Глава 9. Отстранена на время расследования

Через двадцать минут после того, как Ван Сюэя был доставлен в больницу, синий «Бьюик GL8» въехал на подземную парковку старого офисного центра. В этот момент в голову Лэй Жун закралась мысль, а может быть, ее похитили? Чтобы проверить свое предположение, она достала телефон и сделала вид, что собирается отправить СМС. Если эти одетые в штатское люди правда преступники, они наверняка не дадут ей это сделать, но нет, сопровождающие были похожи на тех истуканов, которых вырезают из корней деревьев, ни единый мускул не дрогнул на их лицах. От этого тревога Лэй Жун только усилилась. Впереди, насколько можно было видеть, были только сплошные серые стены, однако в тот момент, когда машина подъехала ближе, часть стены медленно поднялась вверх, открыв проезд в хорошо освещенный тоннель, в начале которого находился пост с вооруженной охраной.

Минивэн медленно проехал внутрь, и стали видны абсолютно одинаковые стены из плотно пригнанных друг к другу серых кирпичей, отделяющие друг от друга помещения, напоминающие тюремные камеры. Среди них были большие и были маленькие, но двери во всех всех – абсолютно одинаковые, за дверями было темно, лишь иногда виднелись случайные огоньки, бетонные коридоры делали все пространство еще более похожим на лабиринт, внутри этого лабиринта стояла необычайная тишина, изредка появлялись один-два одетых в полицейскую форму или в штатское сотрудника, выходящие из одного помещения и исчезающие за дверями другого, лиц их было не разглядеть.

Машина остановилась перед одной из дверей. Лэй Жун вышла, ее провели в комнату, где за столом уже сидели три человека. На столе стояла зажженная лампа. Один из сопровождающих Лэй Жун полицейских указал ей на стоящий у противоположной стороны стола деревянный стул, Лэй Жун села. Одетые в штатское полицейские остались стоять с двух сторон у нее за спиной.

Те три человека за столом, похоже, ждали, что Лэй Жун будет требовать объяснений и злиться, и сейчас были немного обескуражены. Лэй Жун оставалась совершенно спокойна, как если бы она сидела на скамейке в парке в обеденное время.

Через мгновение человек с наружностью судьи обратился к Лэй Жун, тон его речи был довольно мягким:

– Шеф Лэй, мы из четвертого отдела полиции. Пожалуйста, помогите нам в расследовании. Необходимо прояснить некоторые обстоятельства.

«Представь, если мы отберем все, что имеет для тебя смысл?» – Слова офицера Се и едва уловимая усмешка в его глазах тотчас со странной ясностью всплыли в памяти Лэй Жун.

Но нужно было держать себя в руках:

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам в работе.

Человек с наружностью судьи назвал дату.

– Скажите, чем вы занимались в этот день?

Лэй Жун немного подумала: в тот день она была в японском ресторане «Процветание» по приглашению Левой руки и попалась в ловушку, потом на нее напали на узкой улочке, и только благодаря тому, что Ма Сяочжун появился так вовремя, ей и Го Сяофэнь удалось уцелеть.

Затем она в мельчайших подробностях рассказала все о случившемся, с начала до конца.

– Скажите, тот момент, когда Ма Сяочжун ударил напавшего на вас человека кирпичом, вы видели ясно своими глазами? – уточнил судья. – После того как это произошло, почему вы не сообщили в полицию?

Лэй Жун слегка удивилась:

– Но ведь нападение на нас провалилось. Если бы я сообщила об этом в полицию, что они должны были сделать? И к тому же Ма Сяочжун сам полицейский.

– Вы не так поняли мой вопрос, – с деланным дружелюбием произнес допрашивающий. – Я имел в виду другое: раз вы видели, как Ма Сяочжун ударил человека кирпичом, и это привело к серьезным последствиям, почему вы не донесли на него?

Лэй Жун на мгновение остолбенела.

– Он сделал это, чтобы спасти меня, в той ситуации он действовал абсолютно правильно, да и к тому же какие серьезные последствия могли быть? Ма Сяочжун только прихлопнул его, и, прежде чем уйти, мы еще раз убедились, что ранение у нападавшего легкое и не представляет никакой опасности для жизни.

– Не представляет опасности для жизни? – В это мгновение человек с наружностью судьи внезапно рассвирепел: – Тот человек умер!

– Этого не может быть!

– Почему это не может? – Ведущий допрос со злостью хлопнул ладонью по столу. – Я правду вам говорю. Есть человек, который в тот момент видел вас и сразу сообщил в органы общественной безопасности. С вами он не был знаком, но так как раньше его за мелкое воровство задерживали в участке Ванъюэ Юань, он узнал Ма Сяочжуна. Ма Сяочжун уже задержан и сообщил, что вы тоже были на месте преступления. И что значит – «мы убедились»? Разве вам не известно, что смерть от удара тупым предметом может наступить через некоторое время? Будучи сотрудником полиции, Ма Сяочжун намеренно нарушил закон, прекрасно зная его, и наплевательски отнесся к жизни человека. Вы были в курсе ситуации и не сообщили об этом, покрывали преступника. Вы оба просто позор полиции!

