сапфирами. Как раз в цвет ее глаз. Уходя, Лика гордо заявила, что с собой не берет ничего, даже подарки. А серьги забрала. На память, наверное.
Выходит, ограбили Лику? Что ж. Бывает. Но каким ветром вора занесло именно в его дом? Случайно?
Николай сел и уставился в пол. Зачем вообще понадобилось совать украденное в печку, да еще залезать для этого в чужую хату? Логичнее поскорее смыться с добычей подальше.
Достав сотовый, он набрал номер бывшей жены.
— Привет, Лик. Не отвлекаю?
— Нет, говори.
Ее голос звучал глухо. Расстроена?
— Я насчет холодильника. Помнишь, ты звонила? Предлагала забрать ваш старый. У меня как раз сломался, вот ты и…
— Да, я помню. Можешь забирать. Нам новый привезли, этот на террасе стоит. Скажу охраннику, чтобы помог донести до машины.
В ее интонации слышалось ставшее привычным раздражение, но было и другое — явная подавленность и непонятный страх.
— Спасибо. А ты что такая грустная? Неприятности?
— С чего ты взял? Никаких неприятностей у меня нет! — с вызовом ответила Лика.
Если тебя беспардонно ограбили, то почему это нужно скрывать? Пухов хорошо знал бывшую жену, поэтому не сомневался: случись такое, она всем растрещала бы о своем несчастье. Какая-никакая, а все же слава!
— Спасибо за холодильник и хорошего дня, — вежливо попрощался он.
Лика не ответила, просто отключилась. Что бы это значило?
Драгоценности Николай сгреб в пакет и сунул обратно в печку, но, подумав, решил иначе. Было в доме одно тайное место, о котором знал только он. Дом они купили у двух старичков, которые собрались переезжать в город к детям. Где-то через год Пухов обнаружил в доме тайник, а в нем — полупустую пачку сигарет. Видимо, курево было под запретом, вот старик и прятал его от жены. Схрон был устроен в стене за полкой с иконами, причем так ловко, что, если полку снять, его не заметишь. У Пухова это получилось случайно. Лике он о находке не сказал, забыл. А теперь вспомнил. Славное местечко для краденого. Поди найди!
Кто-то должен явиться за добычей. Вот и поглядим, кто это будет.
А может, позвонить в полицию? Нечего играть в детектива, все равно не получится. Да и времени жаль.
Ну, предположим, он позвонит. Что будет дальше? Явятся менты и вместе с украденным загребут половину деревни. И его заодно.
— И кому на Руси будет хорошо жить? — вслух задал он вопрос.
Ночевать на даче Николай не собирался. К тому же неясно, сколько времени потребуется. Не сидеть же тут безвылазно! Только если…
Пухов набрал номер своего заместителя.
— Привет, Игорь! Прикрой меня. Сможешь?
— А что случилось, Николай Васильевич?
— Приехал на дачу и свалился. Сам не ожидал, что так прихватит. Отлежусь пару дней. Больничный брать не буду. Просто предупреди всех.
— Конечно, не волнуйтесь. Господи! Так вам же на следующей неделе выезжать!
— Успею, Игорек. Мы с радикулитом старые друзья. Договоримся.
— Может, лекарства привезти?
— У меня есть, не переживай. Скажи нашим, чтобы не расслаблялись. А то знаю я вас: кот уснул, мыши в пляс.
— Прослежу, Николай Васильевич.
Пухов постучал по лбу мобильником и задумался. Умно ли было оставаться? А ну как пугнет вора?
Он поставил на плиту чайник и полез в буфет за банкой кофе.
Ну, спугнет, и что дальше? Сколько грабитель будет ждать? До декабря? До Нового года? В любой момент хозяин решит затопить печь и тогда… Нет, не будет злодей ждать так долго. Воры, они жадные. Хотят всего и сразу.
Пухов заварил кофе прямо в кружке и задумался.
Вся эта история от начала до конца неправильная. Сам по себе грабеж — дело житейское. Особняк у Лики богатый, так и просится на съедение. Но дальше все словно в водевиле. Спрятали украденное в доме бывшего мужа потерпевшей. Да и спрятали как-то неловко. Наследили, золу просыпали. За грабителем гнались, вот он и накосячил?
Это легко проверить.
Надев куртку, Пухов вышел из дома и сделал круг, присматриваясь к следам под тем окном, через которое злодей проник в дом. На особую свою зоркость он не надеялся, но все же заметил примятую траву возле самой стены. Куда и откуда вели следы, так и не понял.
