Глава 8. Наставление в мастерстве

Хуан Цзинфэн обернулся и, сощурив глаза, вгляделся в сумрак. В тот же миг его каменное застывшее лицо вдруг ожило и озарилось улыбкой.

Он спешно вернулся и обнял Яо Юаня за плечи:

– Яо Юань, как же мы давно не виделись!

Яо Юань тоже безумно обрадовался:

– Я боялся тебя окликнуть, думал, обознался, не верил, что это правда ты. Но откуда ты здесь?

Хуан Цзинфэн помотал головой:

– Это не важно, лучше расскажи о себе. Как у тебя жизнь? Если судить по твоему виду, то, похоже, все очень неплохо!

Яо Юань потрогал свой круглый подбородок и грустно улыбнулся:

– Да, я раздобрел. Иногда смотрю в зеркало и сам себя не узнаю. После университета я все время работал в рекламном отделе одной фирмы, потом меня отправили в шанхайский филиал, там я пробыл два года и вот только сегодня вернулся.

– Женился? – ухмыльнулся Хуан Цзинфэн. – Помню, у тебя была девушка, ее фамилия, кажется, Го? Она ведь еще была круглой отличницей.

При упоминании о Го Сяофэнь Яо Юань почувствовал себя неловко и пробормотал:

– Да все по-старому… А ты разве не собирался после окончания учебы вместе с Гао Ся вернуться в свою деревню? Помнишь, как мы в последний раз пили в шашлычной «Дом богача»?

– Как такое забыть? За четыре года в университете мы столько с тобой выпили, и каждый раз ты меня угощал, – смущенно улыбнулся Хуан Цзинфэн.

Прежние дни, старые дела. В душе Яо Юаня ожили воспоминания. В университете они с Хуан Цзинфэном учились на разных факультетах. Однажды посреди ночи всех внезапно разбудил шум и крики в коридоре общежития. Яо Юань открыл дверь, чтобы взглянуть что случилось, увидел одного студента из состоятельной семьи, который, вцепившись в рукав Хуан Цзинфэна, громко бранился, осыпая его ругательствами. Хуан Цзинфэн держал в руках большой полиэтиленовый пакет, набитый жестянками из-под напитков и пустыми пластиковыми бутылками, на его лице не отражалось никаких эмоций.

Яо Юань прислушался и понял, что, когда тот богатый студент был в туалете, он услышал, как Хуан Цзинфэн роется в мусорном баке и складывает что-то в пакет. Тогда студент вспомнил, что пару дней назад у него пропали ботинки, и решил, что это Хуан Цзинфэн их украл.

Вокруг собиралось все больше студентов, кто-то из заводил предложил пойти проверить постель Хуан Цзинфэна, вдруг он там прячет ворованное. Яо Юаню казалось, что это уже слишком, он даже хотел воспрепятствовать этому, но Хуан Цзинфэн даже не пытался возражать или сопротивляться, только в его взгляде, устремленном поверх голов, все явственней проступало презрение. Яо Юань не стал вмешиваться.

Под крайне убогой постелью не обнаружилось совершенно ничего. Раздались несколько робких голосов, пытавшихся вступиться за Хуан Цзинфэна, но богатому студенту на все было наплевать. Он сказал, надо посмотреть еще и в шкафу. Хуан Цзинфэн по-прежнему хранил молчание.

Распахнули шкаф. Внутри среди старых потрепанных вещей лежала книга – вышедший в издательстве «Народная литература» сборник повестей Эдгара По, иллюстрированное издание, книга была еще новая. Тот студент из богатой семьи полистал ее, в верхней части титульного листа обнаружил надпись «Яо Юань приобрел 20** года * месяца * числа» и тут же крикнул:

– Яо Юань, это не та книга, которую ты купил на прошлой неделе, когда мы вместе ходили на книжный базар?!

Яо Юань подошел взглянуть, и, действительно, то оказалась его книга. Он читал ее вчера в классе для самостоятельных занятий, а потом она куда-то подевалась.