Слова обвинения вырывались из его рта со скоростью пулеметной очереди, от такого многие бы растерялись, но Лэй Жун, напротив, оставалась на удивление спокойна:

– Я надеюсь, вы позволите мне собственноручно провести вскрытие тела погибшего. Я не верю, что Ма Сяочжун тем ударом мог убить человека.

– Полагаю, нет необходимости делать лишнюю работу, – вдруг произнес голос, показавшийся ей знакомым.

Лэй Жун присмотрелась внимательнее и узнала в человеке, сидевшем за столом напротив нее, Ху Цзя, приезжавшего вчера с просьбой провести вскрытие. Вероятно, из-за освещения, которое давала настольная лампа, его лицо все время оставалось в тени.

Ху Цзя поправил очки, уголки его рта застыли в самодовольной улыбке:

– Разве вы вчера уже не дали заключение? «Травматическая эпидуральная гематома, возникшая в результате удара кирпичом; артериальное кровотечение вызвало смерть» – вот здесь на отчете о результатах аутопсии ваша собственная подпись.

И в этот момент Лэй Жун внезапно осенило. Глядя на троих людей напротив, она произнесла:

– В моем заключении все верно, но я надеюсь, что вы очень тщательно расследовали все обстоятельства дела. Я могу с уверенностью утверждать, что нападавшего убил не Ма Сяочжун. Должно быть, кто-то пришел на место уже после нас и нанес смертельный удар.

– Мы уже осмотрели место преступления, пострадавшего действительно убил Ма Сяочжун, – произнес человек, с самого начала ведущий допрос. – И сейчас я выношу решение: прекратить все ваши должностные полномочия и организовать проверку. До ее окончания вы будете временно задержаны и останетесь здесь. – Он через стол подвинул к Лэй Жун лист бумаги. – Пожалуйста, распишитесь в постановлении о задержании.

Лэй Жун покачала головой:

– Я не буду подписывать.

Ху Цзя с ледяной улыбкой произнес:

– Это не имеет значения, вас все равно арестуют! – потом кивнул полицейским в штатском, стоявшим за спиной Лэй Жун, указав им на нее подбородком.

Лэй Жун поняла смысл этого сигнала, поднялась и вышла вслед за ними. В дверях на нее буквально налетел спешащий войти человек, и когда он поднял глаза, чтобы извиниться, и увидел Лэй Жун, то мгновенно замер на месте. Лэй Жун сразу же узнала офицера Се. «Представь, если мы отберем все, что имеет для тебя смысл?» Когда она поняла, что постановление о ее задержании с большой вероятностью вышло из-под пера этого человека, взгляд ее стал холодным как лед.

Полицейские в штатском отвели ее в отдельную комнату. Когда железная дверь за ее спиной со щелчком закрылась, Лэй Жун опустилась на стул, стоявший в углу, и, глядя во мрак, обступивший ее со всех сторон, глубоко задумалась: «Еще не выполнены три вскрытия, среди них есть тело, обнаруженное при пожаре. В таких случаях самая большая трудность – определить, погиб ли человек в огне, или пожар начался, когда он уже был мертв. Необходимо определить содержание HbCO в кровеносных сосудах сердца и глубоких крупных кровеносных сосудах, а также ферментативную активность в тканях вокруг ожогов. Это самые главные маркеры. Не знаю, справятся ли Тан Сяотан и Ван Вэньюн. На следующей неделе нужно провести в Университете полиции курс лекций о контаминации внешней ДНК, но он, похоже, не состоится, и это очень скверно. Если посмотреть на недавних выпускников факультета судебной медицины, то среди них знающих о современных методах выделения и очистки ДНК из образцов с низким содержанием биоматериала несравнимо меньше, чем тех, кто помнит, на каком ухе бантик у кошечки Kitty. Интересно, пришла ли на работу Лю Сяохун? Очень надеюсь, что она не будет использовать свои личные связи для того, чтобы как-то навредить исследовательскому центру, я всегда потакала ей, как только могла. Хорошо еще, что сегодня утром успела решить вопрос с финансированием центра».

Лэй Жун горько улыбнулась. Она вдруг поняла, что размышляет уже довольно долго, а все ее мысли только о работе и не имеют никакого отношения к нынешней ситуации. Неудивительно, что Тан Сяотан всегда повторяет, что начальница «помешана на работе». Ну раз уж она «помешана», то почему бы не помешаться еще чуточку сильнее и не стать такой же, как Гао Далунь?

Лэй Жун еще помнила тот момент, когда впервые встретила его на научном семинаре. Она как раз делала доклад, а он вдруг крикнул со своего места: «Результаты самых последних исследований, о которых вы говорите, – просто плагиат книги Сун Цы “Записи о смытии обид”, и в некотором смысле западная судебная медицина со всеми своими успехами за последнее столетие едва достигла уровня Китая времен династии Южная Сун».

Присутствующие на собрании специалисты начали с ним спорить, но он, заикаясь, приводил обширные цитаты, опровергая доводы оппонентов. Очень скоро дискуссия прекратилась, а все присутствующие так и остались сидеть с раскрытыми ртами, лишившись дара речи.