— Василич, здоров! — услышал он бодрое и, оглянувшись, увидел соседа, обычно жившего на даче круглый год.
— Привет, Романыч! Не собрался еще в город?
— Какое там!
— Как тут у нас дела? Что слышно?
— Да ничего. Все слава Богу, живем, не тужим.
— Чужих не видел?
— Это ты про бомжей? Да нет. Нынче тихо. Ты же знаешь, я целый день на улице, да и вечерком чай у самого окна пью. Поглядываю.
— А возле моего дома? Никто не ходил?
— Если только ночью, но утром я мимо тебя на колонку ходил. Следы, как пить дать, заметил бы. А что? Пропало что-то?
— Да нет. Просто я уже до весны, так, на всякий случай. Волноваться или нет.
— Не тревожься, Василич. Я на посту. Веришь?
Пухов кивнул. Да, чужого Романыч заметил бы. Чужой не знает, как подойти к дому незаметно. А вот свой…
— Я баню топить собрался, — сообщил сосед. — Приходи! Чего две топить!
Романычу было под семьдесят, но Николая он держал за своего и разговаривал как с ровней.
— Слушай, Романыч, не одолжишь на пару часиков свой БТР? — подошел Николай. — Мне бы холодильник привезти.
У Романыча был огромный внедорожник с рамным кузовом. Старый, но из тех, что легко даст фору молодым.
— Да легко! — махнул рукой сосед.
Особняки и хаты соединял утлый мостик. Не раз хотели заняться ремонтом, да все никак не могли решить, с кого собирать гроши. «Особняки» считали, что им на другой стороне делать нечего, и скидываться не хотели, хотя мостом пользовались довольно часто, а «хатам» вообще было не до того. Они и по полуразрушенному прекрасно перемещались.
На автомобиле добираться до особняков приходилось через соседнее село и пересекать трассу. Лишних почти двадцать километров. Однако переть двухметровый холодильник на горбу — удовольствие ниже среднего, а если заказывать доставку, придется сидеть на даче дня три. Впрочем, сидеть, судя по всему, все равно придется, так что неплохо что-нибудь разузнать о драгоценностях. Ну не может быть, чтобы Лика была не в курсе.
Припарковать внедорожник Романыча возле самых ворот не получилось, лишь метрах в пятидесяти. Пройдя вдоль глухого забора, Пухов нажал кнопку звонка.
— Назовитесь! — потребовал глухой голос.
— Пухов. За холодильником, — ответил Николай.
Домофон заурчал, пискнул, и калитка, приоткрывшись, выпустила дюжего охранника.
— Анжелика Леонидовна предупредили, только с машиной впустить не смогу.
— Это почему же? — опешил Пухов.
— Было распоряжение насчет одного человека.
— Так что же мне на себе эту бандуру переть? — возмутился Пухов.
— Холодильник на специальной тележке. Легко докатите до ворот, а там я помогу загрузить.
— Машина далеко.
— Ничего, подъедете.
Вот черт! Еще корячиться с холодильником на глазах хозяев!
Он уже жалел, что затеял эту возню, однако вошел внутрь и потопал к дому.
Холодильник выглядел шикарно. Не скажешь, что старый. И чего людям надо?
Пухов уже впрягся в тележку, на которой был закреплен агрегат, как вдруг услышал голоса. В доме спорили двое, и довольно громко. Много ума не требовалось, чтобы понять: собачатся Лика и ее муж Георгий. Жаль, слов не разобрать, но понятно, что тема у них в топе. Уж не о пропавших ли драгоценностях?
К нему никто не вышел, и это тоже о чем-то говорило. Вот только о чем?
Сноровисто подхватив тележку, Пухов докатил ее до ворот, потом с помощью охранника погрузил свое приобретение в кузов. Получилось неплохо. У Романыча даже нашелся брезент, которым Николай прикрыл холодильник.
— Спасибо, браток, — поблагодарил он охранника.
Тот махнул рукой:
— Сочтемся.
Пухов уже собрался отчаливать, как вдруг из ворот выехал белый «Мерседес» и покатил в сторону шоссе.
За рулем была бывшая жена. Его она не заметила. Просто не знала машину Романыча. Это же не «Мерседес»!
Долго размышлять Пухов не стал. Посмотрим, куда она так рванула.
Очень скоро стало ясно, что Лика на всех парах спешит в город. Уж не в полицию ли заявление о краже писать?
Оказалось, не в полицию, а в ресторан. Дома есть нечего?