Студент из богатой семьи показал пальцем на нос Хуан Цзинфэна:

– Теперь не отвертишься, говори, куда ты спрятал мои ботинки?

– Я сам одолжил ему эту книгу, – безразличным тоном произнес Яо Юань.

Это были всего лишь слова, но эффект был как от взрыва термобарической бомбы, выжигающей весь кислород. В коридоре повисла мертвая тишина.

Собравшиеся постепенно разошлись, в ночном общежитии снова воцарился покой, только Хуан Цзинфэн и Яо Юань так и остались стоять друг напротив друга.

– Зачем ты мне помог?

– Потому что я сомневался, не сам ли я случайно оставил эту книгу в классе. Если ты ее взял почитать, тогда не считается, что ты ее украл. Получается, просто одолжил. Я не люблю, когда кого-то обвиняют понапрасну.

– Тогда спасибо.

– А почему ты так поздно не спишь, а роешься в мусоре?

– Моя семья очень бедная, а эти пустые бутылки можно сдать в пункт приема вторсырья и получить деньги.

– Привет, меня зовут Яо Юань.

– Хуан Цзинфэн.

Они пожали друг другу руки, и с этого момента началась их дружба.

Если вспоминать об их дружбе, то на ум не придет ничего великого и грандиозного, просто два человека – один угрюмый и замкнутый, другой добродушный и открытый – время от времени проводили время вместе за едой и болтовней. Хуан Цзинфэн в то время терпеть не мог свое окружение, но ни на что не жаловался. Если его послушать, то, что касалось учебы и несправедливого к нему отношения однокашников, – «ничто по сравнению с тяготами, которые приходится выносить жителям его родной деревни». В столовой он всегда брал самые дешевые блюда; многие шутили, что в тюрьме питаются лучше, чем он в университете. Возможно, из-за недоедания он плохо выглядел, кожа его была даже не светлой, а мертвенно-бледной, и за четыре года по университету несколько раз проходил слух, что Хуан Цзинфэн смертельно болен.

Рядом с ним иногда видели очень смуглую и худую девушку по имени Гао Ся, она была его землячкой и училась в университете сельского хозяйства. Потом она стала его невестой, и тогда они начали брать в столовой две порции риса. Это было единственное, что изменилось. Дела в семье Яо Юаня обстояли немного лучше, и он, будучи не в силах равнодушно на такое смотреть, приглашал их обоих в небольшой ресторан неподалеку поесть шашлыков или еще чего-нибудь и, вдыхая едкий дым с ароматом зиры, поболтать о пустяках.

На третьем курсе, когда Яо Юань познакомился с Го Сяофэнь, романтическое увлечение отдалило его от Хуан Цзинфэна, но тот, похоже, отнесся к этому с полным безразличием. В его высокомерном и мрачном взгляде часто читалось такое отношение к людям: жизнь, смерть, болезни, страдания… то, что невозможно изменить, и не нужно менять, точь-в-точь как его широкую клетчатую рубашку и бесформенный силуэт. Он словно был абсолютно равнодушен к судьбе, которая уготовила ему нищее существование… И столько лет спустя после окончания университета на нем все еще была та самая клетчатая рубашка, правда, манжеты ее обтрепались в лохмотья.

Друзья, встретившиеся после долгой разлуки, купили в маленьком магазинчике несколько бутылок пива, присели на уличную скамейку и завели разговор. Сначала обсудили новости о своих общих университетских знакомых, потом, когда алкоголь развязал языки, Яо Юань снова задал тот же вопрос:

– А ты как здесь оказался?

Хуан Цзинфэн быстро сделал большой глоток и вдруг со злобой громко сказал:

– А если не здесь, то где я должен быть? Мне некуда идти!

Несколько случайных прохожих в испуге отшатнулись в сторону и, ускорив шаг, поспешили отойти подальше. Яо Юань поспешил успокоить товарища:

– Не нервничай, расскажи по порядку.