Лэй Жун спустилась из-за кафедры, взглянула на этого человека: чрезвычайно худой, просто кожа да кости, тонкие губы упрямо выпячены, желтое лицо. Он выглядел словно только что выкопанный из земли воин терракотовой армии.

– Похоже, вы очень внимательно читали книгу Сун Цы «Записи о смытии обид», – обратилась к нему Лэй Жун.

– Конечно!

– В пятом разделе второго свитка, «О трудных случаях», приводится пример: речь об исследовании тел, извлеченных из воды, и признаках, позволяющих понять, человек утонул сам или уже мертвым был брошен в воду. Вы помните этот фрагмент?

Гао Далунь процитировал:

– «Проливать воду через череп в местах родничков, наблюдать, есть ли ил и песок в воде, которая вытекает из ноздрей. Если есть, то считать установленным, что человек утонул, поскольку тонущий борется и вдыхает, непременно втягивает в ноздри ил и песок. В случае же, если тело сброшено в воду после смерти, такого не наблюдается».

– Вы изучали анатомию? – осведомилась Лэй Жун.

– Я выпускник факультета судебной медицины, скажите, разбираюсь ли я в анатомии? – парировал Гао Далунь. – Я в университете изучил многое и провел множество вскрытий, а в результате обнаружил, что сумма моих знаний не превышает изложенное в «Записях о смытии обид», и это в полной мере демонстрирует величие традиционной культуры нашей страны…

Лэй Жун прервала его:

– Раз уж вы изучали анатомию, я спрошу: ил и песок, находящиеся во рту и в носу, могут попасть внутрь черепа?

Гао Далунь остолбенел.

– Ил и песок, попавшие через рот и нос, должны оказаться в пищеварительном тракте и дыхательных путях, едва ли они окажутся внутри черепа. Более того, в тех случаях, когда тело оказывается в воде уже после смерти, при его разложении ил и песок могут проникать через естественные отверстия внутрь черепа. Поэтому описанный метод, когда вода проливается через череп, совершенно не годится для точного ответа на вопрос о том, утонул ли погибший человек. – Затем Лэй Жун продолжила: – То же самое и в той части, где упоминается случай с «мухой, раскрывшей дело». Вы наверняка знаете о чем я говорю.

Гао Далунь покивал головой:

– Однажды произошло убийство, и провинциальный судья велел всем жившим в округе принести из дома свои серпы и сложить на землю. Был самый разгар летнего зноя, и мухи слетелись на один из серпов. Хозяин его опустил голову и сознался в преступлении. Это указывает на то, что еще в древности в нашей стране судебная энтомология достигла высокого уровня развития. Мухи могут почувствовать запах крови в концентрации 0,04 мг/л, поэтому их и привлекло орудие убийства.

– На серпе была кровь, значит, это орудие убийства? – подняла брови Лэй Жун. – Тот судья сделал неверный вывод, он решил, раз на серпе кровь, то это и есть орудие убийства, но первая часть его умозаключения неполная: кровь на серпе может быть кровью животного или кровью самого хозяина. Как вы можете быть абсолютно уверены, что это не ложное обвинение и не ошибочный приговор?

Гао Далунь стоял, приоткрыв рот, и не мог вымолвить ни слова.

– Думаю вам знакомо содержание и семнадцатой части третьего свитка «Исследование костей», – продолжила Лэй Жун. – Среди прочего есть и такая фраза: «Кости мужчин белые, кости женщин – черные». Смысл в том, что, когда женщина умирает, кровь якобы впитывается в кости, поэтому они чернеют. Современная наука уже доказала, что это не так. Есть еще такой фрагмент: «У мужчин в правом и левом предплечье, так же как и в правой и левой голени, есть щели, у женщин нет». Смысл этой фразы в том, что у мужчин есть лучевая кость и малая берцовая кость, а у женщин нет, но в действительности лучевая кость есть у всех, малая берцовая кость тоже присутствует независимо от пола. Еще сказано: «Для справления малой и большой нужды в кости есть отдельные отверстия». Это канонический пример ошибочного вывода, сделанного на основании того, что видно глазами. В действительности же тазовое кольцо имеет только одно отверстие, а не два отдельных…

Со всех сторон раздавались тихие презрительные смешки. На лбу Гао Далуня выступили крупные капли пота, он понял, что эта женщина-судмедэксперт гораздо глубже него разбирается в отдельных вопросах, затронутых в книге «Записи о смытии обид».

– С научной точки зрения здесь множество ошибок. Заключения не всегда обоснованы с позиции логики – как можно сравнивать «Записи о смытии обид» с успехами современной судебной медицины? – строго сказала Лэй Жун. – Ученому не следует поклоняться древности или слепо доверять авторитетам, он должен только стремиться установить истину. Вы живете в двадцать первом веке, а руководствуетесь научными знаниями уровня века тринадцатого, куда это годится?

Гао Далунь развернулся и молча вышел из аудитории.

