Втроем они сидели в саду Долгополова под яблонями и пили чай. Мужчины баловались еще и двумя видами настоек, Кассандра ограничилась тортом безе.

— Вот все и встало на свои места, — сказал гостеприимный хозяин дома. — Анатолий Колесников по доброте душевной рассказал семейную тайну своему однокурснику — Рафаэлю Камарбельдиеву, эрудиту, хитрецу и женолюбу. И редкому негодяю в том числе. Но у того хватило смелости отправиться в прошлое, набрать гарем наложниц, управлять вождем, а потом и всем племенем. И путешествовать туда-сюда на троне богов. Вот же хитрозадый ученый! А теперь лежит в больнице и своего имени вспомнить не может.

— Но никогда нам не узнать, как появилась та заветная надпись на троне богов: «И вознесусь я в небо, и узрю богов, и откроют мне боги тайны свои…» — закуривая свое неизменное «Мальборо», рассуждал Крымов. — Выжгли ее сами древние арии с помощью огненного духа или трон был послан на Землю уже готовеньким?

— Нет, не узнать, — покачал головой Антон Антонович. — Зато до меня долетела весточка об одной древней легенде, связанной с Девьими горами еще арийских времен.

— И что это за легенда? — спросила Кассандра.

— Называется «Посланница звезд». Как ваша чуйка, коллеги, ничего не подсказывает?

— Да говорите уже, старый хитрец, — потребовал Крымов.

— Легенда повествует, как однажды из ниоткуда появилась принцесса, которую ее народ потерял еще девочкой во время тяжелой междоусобной войны, — она вернулась с мужем и села на свой законный трон уже царицей.

— Да ладно? — сделала большие глаза Кассандра.

— Вот вам и «да ладно».

Крымов покачал головой:

— Фантастика. Не разыгрываете нас?

— Нет, — покачал головой бодрый старик.

— Думаете, это они, Антон Антонович? — вопросила Кассандра. — Пропавшие из нашего мира Анатолий и Светлана?

Долгополов пожал плечами:

— Очень возможно, очень.

— Было бы здорово! Надежде Анатольевне надо рассказать.

— Она мне и прислала наводку на эту легенду. У нас возникли доверительные отношения.

— Как миленько, — заинтригованно кивнула журналистка.

— Как всегда, вы полны сюрпризов, — подхватил Андрей Крымов.

— Но нам никогда не узнать другого, — сказала Кассандра, — что случилось с маленьким царевичем, которого родила тысячу лет назад Ирина Раздорина.

— Только бы она не попыталась рвануть за ним — туда, во мглу веков, — вздохнул Долгополов. — С другой стороны — материнский инстинкт может возобладать в женщине и толкнуть ее на самый героический и самый безумный поступок. Поживем — увидим.

(Татьяна Устинова

Слоновий песок

Недавно мне приснилась история про слона. Это был очень большой слон, серый и коричневый, весь в складках, с огромными ушами, которыми он так важно двигал из стороны в сторону, каждым ухом в отдельности. Там во сне слон жил долго, и я как будто видела, как он сначала был недоумком, молодым и смешным слоненком, как потом взрослел, набирался ума и сил, как потом вошел в самый мощный и сильный возраст. Он чувствовал себя и был на самом деле умнее, быстрее и сильнее всех, хотя никаких «всех» во сне не было.

А потом он стал стареть.

Старел он долго — слоны долго живут и долго стареют. Но мой слон из сна старел как-то странно, так на самом деле не бывает, конечно. Из цельного монолита он превратился в некую зыбкую субстанцию, которая уже не была твердой, как гранит, а как будто струилась, видоизменялась. Слон начал осыпаться. Знаете, как осыпается старая необожженная глина. С нее как будто сдувает слой за слоем, и на пальцах остается тонкая коричневая пудра.

Со слона сдувало… жизнь в виде тонкой коричневой пудры, и он становился все меньше и меньше. Он пытался прятаться от всяких ветров и сильных течений, он искал местечко, где ему было бы помягче, где не было острых углов, которые сдирали бы с него жизнь, но у него ничего не получалось.

Он становился все меньше и меньше и в конце концов превратился в крохотного слоника, таких продают в сувенирных лавках под видом колониальных товаров.

Теперь он мог только стоять в лавке неподвижно.

Проснувшись, я долго раздумывала над слоном, а потом кое-как поднялась и стала рассматривать себя в зеркало. Что во мне осталось от того жизнерадостного молодого слона, которым я была когда-то? А от Женьки что осталось?..

Он забывчив стал — вон часы лежат под букетом тюльпанов, брюзглив не по делу: и то ему не нравится, и это, и былую жизнерадостность, когда нравилось все и всегда, с него постепенно сдувает время, тоненькой струйкой сдувает, почти незаметно, но — заметно.

Громкая музыка стала раздражать, и лишь время от времени, лишь иногда, очень редко, мы врубаем в нашей машине звук на полную и подвываем, как можем, группе Muse, а раньше — то и дело. В одиннадцать нам хочется спать, и это объяснимо — у нас собака, ее прогулять, потом завтрак, ребенка в школу, да и на работе нужно работать головой, а не дремать над открытой страницей интернета!.. Вроде бы все объяснимо и разумно. Не такие уж мы и старые, в конце концов!.. Что такое?! Нынче принято в сорок семь считаться начинающей, а в шестьдесят — только «входить во вкус»!..

Не будет никакого «вхождения во вкус». Начинать в сорок семь поздно. Признаемся себе в этом. Ведь иногда, пусть не слишком часто, но все же нужно говорить себе правду.

У нас осталось очень мало времени. Почти совсем не осталось. Ветер сдувает с нас жизнь тонкой струйкой, незаметно глазу, но она убывает каждый день, и мы съеживаемся, уменьшаемся, сереем, усыхаем, как абрикос под ярким солнцем. Абрикосу особенно терять нечего — на следующий год опять будет море абрикосов, сначала зеленых, потом желтых, потом янтарных, налитых соком. Говорят, абрикосы очень нравятся слонам, они даже умудряются выплевывать косточки. Я не могу остановить этот ветер, сдувающий с меня и со всех моих близких тонкую, почти незаметную пыль. И зацементировать их так, чтоб не сдувало, не могу тоже.

Получается, я ничего не могу, только изо всех сил любить — сегодня, сейчас, сию секунду.

У нас есть в обиходе формула: если ты хочешь что-то мне сказать, скажи сейчас.

Сейчас я хочу сказать, что люблю тебя.