– Разве я мог найти работу сразу после университета? Сначала я не сдавался, все продолжал искать, но в городе у меня не было ни кола ни двора, профессию я тоже получил такую непопулярную и никому не нужную, что дальше просто некуда. И, стиснув зубы, я взял с собой Гао Ся и вернулся домой. Наша деревня – настоящее захолустье, люди живут там очень бедно, но зато какой там чистый воздух, какая кристальная вода! Воткнешь в землю корешок, а он уже зеленеет, вдохнешь воздух, а он аж сладкий! Я думал, вернусь, возьму подряд на фруктовый сад, соберу урожай, поеду в город продавать, заработаю немного денег. Но Гао Ся меня огорошила, сказала, что дорога, ведущая из нашей деревни, испорчена и завалена, как отвозить-то? Я ей сказал, хочешь оставаться в городе – оставайся, а я все равно возвращаюсь. Она вцепилась в мою руку и кричала полдня; она всегда так, всегда мне уступает, уступает во всем…

Хуан Цзинфэн на мгновение замолчал.

– Кто же знал, что, когда мы сойдем с поезда и направимся к дому, вдруг увидим, что дорогу починили. Она стала широкой, но на ней по-прежнему остались ухабы; сверху была уложена какая-то вязкая черная штука. Я еще не понял, что случилось; а когда мы уже подходили к деревне, услышал взрывы, прямо земля тряслась и горы качались. Нам навстречу с грохотом ехали грузовики, а в них горы угля. Я как взглянул, так в глазах потемнело.

Хуан Цзинфэн сделал еще глоток, затем продолжил:

– Только когда до дома дошел, узнал, что из-за незаконной добычи угля под деревней вырыли шахты, дома покосились, стены сплошь пошли трещинами, вода ушла из колодцев. Теперь там только черная мокрая грязь, даже не ясно, можно ли в нашей деревне жить, не то что про фруктовый сад думать. А с этой добычей угля никто не смеет и связываться. Я сначала, конечно, разозлился, вместе с еще несколькими парнями мы организовали отряд для защиты деревни. Пошли драться с теми людьми в шахте, но не прошло и получаса, как нас задержали и посадили на три месяца… Знаешь, Яо Юань, все четыре года в университете я все покорно терпел. Как бы мне ни было неприятно, я внешне никак этого не показывал. Но когда я вернулся домой, я обнаружил, что в городе у меня не было своего угла, а дома мне даже негде поставить ногу. Если не бороться, тогда точно конец… – В глазах Хуан Цзинфэна вспыхнули красные огни. – Я твердо решил, как только выйду из деревни, сразу пойду к начальству, если не помогут в уезде – буду жаловаться в город, не помогут в городе – буду жаловаться руководству провинции. Юй Гун передвинул горы, и я верил, что мне удастся найти на них управу!

Он резким движением запрокинул голову и отхлебнул из бутылки, его кадык долго ходил вверх-вниз по шее, большой глоток пива с бурлением прокатился по пищеводу. Хуан Цзинфэн вытер рот и замолчал. Когда огонь в его глазах постепенно померк, он продолжил:

– В тот день, когда меня освободили, Гао Ся пришла меня встретить. Глаза ее покраснели, и я подумал, что она переживала из-за меня. По дороге я спросил, как дела у нее дома, но она ничего не ответила. Уже перед въездом в деревню она попросила водителя остановиться возле оврага, позвала меня выйти вместе с ней. Я не знал, в чем дело, но пошел. Была поздняя осень, весь овраг доверху засыпало листьями, мы с трудом шли. И вдруг увидели несколько свежих могил. Не знаю почему, но ноги у меня подкосились, и я упал на землю. Гао Ся заплакала и, показав на могилы, прошептала: «Здесь вся твоя семья…»

– Что?! – не смог сдержать крик Яо Юань.

Рот Хуан Цзинфэна свела судорога, рука, в которой он держал бутылку, задрожала.

– Однажды ночью, когда в горах опять взрывали, больше десятка домов в деревне разом обрушились. Вся моя семья погибла, никому не удалось спастись…

Глаза Яо Юаня округлились от ужаса.