Вернувшись в гостиницу, он купил билет на поезд, отправляющийся вечером того же дня, и собрался вернуться в свой маленький городок и продолжать работать там никому не известным судебным медиком. Пока он собирал вещи, в голове его крутились мрачные мысли: из-за его увлечения изучением «Записей о смытии обид» коллеги часто насмехались над ним и называли «книжным червем, наглотавшимся древности, которую не в состоянии переварить». Когда начальство решало вопросы о повышении в должности или прибавке к зарплате, его кандидатура даже не рассматривалась. Дома члены семьи так боялись навлечь на себя несчастье, что отказывались стирать его одежду. Найти себе девушку он тоже не мог…

И вот, когда его сердце уже разрывалось от тоски и отчаяния, раздался телефонный звонок. Он поднял трубку и услышал голос Лэй Жун:

– Вы не хотели бы работать в моем исследовательском центре?

Гао Далунь просто не поверил своим ушам!

Он немедленно вызвал такси и поехал в исследовательский центр. Выйдя из машины, он увидел Лэй Жун, которая ждала его у входа. Когда они вместе вошли в здание, Гао Далунь увидел медный бюст Сун Цы, установленный в центре холла. От волнения у него в глазах блеснули слезы.

– Очень давно не встречала людей, так искренне интересующихся исследованиями древних, – заметила Лэй Жун с легкой улыбкой. – Очень многие владеют современными методами, но мало тех, кто придерживается принципов ученых тринадцатого века. Это единственная причина, по которой я пригласила вас на работу в мой исследовательский центр. Надеюсь, вы по-настоящему усвоили сущность научных подходов почтенного Сун Цы. Я верю, что, соединив воедино принципы древних исследований с современными методами судебной медицины, вы непременно сможете достичь больших успехов.

С этого дня Гао Далунь стал сотрудником «Исследовательского центра судебной медицины Лэй Жун».

Он, как и раньше, часто спорил с Лэй Жун по рабочим вопросам, на каждом шагу приводил цитаты из «Записей о смытии обид», чтобы подтвердить свою правоту или опровергнуть аргументы собеседника. После работы возвращался домой, захватив с собой кучу специальных книг и журналов. Глядя ему вслед, Лэй Жун часто с грустью думала, что он, похоже, отправляется обратно в свой курган…

И если Гао Далунь с фанатичностью, иногда граничащей с идиотизмом, обожал «Записи о смытии обид», то Ван Вэньюн был полной его противоположностью – умен и находчив, как черт.

Раньше он работал судебным медиком в районной больнице и научился отлично разбираться в анализе ядов. На одной из корпоративных праздничных встреч, приуроченных к окончанию года, Ван Вэньюн со своим коллегой разыгрывали сцену диалога на бандитском жаргоне из спектакля «Взятие горы Вэйхушань». Ван Вэньюн исполнял роль Ян Цзыжуна, а его друг – главаря бандитов Ястреба. Коллега решил подшутить над Ван Вэньюном. Первую реплику в этой сцене – «А что ты такой румяный?» – произносил Ястреб, но друг Ван Вэньюна сказал: «Отчего лицо покраснело?» Все и на сцене, и в зале замерли, но Ван Вэньюн, оглянувшись по сторонам, выдал: «Метаквалона переел». Раздался взрыв хохота. Ястреб продолжал дурачиться: «А теперь что вдруг посинело?» Ван Вэньюн тотчас нашелся: «Отравление нитритами!» Смех в зале стал еще громче. Ястреб не подозревал, что этого Ян Цзыжуна так просто не возьмешь, но все-таки хотел припереть его к стенке: «А почему пена изо рта?» Ван Вэньюн улыбнулся: «Много соли съел, пить захотелось. Вот и выпил кувшин карбофоса!» Зал аплодировал. То, что Ван Вэньюн так хорошо знал симптомы отравлений разными ядами и мог удивительно метко отвечать на реплики партнера, свидетельствовало о высоком профессионализме.

После окончания праздника Лэй Жун поинтересовалась архивным досье Ван Вэньюна и узнала, что он не только квалифицированный специалист в своем деле, но и на все руки мастер: золотой призер соревнований по ораторскому искусству, третье место в городе по бегу на длинные дистанции, призер конкурса переводов древней классической китайской медицинской литературы… Лэй Жун пригласила его на обед, хотела предложить ему работу в своем центре. Кто же мог знать, что как только он сядет за стол, то первым делом спросит: «Шеф Лэй, вам не нужны сотрудники в ваш исследовательский центр? Если нужны, я перейду к вам. Вы согласны?»

История появления в коллективе Тан Сяотан тоже достойна отдельного рассказа.

Лэй Жун, Линь Сянмин и Лю Сымяо были «тремя великими» в истории Университета полиции, потому что они все были его выпускниками, получили широкую известность, когда им еще не исполнилось двадцати восьми лет, стали лучшими сотрудниками уголовного розыска страны и приглашенными профессорами своей альма-матер. Однако встречали их очень по-разному: на лекции Линь Сянмина приходило столько девушек, сколько не бывает людей на вокзалах в канун праздника Весны, занятия Лю Сымяо собирали в основном юношей, которые так пристально смотрели на нее, что даже не моргали, вплоть до развития синдрома сухого глаза; когда лекцию читала Лэй Жун, больше половины мест в аудитории пустовало, потому что рассказывала она сравнительно нудно и сухо, часто использовала сложные профессиональные термины, а студенты такого обычно не любили.

Тан Сяотан была исключением.