Кое-как припарковавшись, Лика перебежала дорогу и влетела внутрь. Только пыль столбом. Идти за ней или нет? Заметит же, как пить дать! Не успел Николай на что-то решиться, как из двери заведения выскочили двое: Лика и незнакомый парень. Гадать, кем он приходится его бывшей, долго не пришлось. Первым делом добрый молодец попытался ее обнять и уже выпятил губы для поцелуя. Судя по всему, мальчик не обратил внимания, что дама сердца на взводе. Лика оттолкнула протянутые к ней руки и стала что-то быстро говорить. Пухову не было слышно ни слова, но с каждым мгновением глаза молодого любовника все больше выпучивались и наконец стали похожи на две сливины. Рот при этом открылся.
— Зачем ты спер драгоценности и куда их дел, — перевел Пухов беззвучный монолог.
Похоже, Лика уверена, что ее обокрал любовник, но сам он не в курсе от слова «вообще».
Занятно и непонятно.
Пухов ждал развития событий, но свидание быстро закончилось. Они поговорили еще буквально минуту, затем Лика, испуганно посмотрев по сторонам, подтолкнула любовника к двери, а сама побежала обратно к «Мерседесу». «Боится слежки», — догадался Пухов.
Лика давно укатила, а он все сидел напротив ресторана, пытаясь связать что-то с чем-то.
Итак, у Лики есть любовник, и он бывал в особняке. Что ж ты так неосторожно, Ликуся? На роль грабителя парень подходит идеально, и хотя потрясение от обвинения он изобразил весьма достоверно, реакция могла быть домашней заготовкой. Это первое.
Разумеется, о краже известно Георгию, и, похоже, об измене он тоже догадывается. Впрочем, не факт. Георгий мог обвинить Лику: дескать, разыграла ограбление, а на самом деле драгоценности прикарманила. Полицию вызывать не стали, скорее всего, это инициатива Лики, поэтому подозрение пало на нее. Георгий решил, что женушка собралась его бросить и таким образом собирает капитал для рывка.
Что-то маловато ты на этот раз протянула, дорогая. Всего два года.
Если так, то о любовнике Георгий не догадывается, а знает наверняка. Он далеко не дурак и понимает, что женщина в никуда не уходит. Особенно такая, как Лика. Ей нужна подушка безопасности. Пышная и довольно большая. Добрый молодец из ресторана — типичный альфонс, такого прокормить — денег надо много, вот Лика и стибрила драгоценности.
А что? Годная версия.
В нее укладывается и тот факт, что украденное спрятано в доме Пухова. Лика знает избу как свои пять пальцев, как и то, что в ноябре бывший муж на дачу уже не приезжает, поэтому драгоценности спокойно могут ждать своего часа.
Но тогда почему Лика не удивилась его звонку и предложению забрать холодильник? Должна была напугаться, занервничать, а ей, кажется, было все равно.
Да и грязные следы на полу не ее. У Лики тридцать седьмой.
Кто же влез к нему в дом? Любовник? Тогда только с Ликиной подачи, а это, судя по всему, не так. То, что внутрь можно попасть через окно в кухне, знает лишь тот, кто бывал в доме раньше. И не просто бывал, а часто — настолько, чтобы выяснить тонкости.
Такая возможность, кроме них с Ликой, была лишь у одного человека.
Георгий тогда только купил особняк и делал в нем ремонт, приезжая часто, но без ночевки. Николай столкнулся с ним в местной администрации. Оба оформляли какие-то разрешения. Пока сидели в очереди страждущих, разговорились. Оказалось, Георгий не чужд научной среды: вырос в семье известного академика. Слово за слово, и вот уже наивный Коля приглашает нового знакомого домой. И не просто посидеть, а переночевать. Тому же негде! О том, что Георгий почти сразу стал встречаться с Ликой, он, как и положено мужу, узнал последним. Собственно, не узнал, а ему объявили: так, мол, и так, я полюбила другого, это чувство выше моих сил.
Он тогда тоже стоял со сливами вместо глаз и открытым ртом — совсем как мальчик из ресторана, — такой с ним случился пердимонокль.
Кроме как в их с Ликой доме встречаться им с Георгием было негде. Ремонт в особняке закончился через полгода, и Лика сразу же выпорхнула из гнезда.