– Если бы я как всегда – с самого начала и в университете – только и мог, что сокращать мышцы и передвигать кости, покорно снося все обиды, возможно, когда с моей семьей произошло несчастье, я бы умер вместе с ними. Но теперь их больше нет, остался только я. И это мне наказание, самое страшное наказание. Я хотел убить себя, но потом понял, что я и так ничего больше не чувствую, даже не знаю, жив я или уже умер. Я подумал, что не должен убивать себя. Самоубийство для мертвеца – абсолютно лишнее дело.

Холодный и прозрачный лунный свет просачивался сквозь редкие ветви деревьев и падал на лицо Хуан Цзинфэна, и его и без того бледная кожа теперь казалась покрытой слоем льда. Яо Юаню стало не по себе.

– Мы с Гао Ся сняли комнату в подвале, каждый нашел работу… – Когда Хуан Цзинфэн сказал это, Яо Юань его прервал:

– А какую работу?

Хуан Цзинфэн помедлил, потом произнес:

– Рабочим в морге… Ты ведь не боишься? Не боишься, ну и хорошо, я совсем не боюсь. Я себя уже считаю мертвым, а мертвые ничего не боятся… Вот сегодня вечером у меня ночная смена, мне нравится работать по ночам.

– Ты в какой больнице работаешь?

– Первая городская.

– Здесь рядом, пойдем, пройдемся вместе, – позвал, поднимаясь, Яо Юань. – Как дела у Гао Ся?

– Все в порядке. – Хуан Цзинфэн тоже поднялся, и они вместе медленно пошли вперед, шаг за шагом, наступая на тени деревьев, дырявыми лохмотьями лежащие на земле.

Так они шли минут десять, тут вдруг послышались звуки гитары и пения:

Опершись спиной о столб электролинии, мужчина, лица которого в свете уличного фонаря было не разглядеть, подыгрывал себе на гитаре и негромко пел. Его песня была точно такой же, как и его тень, – длинной, расплывчатой и монотонной.

Они остановились, немного постояли молча, слушая музыканта. Хуан Цзинфэн вдруг произнес:

– Вот и он, похоже, такой же, как я.

– Хм? – немного растерялся Яо Юань.

– Ему тоже некуда идти. Один на белом свете.

Печаль, холодная, как ночной ветер, охватила душу Яо Юаня.

– Цзинфэн, ты не как он. У тебя есть Гао Ся, а если в этом мире есть женщина, которая искренне тебя любит и ждет, ты не один на белом свете… Уже очень поздно, мне пора. Ты тоже поторопись на работу. Мы можем видеться в любое время, как раньше, в университете, сходим куда-нибудь, выпьем вместе. Прошлые дела, возможно, еще не в прошлом, завтра можем продолжить. – Сказав это, он взял руку Хуан Цзинфэна, крепко пожал ее, потом поймал такси и уехал.

Машина исчезла в бескрайнем сумраке ночи.

Хуан Цзинфэн опустил голову, посмотрел на свою руку, в ладони еще ощущалось тепло. Он улыбнулся и расхлябанной походкой направился к расположенному неподалеку служебному входу больницы.

Старая софора, согнувшаяся, как чахоточный больной, заслоняла своей кроной вход в небольшое одноэтажное здание. Над дверью висел тусклый фонарь, внутри стоял пронизывающий до костей холод. На стуле у двери сидел человек, на вид ему было уже за пятьдесят. Это был напарник Хуан Цзинфэна, ожидающий сменщика. Когда Хуан Цзинфэн наконец вошел, он с легким раздражением произнес:

– Что ты так поздно, мы же договорились на десять.

Хуан Цзинфэн никак не отреагировал, расписался в журнале учета рабочего времени на листе, зажатом большой железной скрепкой. Его товарищ ушел.