Начиная практически с самого первого занятия, эта миловидная, как кошка породы шиншилла, девушка сидела в самом первом ряду и, подперев подбородок ладонями, не сводила с Лэй Жун восторженных глаз. Лэй Жун от этого становилось даже немного неловко, и она во время лекции старалась вовсе не смотреть на Тан Сяотан.

Но все-таки Лэй Жун обратила внимание, что студентка не ведет никаких конспектов.

После занятия Лэй Жун сказала девушке:

– Хорошая память всегда проиграет плохой кисти; было бы лучше, если бы ты записывала ключевые моменты лекции.

Тан Сяотан вспыхнула и покивала головой.

На следующем занятии на столе перед ней уже лежала тетрадь. Лэй Жун, читая лекцию, краем глаза наблюдала за девушкой: та действительно что-то помечала в тетради, но черты, которые она проводила, были слишком длинными.

Закончив лекцию, Лэй Жун спустилась с кафедры и взяла тетрадь в руки. На странице красовался ее карандашный портрет. Нарисовано было удивительно похоже, но вдоль края листа шел круг с крылатыми ангелочками. Лэй Жун была изображена как Святая Мария.

Она даже не знала, как на такое реагировать. Напустив на себя строгий вид, она пожурила Тан Сяотан, но эта девчонка не только не задумалась о своем поведении, а еще и с веселым прищуром произнесла:

– Учитель Лэй, вы мой кумир! Я не очень внимательно слушала лекцию, потому что рисовала ваш портрет, вы позанимаетесь со мной дополнительно? Хорошо?

Лэй Жун одно время даже сомневалась, а вдруг Тан Сяотан из бедной семьи и поэтому всеми силами пытается уцепиться за нее, чтобы после окончания университета, пользуясь знакомством, получить хорошую работу. Но то, что узнала Лэй Жун позже, повергло ее в крайнее изумление.

Отец этой девушки был крупным чиновником полиции в Шанхае, финансовое положение семьи было лучше некуда и никаких «проблем с трудоустройством» в ее случае быть не могло.

В прошлом году Тан Сяотан окончила университет и сразу же пришла к Лэй Жун; она хотела работать в ее «Исследовательском центре судебной медицины». Лэй Жун сказала, что заработная плата тут низкая, не хватает стабильности, и Тан Сяотан абсолютно точно сможет найти работу получше… В тот же момент зазвонил телефон. Оказалось это был отец Тан Сяотан, который отдал непосредственный приказ: «Лэй Жун, я поручаю вам свою дочь, возьмите ее под свое крыло».

Лэй Жун ничего не могла поделать, пришлось взять Тан Сяотан в ученицы.

Очень скоро Лэй Жун поняла, что эта трусливая, ленивая, не проявляющая никакого интереса к профессии девушка все-таки не совсем бесполезна. Во-первых, у Тан Сяотан было множество способностей: она боготворила Лэй Жун, всегда была готова куда-то сбегать, что-то принести, если Лэй Жун на совместном обеде нравилось какое-нибудь блюдо, то на следующий день Тан Сяотан приносила ей на ланч точно такое же, приготовленное ею самой, причем вкус был даже лучше, чем в ресторане. Во-вторых, она обладала своими, совершенно особенными, удивительными талантами: например, ей удавалось замечательным образом сочетать увлечение модой и судебную медицину. Для судмедэкспертов, дни напролет просиживающих в прозекторской и не очень интересующихся происходящим за ее стенами, Тан Сяотан могла стать окном во внешний мир.

Весной этого года как раз произошел один такой случай. Молодая девушка умерла дома, под подозрение попал живший с ней парень, но он утверждал, что невиновен. На теле не было обнаружено никаких ран, анализы, определяющие присутствие ядов, тоже ничего не показали. Лэй Жун просто голову сломала. Когда Тан Сяотан разглядывала фотографии с места преступления, она вдруг воскликнула:

– Ах, а это подделка!

– Какая подделка? – удивилась Лэй Жун. – На месте преступления все так и было.

– Нет, я про ее одежду. Это не настоящие брендовые вещи, а подделка. – Тан Сяотан с веселым смехом рассказала: – Когда у меня не было денег, я тоже хотела модно одеваться, но могла позволить себе только самопальные товары. Так и возникает модная зависимость. Вот, например, тампоны, которыми пользовалась эта девушка. На первый взгляд кажется, что они фирменные, тут итальянский логотип, но на самом деле это подделка. У настоящих на упаковке есть узор из тонких-тонких голубых линий, как на плавниках у рыб. А у этих только фон, узора нет. Понятия не имею, где берут эту дешевую гадость.

Лэй Жун нахмурилась, взяла выписку из отделения реанимации. В разделе «Симптомы» было указано следующее: жар, боль в горле, рвота, помутнение сознания, кожная сыпь… разве это не классические проявления синдрома токсического шока?