Помнится, сначала брошенному мужу очень хотелось уйти в запой или вообще — спиться, но в лаборатории наметился аврал, и о душевных страданиях пришлось забыть. С тех пор Пухов усвоил важную истину: все страдания от безделья. Потом, правда, он не раз удивлялся тому, как легко выбросил неверную жену из головы. Вроде любил, а забыл так, словно они были шапочно знакомы. Со временем, однако, понял и эту странность. Человеческий мозг гораздо умнее самого человека. Мозг осознал, что в эту дверь его больше не впустят, и закрыл ее наглухо. Умница мозг помог своему подопечному.
Теперь Пухов смотрел на Лику как на знакомую, которую приятно встретить, но, стоит распрощаться, желание увидеться снова не возникает.
Получается, драгоценности притащил Георгий. Украл у жены, точнее, у самого себя, приперся к бывшему мужу и сунул ворованное в печку. Вот только зачем ему эта докука?
Тут без ста грамм не разобраться.
Пухов завел мотор и неторопливо, чтоб не растрясти холодильник, поехал домой.
Романыч, видимо, уже давно ждал его появления, потому что не успел Николай подъехать к дому, как сосед выскочил помогать разгрузиться. Возражать Пухов не стал, старик еще крепок и кряжист. Всем бы в семьдесят такого здоровья!
— Давай затаскивать — и в первый пар, — деловито сообщил Романыч, подбираясь к холодильнику.
Вошли они в первый пар, а вышли с последним. Париться Романыч любил и умел, спуску Николаю не давал, и при таком подходе к делу анализировать происходящие события у того не оставалось ни времени, ни сил.
Только через час, когда тело немного остыло и мозг вернулся в нормативное состояние, Пухов налил себе рюмочку коньячку, который оставался в доме, и призадумался.
Итак, в главные подозреваемые вышел Георгий. Гога. Гоша. Нет, все-таки Гога. Так приятнее. Чего он хотел добиться? В чем стратегический замысел?
Вариантов, как ни странно, немало. Обвинить в краже любовника и засадить того далеко и надолго. Этот сценарий лежит на поверхности. Судя по опыту, Лика приводила любовника к себе домой, значит, наследил он немало. Даже неважно, найдут драгоценности или нет. Любовник — самая подходящая кандидатура, и при известных усилиях Гоги другую искать не станут.
Вторая претендентка — Лика. Вполне вероятно, что это Гога собирается бросить жену, а не наоборот. В этом случае пропажа драгоценностей — отличный повод обвинить ее в чем угодно. Дом не вскрыт, замки не взломаны, значит, украл свой. Развод, и Лика остается ни с чем.
Но есть и третий кандидат на звание олуха царя небесного. Это бывший муж. Конечно, версия слабая, но, так сказать, не лишена очарования. Он давненько заметил, что вызывает у Гоги что-то вроде идиосинкразии. То ли совесть Гогу мучила, то ли просто бывший муж мозолил глаза, кто его знает. Как в голове неглупого человека могла возникнуть глупая идея? Да легко. Самому не раз приходили идиотские идеи, да еще какие! И ведь как здорово все может получиться! Если до сих пор в полицию супруги не обращались, это не значит, что они не сделают этого, например, сегодня, когда бывший муж приперся за холодильником.
Итак, заявляет Гога в полицию о краже, начинается следствие, все как положено. Приезжает «собака с милицией», находит на террасе отпечатки огромных сапог и берет след. Куда же он приведет? Правильно, к халупе за речкой, где ворюга как раз пристраивает новый холодильник. После этого следует поинтересоваться: а не дурак ли ты, Коля?!
Пухов подлил коньяку и похвалил себя за дедукцию.
Теперь надо понять, при каком из возможных вариантов за пакетиком вскоре придут. В первых двух случаях драгоценности могут лежать в печке хоть до морковкина заговенья. Если же подставить хотят его, то явятся скоро, чтобы взять грабителя тепленьким и желательно без штанов.
Николай хохотнул и полез в буфет поискать какую-никакую закуску. Нашлись сухари, больше похожие на кусочки бетона. Пришлось размачивать их в коньяке.
Интересный получается расклад. Картина маслом, как говорится в одном фильме.
Ну хорошо. А если пакетик не найдут, что тогда? Что это даст?
Пухов откусил от вымоченного в коньяке сухаря и стал с хрустом жевать.
Собственно, ничего это не даст. И вообще! Дело не в том, кого хотели подставить и кто главный злодей, а в том, что в данную минуту мяч на его стороне, а следовательно, ему и делать ход.
И кто у нас умный? Коля Пухов умный! А раз так, то ход конем должен быть если не изящным, то уж точно — сюрпризным. Причем сделать это надо четко и профессионально. Насчет последнего у Николая были сомнения, но коньяк вкупе с сухарем придали решимости. Бог не выдаст, свинья не съест!