Хуан Цзинфэн спустился вниз по лестнице, идущей вдоль южной стены. Заросшие мхом ступени были немного скользкими. Лестница заканчивалась у белой стены, в которой немного правее виднелась стеклянная дверь. Толкнув ее, Хуан Цзинфэн вошел в помещение больничного морга. Люди, которые умирали в больнице, или врачи, которым нужно было зачем-то прийти в морг, попадали сюда на лифте, спускающемся из соседнего здания. Двери этого лифта располагались немного наискосок от входа в морг. Сотрудники морга же, каждый день приходя и уходя с работы, как мыши, шмыгали через заднюю дверь и спускались сюда по черной лестнице. Пациентам больницы не следовало лишний раз вспоминать о смерти, да и врачи не любили с ней сталкиваться и, пожалуй, предпочли бы вовсе не знать о ее существовании.

Хуан Цзинфэн осмотрел помещение морга. Хотя в этом месте правила уже не играли никакой роли, в то же время правил здесь было больше, чем где-либо. Например, в одиннадцать часов вечера нужно было потушить весь открытый огонь, в медных чанах не должно было оставаться даже крошечной искры; проследить, чтобы в помещении не находилось никаких лишних вещей, чтобы дверцы холодильника были плотно закрыты, то же касалось ящиков стола, все это следовало тщательно проконтролировать; проход у стены, служивший выделенной полосой для движения душ умерших, должен оставаться свободным… Закончив с осмотром, Хуан Цзинфэн опустился на пол около центрального ряда ячеек морозильника. Мертвую тишину морга нарушало только мерное гудение люминесцентной лампы под потолком – дз-з-з, дз-з-з…

Правой рукой он открыл ближайшую к нему ячейку холодильника, маркированную «Т-В-4», и потянул на себя ящик с телом. Тот с лязгом выехал наружу.

Внутри лежало тело женщины, зеленоватый цвет ее лица, казалось, стал еще чуть темнее. Глаза под полуприкрытыми веками уже помутнели и напоминали пару немного пыльных ледяных шариков.

– Сегодня я встретил Яо Юаня, – неожиданно произнес Хуан Цзинфэн. Мертвая женщина слушала равнодушно и спокойно. Хуан Цзинфэн тяжело вздохнул, потом, склонившись к телу, сообщил: – Он спросил, как у тебя дела. Я сказал, что у тебя все в порядке. Я никому не скажу, что на самом деле ты лежишь здесь.

Луна опустилась, взошло солнце.

Хуан Цзинфэн спал, прислонившись к холодильнику, и его разбудил рабочий, пришедший на дневное дежурство. Снаружи в морг не проникали ни свет, ни тьма, и невозможно было понять, что происходит в мире за его пределами, поэтому, когда Хуан Цзинфэн, растирая заспанные глаза, глянул на телефон и увидел время, он ойкнул, вскочил и опрометью бросился к выходу.

Добежав до метро, он спустился, проехал до станции Хуамао и поспешил к выходу. Практически сразу он заметил Дуань Шибэя, увлеченно читающего газету. Как всегда, борода и черный плащ скрывали большую часть его лица и фигуры. Хуан Цзинфэн, задыхаясь, выпалил:

– Извините, я опоздал, я проспал…

– Пустяки. – Дуань Шибэй взглянул на часы. – До утреннего часа пик еще минут тридцать, мы можем пока позаниматься здесь. Сегодня я объясню тебе основы мастерства смерти.

– А ту историю вы еще не рассказали до конца, – напомнил Хуан Цзинфэн, – про того парня, который чуть было не уничтожил профессию мастеров смерти. В вашем рассказе наступил переломный момент, но нам помешала полиция, вы так и не закончили.

Переломный момент наступил не только в той истории, но и в жизни Хуан Цзинфэна. Вчера, сразу после того, как Ма Сяочжун поспешно ушел, первое, что Дуань Шибэй сказал Хуан Цзинфэну, было:

– Ты должен срочно переехать.

Хуан Цзинфэн удивился:

– Почему?

– Я уже говорил тебе, что с полицией нам не пути, чем дальше мы будем держаться от них, тем лучше. Раз уж полиция наведалась сюда, это означает, тебе не стоит тут задерживаться. Переезжай. – Дуань Шибэй заметил нерешительность во взгляде Хуан Цзинфэна и с улыбкой добавил: – Ты боишься, что у тебя не хватит денег? Не беспокойся. У меня есть пустая квартира, там можно пожить. От той больницы, где ты работаешь, недалеко. Переезжай, я ничего с тебя не возьму.