Лэй Жун сразу же взяла образец из влагалища умершей, в нем обнаружилось большое количество золотистого стафилококка. Сравнение образца с тампонами из ванной комнаты погибшей девушки подтвердило, что это очень редко встречающееся явление, при котором использование некачественных тампонов вызывает стремительный рост бактерий, в норме присутствующих во влагалище. При этом бактериальные токсины проникают в кровь и могут привести к смертельному исходу…

Кроме Гао Далуня, Ван Вэньюна и Тан Сяотан в центре Лэй Жун работали и другие сотрудники, которые трудились бок о бок с ней. На душе у Лэй Жун вдруг стало неспокойно, она встала. Свет, проникающий через глазок в верхней части железной двери, упал на ее бледное лицо, застав ее в смятении. Она не знала, сколько продлится расследование и с какими трудностями в этот период придется столкнуться исследовательскому центру. Как они, уже привыкшие к ее помощи и защите, смогут поодиночке пережить эти сложные времена? Поначалу, возможно, и не будет особых проблем, центр потихоньку продолжит работу согласно установленным ею правилам. Но если все затянется, не приобретет ли косность Лао Гао болезненный характер? Сможет ли Ван Вэньюн устоять перед внешними соблазнами? Не разленится ли окончательно Сяо Тан?

В этот момент раздалось звяканье ключей в замочной скважине, дверь с шорохом распахнулась, и из полумрака появился Ху Цзя. Он тихо произнес:

– Вы можете идти.

Лэй Жун опешила от удивления, никак не ожидала, что время ее ареста будет настолько коротким. Направившись к выходу, она спросила:

– Как, вы уже во всем разобрались?

– Разобрались? Не так быстро, – холодно улыбнулся Ху Цзя. – А вы лучше подумайте хорошенько о своем положении, не нужно говорить лишнего, не нужно суетиться, и тем более не стоит делать глупостей.

Лэй Жун не сразу поняла, что он таким образом советовал ей не пытаться скрыться.

Она посмотрела на него и направилась к стоящему у двери синему «Бьюику GL8». В машине уже сидели те же двое полицейских в штатском, что раньше доставили ее сюда.

Машина выехала из огромного и таинственного штаба четвертого отдела, проехала темную подземную парковку и наконец оказалась на одной из главных городских магистралей. Лэй Жун обратилась к своим спутникам:

– Вы не отвезете меня на работу? Мне нужно решить некоторые вопросы.

Те покивали и приказали водителю ехать в «Исследовательский центр судебной медицины».

Добравшись до места, Лэй Жун вошла в здание и, закрывая двери, вдруг ощутила странное беспокойство: внутри было слишком тихо. Это была не тишина, которая необходима для сосредоточенной работы, а гробовая тишина брюшной полости, из которой вынули все органы.

«Что случилось? Неужели центр закрыли, а сотрудников распустили? Как могут мои личные проблемы касаться других людей?»

Когда она замерла в растерянности, до нее вдруг донесся голос:

– Ну что, проведем перекличку?

Это был голос Лю Сяохун… похоже, всех собрали в зале для заседаний.

Лэй Жун подошла к входу в конференц-зал и заглянула внутрь через неплотно закрытую дверь. Зал был заполнен людьми, лица их были мрачны, многие опустили головы, никто не произносил ни слова.

За овальным председательским столом сидели несколько человек. Среди них Лэй Жун узнала только начальника отдела Ляо, рядом с ним сидела Лю Сяохун.

Начальник отдела Ляо прочистил горло и произнес:

– Лэй Жун совершила очень серьезный проступок, в настоящее время соответствующий отдел ведет расследование. Я надеюсь, вы не будете прерывать работу, и рассчитываю, что центр не прекратит свое существование только потому, что один человек нарушил закон. Также надеюсь, что вы все примете правильное решение, добровольно прекратите все связи с Лэй Жун и продолжите усердно трудиться в обновленном учреждении.

– Я хочу сначала высказать свое мнение! – раздался внезапный возглас. Тан Сяотан поднялась со своего места.

– Отлично! – с радостной улыбкой произнес начальник отдела Ляо. – Мы с удовольствием предоставим слово нашей младшей коллеге Сяотан.

– Когда создавался «Исследовательский центр судебной медицины», я еще даже не закончила университет. Но поскольку я была студенткой мисс Лэй, то часто помогала ей и своими глазами видела, сколько ей пришлось бегать для согласования учредительных документов, сколько пришлось провести переговоров, чтобы арендовать здание, скольких людей умолять о выделении средств и сколько сил понадобилось, чтобы привлечь так много талантливых сотрудников. Да она из кожи вон вылезла, чтобы создать такой первоклассный центр. Она всю душу и все силы в него вложила, и когда я так говорю, то нисколько не преувеличиваю. Вот возьмем, к примеру, оборудование: все, от весов до лабораторных шкафов, от бокса для хранения парафиновых блоков до газового хроматографа Perkin-Elmer, – разве что-то из этого не было выбрано и куплено ею лично? Если бы это здание было гнездом ласточки, то весь пух, которым оно выстлано, собрала бы мисс Лэй, перышко за перышком. Первые полгода, когда центр только открылся, она каждый день оставалась на работе до двенадцати ночи; сгнившие трупы, которые не принимали государственные учреждения, присылали сюда, и мисс Лэй ни разу не отказалась. Нас всех выворачивало наизнанку, стоило нам только учуять запах разложения, а она не соглашалась даже намазать под носом «Звездочкой», боялась, что так не сможет различить запаха ядов… – Тан Сяотан с язвительной усмешкой взглянула на начальника отдела Ляо и добавила: – Вы говорите, что мисс Лэй что-то нарушила, какой-то закон… Я вам не верю, вы просто хотите захватить центр. Уже захватили, только вот заставить меня отказаться от мисс Лэй у вас не выйдет!