Как только в доме Гоги погасли огни, Николай вышел из дома и, переправившись через мост — к счастью, жухлая переправа не рухнула, — двинулся в сторону особняка. Как водится, ночью пошел снег, почти сразу перешедший в дождь, и это было удачей. В такую погоду, как говорится, хозяин собаку не выгонит, поэтому можно не опасаться случайных прохожих. По поводу охранника тоже не стоит беспокоиться. Однажды Лика в разговоре упомянула, что тот охраняет только ворота, и камеры стоят не по всему периметру, а только со стороны дороги. Николай тогда посмеялся: дескать, экономия так экономия. Лика не обиделась и ответила, что муж все никак не соберется довести дело до конца.
С того разговора прошло два месяца, но, судя по всему, до конца Гога так и не добрался. Иначе каким образом мог сымитировать ограбление, если на каждом шагу установлены камеры?
Резиновые сапоги шлепали по грязи, и было очевидно, что следы от них будут заметны на любой поверхности, особенно на деревянном полу террасы и в доме. Но на этот случай у Пухова был припасен лайфхак.
Подойдя к особняку со стороны реки, он перелез через забор под прикрытием старого облезлого дуба, на крыльце снял сапоги и надел поверх носков бахилы. Для верности — по две пары на каждую ногу. На крышу террасы Пухов забрался шутя и так же легко по мягкой черепице добрался до окна мезонина. В бинокль разглядел, что окошко в нем приоткрыто. В мезонине никто не жил, так что кондиционер устанавливать не стали, проветривали помещение по старинке. А может, с лета забыли закрыть, кто их знает. Во всяком случае, окошечко сегодня работало на его стороне.
В доме было тихо, только где-то слабым стуком отсчитывали время часы.
На втором этаже, насколько он помнил, было несколько комнат. Наверняка где-то там и хозяйская спальня.
Ну и отлично. Нам туда все равно не надо.
Пухов бесшумно спустился по лестнице на первый этаж и остановился посреди гостиной. Несколько диванов, кресел, столиков, огромный телевизор и барная стойка. Все как в лучших домах Амстердама и Парижа. Рядом с гостиной кухня, а в центре — большой винтажный буфет с посудой, бокалами и всякой мелочовкой в ящиках.
Пухов открыл несколько ящиков и осмотрел содержимое. Годится.
Через три минуты он спустился на крышу террасы, спрыгнул вниз и, сняв бахилы, сунул ноги в сапоги. Бахилы не забыл запихать в специально взятый из дома пакет и двинулся восвояси тем же путем.
Свой автомобиль, который обычно ставил у крыльца, Николай отогнал подальше. Та часть улицы из окон особняка не просматривалась. На всякий случай проверил окно и сдвинул защелку. Пусть думает, что лошара хозяин ничего не заметил и окно по-прежнему легкодоступно для желающих попасть внутрь.
Теперь можно запасаться попкорном, занимать места в зрительном зале и ждать, чем закончится «фильма».
Дождь снова перешел в снег, пряча все следы. Спасибо, ноябрь. Ты не подвел.
Свет в доме Пухов выключил, причем везде. Лег на диван и стал глядеть на падающие снежинки за окном. Адреналин еще будоражил кровь, поэтому спать совсем не хотелось, однако, когда за окном послышались шаги, Пухов вздрогнул. Видать, на минуту сон все же сморил его.
Вообще-то он ждал громкого стука в дверь, шаги в его первоначальную концепцию не вписывались. Неужели ошибся?
Поднявшись, Николай спрятался за занавеской возле окна и стал ждать. Шаги то приближались, то удалялись, в какой-то миг ему почудилось, будто кто-то дергает дверь. Странно. Забыл, что ли, как залезал в прошлый раз?
Наконец топот прекратился, на этот раз аккурат под тем самым окном. Николай отступил за печку и приготовился. Кто бы ни был ворюга, против двухметрового детины Пухова ему не устоять.
Ковыряние у окна длилось так долго, что у Николая возникло желание помочь неумехе. И чего он копается?
Наконец рама поддалась, и в дом полезло что-то… в светлом пальто, таких же штанах и… белых носках.
Батюшки, а ты еще кто? Привидение?
Шагнув навстречу, Пухов без слов обхватил пришельца, немного сдавил и хорошенько приложил о печку. Призрак, пискнув, осел на пол, хватая ртом воздух, Пухов потянулся к выключателю и неожиданно услышал жалостливое:
— Не включайте, пожалуйста, прошу.