Хуан Цзинфэн быстро собрал вещи и переехал. Комната располагалась на последнем этаже старой ветхой шестиэтажки, окно смотрело на юг, и солнечный свет мощным потоком заливал помещение. Хуан Цзинфэн был очень недоволен, он сказал, что ему больше нравится в темноте, а эта комната слишком светлая. Дуань Шибэй покачал головой:

– Настоящая тьма – в человеческом сердце, никакой солнечный свет не сможет проникнуть туда.

Хуан Цзинфэн встал перед зеркальной дверью большого шкафа для одежды и, посмотрев на свое бледное лицо, кивнул:

– Ну тогда ладно.

Они договорились на следующий день встретиться у станции метро Хуамао. Дуань Шибэй поспешно ушел, так и не рассказав до конца историю мастеров смерти. Когда Хуан Цзинфэн начал его расспрашивать, Дуань Шибэй был крайне удивлен; он никак не думал, что кого-то его рассказ может настолько заинтересовать. С самодовольным видом приподняв брови, он произнес:

– Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе, чем закончилась эта история, но сначала нам нужно уделить внимание практике. Подождем немного у входа в метро, сейчас народ хлынет на работу.

Они присели на белую каменную скамью, стоявшую неподалеку. Дуань Шибэй достал из-за пазухи стопку прошитых тетрадей, на обложке по вертикали было написано «Тайное наставление в мастерстве смерти».

Хуан Цзинфэн взял в руки книгу и открыл на первой странице. На пожелтевшей от времени бумаге темно-синей краской при помощи мимеографа было напечатано: «Формула мастерства смерти – болезнь и окружение. Древние мастера непременно в деталях изучали тот недуг, от которого скончался покойный, и вместе с тем принимали во внимание условия окружения, в которых он пребывал. Болезни, острые или хронические, всегда изнутри тела проявляются вовне, подобно тому, как с каждым мгновением осени изменяется цвет листвы на деревьях, позволяя понять, как скоро придет зима. В “Каноне Желтого императора о внутреннем” сказано: “Глядя на внешнее, суди о внутреннем, тогда познаешь болезнь; говоря об обстановке, учитывай и внешние условия, и положение дел. Подобно тому, как спускающийся с высокой скалы, закрыв руками глаза, обречен упасть, осуждаемый тысячами, но продолжающий упорствовать в своих злодеяниях, непременно будет казнен”. В “Книге предопределения” Ли Сюйчжуна сказано: “Конец не может быть отсрочен силами человека, дойдя до места смерти, едва ли возможно жить дальше…”»

– Понятно? – спросил Дуань Шибэй.

Хуан Цзинфэн кивнул:

– Ну почти. Вчера после обеда читал тот «Канон о внутреннем», который вы мне дали, кажется, я немного вспомнил вэньянь, который когда-то изучал.

– Хорошо, тогда читай дальше.

На второй странице был перечень глав: «Волосы», «Органы чувств», «Тело», «Конечности», «Манеры». Хуан Цзинфэн показал на последнюю главу:

– А причем здесь манеры? Это не ошибка?

– Нет, здесь все правильно, – ответил Дуань Шибэй. – Тут это слово означает особенности телосложения и поведения человека. Представь себе юношу: на скулах у него часто яркий румянец, губы тоже синюшные – вполне возможно, это признаки проблем с сердцем. Если пробежав немного, он стремится сесть и отдышаться, говорит хриплым голосом, можно заключить, что «манеры» не совсем обычные. Если еще проанализировать окружающую ситуацию, то есть «обстановку», и окажется, что стоит студеная зима, то налицо проявления сердечной недостаточности. Болезнь не вылечить, и очень возможно, что в скором времени он умрет.