Люди в зале заволновались.

– Ты… ты! – начальник отдела Ляо отлично знал, кто эта девчонка, и понимал, что лучше не нарываться, поэтому сглотнул слюну, помрачнел и спросил: – Гао Далунь, а ты что думаешь?

Все взгляды устремились на сидевшего в уголке Гао Далуня.

Гао Далунь сидел съежившись, будто пытался сжаться до размеров травинки, а услышав, что начальник отдела Ляо произнес его имя, ненадолго замер, затем поднял голову и увидел торжествующий взгляд Лю Сяохун. Его выпяченные тонкие губы задрожали и, опустив глаза, он тихо сказал:

– Я подчинюсь решению руководства.

– Что ты сказал? – не поверила своим ушам Тан Сяотан. – Лао Гао, куда подевался твой характер?!

– Достаточно! – Начальник отдела Ляо, не сдержав раздражения, хлопнул ладонью по столу. – Товарищ Гао Далунь показал нам пример. Лю Сяохун, я слышал, недавно у вас с Лао Гао случились некоторые разногласия по рабочему вопросу. Теперь, когда тебя назначили директором исследовательского центра, ты, я надеюсь, придешь к взаимопониманию со всем коллективом, включая товарища Гао Далуня!

Тот самый упрямый и твердолобый Гао Далунь, который вполне мог доставить Лю Сяохун много неприятностей, поскольку и статус, и задатки определенно позволяли ему стать «вожаком», к ее удивлению, первым склонил голову. Лю Сяохун, будучи уже не в силах сдержать радость, произнесла:

– Это обязательно! Непременно!

– Лао Гао, у тебя совесть есть? Это ведь Лэй Жун вытащила тебя из уездного отделения, где ты был рядовым судебным медиком, и взяла на это место! Как ты можешь отплатить ей такой черной неблагодарностью? – гневно бросила Тан Сяотан. – Не нужно быть как он, не нужно сдаваться, уходим отсюда, у нас будет другой исследовательский центр, подождем, когда вернется Лэй Жун!

– Нет, ты должна остаться, – раздался спокойный и твердый голос Лэй Жун.

Все с шумом повскакивали со своих мест, в устремленных на нее взглядах читались радость, стыд, изумление, растерянность и даже страх.

Тан Сяотан едва ли не набросилась на нее, схватила Лэй Жун за руку и воскликнула:

– Они вас оправдали? Я всегда была уверена, что вы ни при чем…

Лэй Жун улыбнулась, похлопала девушку по тыльной стороне ладони, потом окинула взглядом всех присутствующих и медленно проговорила:

– Сейчас я отстранена от работы на время расследования. И хотя я больше не ваш руководитель, я настоятельно прошу всех вас остаться и продолжать работу. Работа судебного медика очень нелегка и утомительна, поэтому ее часто называют самым грязным, самым тяжелым и самым мрачным ремеслом, но те, кто так говорят, не понимают, что смерть – очень серьезное дело. Предположим, пока человек жив, его аватарка цветная. Тогда смерть – это вечный оффлайн и черно-белая аватарка, а смерть от неизвестных причин – вечная тьма. И возможно, мы не в состоянии, как врачи, заставить уходящую жизнь воссиять снова, но мы по крайней мере можем сделать тьму в этом мире не такой беспросветной. Поэтому судебные медики – это те люди, которые борются с тьмой за каждый, даже самый крошечный, клочок света, и мы ни при каких обстоятельствах не должны останавливаться, даже если… даже если… – Она больше ничего не сказала. Веки с прекрасными ресницами бессильно опустились, прикрыв глаза.

«Даже если вы отберете все, что имеет для меня смысл».

Она развернулась и в одиночестве вышла в коридор, спокойным, размеренным шагом направилась к лестнице и поднялась на второй этаж.

Все собравшиеся в конференц-зале будто оцепенели от холода и довольно долгое время оставались совершенно неподвижными. Лэй Жун поднялась в свой кабинет, нашла большую плетеную сумку и начала складывать в нее свои личные вещи. Через некоторое время она вдруг почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной, развернулась и увидела Гао Далуня. Он стоял в дверях, вид у него был крайне сконфуженным.

– Шеф, простите меня. – По выражению его лица было видно, что он очень страдает, но не может найти слов. Он долго шевелил губами, прежде чем произнести: – Я просто не хотел снова возвращаться в тот уездный городишко…

– Лао Гао, ты и правда тупой!

– Что? – Гао Далунь оторопел. До сих пор Лэй Жун никогда не разговаривала с сотрудниками таким тоном и тем более не использовала таких слов.