Голос был незнакомым.
— Ты еще кто на мою голову? — присаживаясь на корточки и зажигая фонарик в телефоне, поинтересовался Николай.
— Я Стас, — заслоняясь от бьющего в глаза света, проблеял незнакомец.
— Какой еще… — начал Пухов и вдруг вспомнил.
Это же тот самый, из ресторана! Так вот кто золотишко стибрил! Ах ты…
— Не надо! Не бейте! — закрыв руками лицо, вскрикнул Стас. — Я не вор, честное слово!
— Да неужто? А че ты сюда полез тогда? — едва сдерживаясь, чтобы не вмазать этой белой моли промеж глаз, спросил Николай.
— Хотел… только правильно поймите… найти драгоценности.
— И он еще утверждает, что ничего не крал, — усмехнулся Пухов.
— Я не крал, честно. Но я видел, как сюда приходил…
— Кто? Ну говори, призрачный образ!
— Муж Анжелики.
— Ага. Муж, значит. И как, интересно, ты это увидел? Следил за ним, что ли?
Стас молчал так долго, что Пухов потерял терпение и уже поднял руку, чтобы влепить ему славную затрещину.
— Не надо, я все расскажу, — с ужасом взглянув на занесенный над ним пудовый кулак, взмолился Стас.
— Ну говори. Только так, чтобы я поверил.
— Я собирался угнать у Анжеликиного мужа машину.
— Чего?
— Не для продажи, честно! Просто угнать и сжечь.
— И какова цель данного мероприятия?
— Отомстить за Анжелику, вернее, за скотское к ней отношение с его стороны.
— Скотское? Это какое же? Побои, что ли?
— Нет, он ее не бил, но абьюз и газлайтинг могут быть тихими, незаметными посторонним.
— Ишь, ты. Слова-то какие умные. Я таких отродясь не слыхивал.
— Не смейтесь. Я же знаю, что вы доктор наук и все такое.
— Ладно, ври дальше. Так что там у Лики с мужем?
— Он ее тиранит! Прессует по всякой ерунде! Не выпускает из дома!
— А ты, значит, решил таким образом ее защитить?
— Он трясется над своей тачкой, вот я и подумал…
— А не проще забрать любовницу — не зыркай, я в курсе, что у вас отношения, — к себе?
— Да куда? Я в съемной квартире живу…
— А-а-а… Тогда понятно. Забирать к себе ты ее не хочешь, а хочешь… что? Разозлить Гогу еще больше? Чтобы он на жене злость сорвал? Или, думаешь, он не догадается, чьих рук это дело?
— Он про меня не знает.
— То есть решил бы, что это боженька наказал за плохое отношение к жене?
— Нет, не боженька. Он бы решил, что это… вы.
— А я тут каким боком? — вытаращил глаза Пухов, хотя совершенно не удивился.
— Георгий думает, что Лика хочет вернуться к вам.
— Вот новость так новость! Это с чего?
— Лика пугала Георгия, что все расскажет вам и вы его убьете.
— Ну, прибить Гогу — одно, а снова сойтись с Ликой — другое. Тебе она тоже об этом говорила?
— О чем?
— Что я жажду снова посадить ее себе на шею.
— Ну… да. А разве нет?
Не сдержавшись, Пухов коротко хохотнул и уже хотел было объяснить недотепе, что все: и абьюз, и газлайтинг, и домогательства бывшего мужа — от начала до конца Ликины враки. То ли чтобы цену себе набить, то ли из-за тотальной нехватки в ее сытой и стабильной жизни шекспировских страстей. Она и про него рассказывала нечто подобное своим подругам, а потом ему пересказывали эти истории их мужья.
Николай придвинулся ближе. Хотел видеть лицо Стаса в тот момент, когда любовничек узнает правду, и вдруг подумал: его предположение, что драгоценности стырил Гога, становится неоспоримым. Выходит, не только Стас поверил в Ликины россказни. Гога тоже явил в этом деле поразительную наивность. Разумеется, ни о каком абьюзе с его стороны не могло быть и речи. А вот со стороны Лики — вполне. Подобные приемчики она не раз отрабатывала и раньше. К тому же, хоть и нечасто, он имел возможность убедиться, кто в ее новой семье домашний тиран. И это вовсе не Гога.
Итак, что мы имеем? Гога попался на удочку жены и, поразмыслив, придумал способ избавиться от бывшего мужа навсегда. Правдоподобно? Вполне. В этом случае даже не надо ждать, когда тот появится на даче. Заявить в полицию и предложить версию. Ведь следователь обязательно поинтересуется, кого подозревает пострадавший. Следующий этап — обыск. Или нет. Сначала подозреваемого вызовут в полицию. И тут выяснится, что бывшего мужа нет. Уехал на конференцию в Арабские Эмираты. В полиции решат, что сбежал с украденным, и уж за этим наверняка последует обыск. Конечно, следователь заметит золу на полу, сунет ручонку во вьюшку, и вот тебе сюрприз!
Пухов представил, как вытянется лицо Гоги, когда вожделенного пакетика в печке не окажется.
Прелестная картинка, ничего не скажешь!
Стас, пошевелившись, устроился на полу поудобнее, скривился на испорченное пальто и насквозь промокшие носки. Небось кроссовки под окном стоят, пожалел дурачка Пухов и дернул его за ухо.
— Ай, мамочка! — взвыл Стас.
— Мамочки тут нет, — сурово заметил Николай, — поэтому соберись и рассказывай дальше.
— Вы правильно поняли. Я следил за Георгием несколько дней, изучал распорядок и все такое. Три дня назад Лика уехала к родителям с ночевкой. Гога остался. Лика говорила, что один он всегда напивается до чертиков и отрубается.
Пухов только головой покрутил. Гога не пил вообще, и это было известно даже бывшему мужу.
— Ну, я стал ждать, когда он угомонится. Вдруг вижу — выходит и чешет к мосту. Сам не знаю зачем, но я пошел за ним.
Стас громко сглотнул и с тоской покосился на недопитую бутылку коньяка на столе.
— Поить я тебя не буду, — сообщил Пухов, — даже не мечтай.
— Да я…
— Дальше что было?
— Подошел к дому, потом за дом. Близко подходить боялся, в темноте видно плохо, поэтому как он попал внутрь, я не понял, но подумал, что через окно.
— А с чего ты решил, что Гога спрятал у меня драгоценности? Нет, не говори! О краже Лика рассказала?
Стас кивнул.
— А почему ты не сказал ей то же, что мне?
— Я хотел! Честно, хотел! Она не слушала! Сначала думала, что это я! А когда поверила, что я ни при чем, вообще невменяемой стала. Все твердила, что это сделал бывший муж, потому что так и не смог ее забыть!
— Странная логика, — почесав нос, заметил Пухов. — Драгоценности-то зачем воровать? А? Как думаешь?
— Не знаю, — покрутил головой Стас и взглянул жалостливо: — Ну, хоть водички налейте.
— Не заслужил пока, — отрезал Николай. — Сначала поведай, ты-то какого хрена ко мне приперся? Что хотел?
Стас опустил голову и не ответил.
— Ага, вот как, значит. — Он догадался сам. — Решил украсть ворованное?
Видимо, вопрос прозвучал так, что парень на всякий случай закрыл голову руками.
— Вот идиот, мать твою, — от души выругался Пухов.
Он уже хотел поднять Стаса за шкирку и выкинуть в окно вперед ногами, но тут в дверь громко постучали.
— А вот и она, — прислушавшись к голосам во дворе, констатировал Пухов.
— Кто? Анжелика? — испугался Стас.
— Полиция.
— Вы меня решили сдать? — от страха потеряв голос, просипел незадачливый воришка.
— Да нужен ты мне, — отмахнулся Николай.
Действовать надо было быстро.
— Прыгай, — распахнув окно, скомандовал Пухов. — Беги в ту сторону. Там остановка. Автобусы уже не ходят, но машину можно поймать.
— Я… я…
— Я — последняя буква в алфавите. В школе разве не говорили?
Вытолкнув Стаса наружу, Пухов закрыл окно и, схватив тряпку, вытер подоконник.
— Кто там?
— Полиция! Открывайте!
— Иду!
Полицейских было четверо, а с ними…
— Привет, Георгий! — приветствовал мужа своей бывшей жены Пухов. — Что случилось?
Собственно, он услышал именно то, что ожидал, но лицо пришлось сделать удивленное и очень оскорбленное.
— Мы вынуждены произвести обыск. Вот ордер, — пристально глядя в глаза подозреваемому, сообщил старший. — Но если вы добровольно сдадите украденное…
— Рад бы, да нечего, — развел руками Пухов и посмотрел на Гогу.
Тот отвернулся.
— Прошу, — посторонился Пухов и, пропустив полицейских, остался на крыльце.