– Ты что, вообще не задумывался, как центр будет работать после моего ухода? – с упреком спросила Лэй Жун, подойдя к нему и глядя ему в лицо. – Как будто бы у вас всех мозги спеклись. Уходить вместе со мной, еще чего! Во-первых, я сама не знаю, что со мной будет, а уж тем более не смогу позаботиться о вас; во-вторых, тогда этот исследовательский центр неизбежно развалится, и все наши старания и усилия пойдут прахом. Я не хочу этого видеть! Поэтому ты, Сяо Тан и Вэньюн, вы, костяк коллектива, непременно должны остаться! Я думала, ты все это прекрасно понимаешь и поэтому так высказался на собрании, сообщил, что готов остаться, вынести унижение, чтобы выполнить главную миссию. Кто мог знать, что ты абсолютно ни в чем не разобрался и заявился ко мне с извинениями! Если это не тупость, тогда что?!

Гао Далунь продолжал стоять столбом.

– И еще эти две посылки с костями, они все время не дают мне покоя. Они были посланы лично мне, а после того как я уйду, это прекратится или они продолжат приходить? Лао Гао, когда я уйду, тебе следует быть особенно внимательным в повседневной работе.

– Не переживайте. – Гао Далунь подумал и твердо добавил: – Если мне что-то будет непонятно, я спрошу у вас.

– Похоже, мы друг друга поняли. – Лэй Жун с легкой улыбкой кивнула.

Через некоторое время в дверях появились Ван Вэньюн и Тан Сяотан.

– Ладно, мне пора идти. Дождусь окончания расследования и снова вернусь. – Лэй Жун направилась к выходу, Ван Вэньюн тут же выхватил у нее из рук сумку, и все трое пошли проводить ее.

Почти все сотрудники центра стояли в холле, наблюдая, как Лэй Жун спускается вниз по лестнице. Она ласково обратилась к собравшимся:

– Что здесь происходит? Разве я не вернусь? А ну, все быстро возвращайтесь к работе.

Но никто не ушел, все взгляды были по-прежнему прикованы к ней. Лэй Жун знала, что все эти люди испытывали к ней дружеские, теплые чувства. Этому центру судебной медицины, не имеющему отношения к государству или каким-либо общественным организациям, с самого начала приходилось непросто: некоторые общественные судебно-медицинские учреждения без конца выискивали аргументы, чтобы объявить его деятельность незаконной, журналисты пытались перещеголять друг друга в попытках отыскать доказательства, что Лэй Жун обогащается на проведении вскрытий… И даже в таких непростых условиях Лэй Жун никогда не жаловалась и стойко руководила центром, постепенно добиваясь для него общественного признания. Для своих сотрудников она была не только честным и преданным своему делу руководителем, но и любящей старшей сестрой и близким другом, не говоря о том, что в моменты жизненных неурядиц или трудностей в работе к ней всегда можно было обратиться за помощью и поддержкой. Ее сила и выдержка вселяли во всех твердую веру в то, что будущее, которое лежит перед ними, светло и прекрасно, а выбранный курс абсолютно точен.

Но сейчас она должна уйти.

Лэй Жун улыбнулась всем, но никому не пожала руку на прощание, только проходя мимо бюста Сун Цы, на долгое время задержала на нем свой взгляд и решительно вышла из здания.

Медленнее, все медленнее… Насколько твердой была ее походка в начале, настолько неуверенной она становилась по мере того, как Лэй Жун уходила все дальше. На самом деле сердце ее разрывалось от горя!

Столько дней и ночей она провела здесь. Радовалась, когда при исследовании тела удавалось обнаружить глубоко скрытую крошечную рану, злилась, когда посреди эксперимента по диссоциации выяснялось, что Тан Сяотан забыла промыть физраствором фильтры от следов крови, пот выступал на лбу, когда из-за отказа микроспектроскопа не успевала определить специфичную линию поглощения, бесконечно спорила с Лао Гао относительно формулировок в «Отчете о проведении судебно-медицинской экспертизы», сталкивалась с постоянными трудности и неизбежно уставала… но теперь все было в прошлом.

«Предвечерние улицы, фонари еще не зажгли, низкие стены из красного кирпича, идущие одна за одной, кажутся ледяными. Древние царапины на них так похожи на шрамы, оставленные навсегда ушедшими временами. Как бы ни была сильна боль потери, центр судебной медицины больше никогда не будет моим детищем. Сейчас лучше подумать о том, как спасти Ма Сяочжуна».

В киоске на улице уже появились вечерние газеты. Лэй Жун на мгновение отвлеклась от своих мыслей и с тревогой обратила внимание на газету «Пекинская молния». Купила себе экземпляр и, едва взяв его в руки, буквально окаменела.

«Известная женщина-судмедэксперт приказала своему подручному избить журналиста!» – бросился ей в глаза огромный заголовок. Внизу шрифтом поменьше было напечатано: «Подозреваемая в причастности к убийству отстранена от должности для разбирательства».

Вдобавок была опубликована фотография, на которой Ван Сюэя ударом опрокидывает на землю того журналиста. Похоже, поблизости находился еще один фоторепортер, которого они не заметили.

«Но чего же они все-таки хотят? Постоянным преследованием довести меня до смерти?! – Зажглись уличные фонари, их тусклый желтоватый свет упал на лицо Лэй Жун, нарисовав на нем угловатые тени и мгновенно придав обычно мягким чертам свирепый вид. – Нельзя позволить им продолжать в том же духе».

Она вынула телефон и решительно набрала номер Хуянь Юня.