На нем была лишь легкая куртка, надетая поверх футболки, в которой он якобы спал, но возвращаться в дом не хотелось. Пусть делают, что хотят. Только бы печку не разобрали по кирпичику.
Через полтора часа его позвали внутрь. Войдя, Пухов огляделся и вздохнул. Убирать хату придется до самого отъезда.
— Нашли чего? — спросил он старшего.
Тот молча сунул ему протокол:
— Распишитесь.
— Не нашли, стало быть. А хорошо искали?
Полицейский свирепо раздул ноздри.
— Пока не нашли. Пока. Но вам придется проехать с нами.
— В город?
— На место преступления.
— Это куда же? — поднял брови Пухов. И закивал. — Понял, понял. Разрешите одеться потеплее? Замерз я что-то, а мне в командировку ехать.
На Гогу он не смотрел, но краем глаза заметил, что физиономия у того опрокинутая.
— Одевайтесь. Через минуту ждем у машины.
— А наручники?! — возмутился Пухов.
Окончательно поняв, что над ними издеваются, старший шагнул к Пухову. Николай как бы невзначай потер кулак и похрустел шеей, как делают борцы перед боем. Полицейский послушал хруст и остался на месте.
В машину Пухов сел сам. Полицейские — по бокам. Гога поехал на своей. Получилась маленькая кавалькада. За всю дорогу Пухову не задали ни одного вопроса.
«Похоже, полицейские и сами не верят в мою виновность», — подумал Николай.
В особняке свет горел во всех комнатах и даже на крыльце. Вошедших встретила Лика. Она была бледна, судорожно тискала под горлом шаль и вообще смотрелась страдалицей. Как только увидела бывшего, глаза наполнились слезами.
Неужели в самом деле верит, что он стибрил драгоценности из любви к ней? Вроде раньше не была такой глупенькой. Может, стареет?
Двое полицейских остались у двери, третий встал у окна. Старший уселся за стол и пригласил всех «причастных к преступлению» — так и сказал — присоединиться.
Допрос начался честь по чести: фамилии, имена, отчества, даты рождения, паспортные данные.
Честно говоря, Пухов ждал, что у Гоги сдадут нервы, но тот смотрел в одну точку и только крепче сжимал губы. Правда, вид у него был озадаченный.
«Поди, соображает, куда делось добро», — усмехнулся про себя Николай.
Сам он не чувствовал никакого напряжения, на вопросы отвечал быстро и честно. Это было легко. Полицейский, который вел допрос, буравил его взглядом и время от времени прищуривался. «Наверное, так его учили», — решил Пухов и едва не улыбнулся.
Через полчаса, как он и думал, всплыла история с холодильником. Пожав плечами, Пухов рассказал все как было и потребовал вызвать охранника.
— Я в дом не заходил. Он подтвердит.
Полицейский взглянул на Гогу. Тот даже головы не повернул, словно не слышал. Пухов прекрасно понимал, что творится у бедняги в душе, и решил, что комедию пора заканчивать.
— Лика, — он повернулся к бывшей жене, как только в допросе возникла пауза, — помнишь, ты хотела вернуть запасные ключи от бани?
Лика вскинула на него глаза и похлопала ресницами. Как он может думать о такой ерунде, когда ему грозит тюрьма? Эта нехитрая мысль была написана у нее на лице. Пухов ободряюще улыбнулся:
— Потом опять забудешь отдать, так уж будь добра.
Лика поднялась и на негнущихся ногах отправилась в кухню.
Полицейский продолжал писать, Гога — смотреть в пространство.
Внезапно из кухни послышался короткий вскрик.
Полицейские — все четверо! — рванули туда. За ними — Гога. Пухов неторопливо поднялся и пошел следом.
Представшая перед ним сцена была достойна пера Николая Васильевича Гоголя, великого русского писателя и по совместительству — тезки Пухова.
Все пятеро мужчин застыли в немом удивлении, а посредине стояла Лика, держа в руках похищенные драгоценности.
— Надо же, а я думал, что ты их выбросила. Сережки, которые я подарил, — в полной тишине произнес Пухов.
На Гогу он не глядел, хотя очень хотелось. Парень так старался, а получился — пшик. Обидно, наверное.
Два оставшихся дня Пухову было некогда даже вздохнуть. Как обычно бывает, накануне отъезда навалилась работа, а вместе с ней — начальство. Несколько раз звонила Лика. Пухов не ответил. Стас наверняка обо всем ей рассказал, значит, больше говорить не о чем.
И потом, мало ли что взбредет бабе на ум. Вдруг решит вернуться?
Вот это не дай Бог!