Когда Хуан Цзинфэн хотел перелистнуть на третью страницу, кончиками пальцев он вдруг почувствовал, что она намного толще двух предыдущих. Он даже решил сначала, что несколько страниц просто приклеились одна к другой. Он потер их между пальцами, но безрезультатно – это действительно была одна страница. Тогда он пристально присмотрелся: на странице были выведены какие-то причудливые стихотворные строфы, между которыми проходили тончайшие дорожки. Должно быть, эти фрагменты можно было двигать относительно друг друга и снова соединять. Все это сильно напоминало какой-то пазл.

Хуан Цзинфэн пришел в замешательство. Заметив его недоумение, Дуань Шибэй с улыбкой произнес:

– Эту книгу, «Тайное наставление в мастерстве смерти», написал прославленный мастер времен Китайской Республики Чжан Цихуан. Я рассказывал тебе про него. Чжан Цихуан был необычным человеком, и книга эта тоже отличается от прочих. Внутренние страницы ее сделаны с использованием секретной техники китайского традиционного книгопечатания – движущихся знаков Хуажун. У тебя же была игра «Дорога Хуажун», где надо было двигать блоки, чтобы передвинуть Цао Цао с самого верха вниз?

При печати в технике движущихся знаков каждая страница имеет два слоя: верхний состоит из фрагментов с отдельными иероглифами, словами или целыми фразами, которые вставляются в нижний слой, играющий роль основы. Блоки можно передвигать относительно друг друга, и, при определенном их расположении, они совмещаются со знаками на следующей странице таким образом, что придают написанному на ней абсолютно новый или более глубокий смысл.

Искусство смерти определяется во взаимосвязи болезни и обстановки. На первый взгляд может показаться, что это очень просто, но в действительности необходимо учесть массу деталей. Одна только «болезнь» включает волосы, органы чувств, тело, конечности, манеры – пять параметров, которые надо отследить и проанализировать. Ошибешься хотя бы в одном – не сможешь правильно предсказать смерть. Я приведу пример, чтобы тебе стало понятнее.

Дуань Шибэй указал на книгу:

– Вот эта страница посвящена органам чувств. Посмотри на эту фразу: «Уши и нос разрастаются, подбородок выступает; губы и язык увеличены, надбровные дуги выпячиваются». – Затем Дуань Шибэй сдвинул фрагмент листа в сторону, и стало видно, что написано на странице снизу: – «Волосы грубые, жесткие, колючие, кожа лица морщинистая, угреватая», – еще одно движение руки, и обнаружилась часть текста, посвященная телу: – «Спина выгнута вперед, грудная клетка широкая, на шее поперечные складки», – в следующей главе «Конечности» было сказано: – «Подушечки пальцев грубые, будто отечные; ладони постоянно потеют», – и этот фрагмент страницы скользит в сторону, открывая часть «Манеры»: – «Даже когда человек говорит медленно, часто отдает в позвоночник, вплоть до одышки и боли».

Пальцы Дуань Шибэя двигались быстро, как в игре, где надо разрубать фрукты на экране телефона, и у Хуан Цзинфэна аж в глазах зарябило. Когда он остановился, Хуан Цзинфэн со вздохом спросил:

– Это вы сейчас про какую болезнь читали?

– Акромегалия, – ответил Дуань Шибэй. – Часто возникает из-за опухоли гипофиза. Из всего сказанного можно сделать вывод, что самые частые ее признаки – утолщение черепа, огрубение конечностей и так далее.

– И по ним можно предсказать смерть?

Дуань Шибэй пристально поглядел на Хуан Цзинфэна:

– Я тебе сколько раз уже объяснял, формула мастерства смерти – это болезнь и обстановка. Все, о чем мы сейчас говорили, относится к проявлениям болезни, ни слова еще не сказано об обстановке! – Его палец снова скользнул по книге, стали видны знаки на следующей странице: – «Заливать печаль вином – приближать конец». Это означает, что если страдающий акромегалией человек злоупотребляет алкоголем, то он сам роет себе могилу, – пояснил Дуань Шибэй. – А теперь заключение. – Он снова сдвинул пальцами фрагмент страницы. – В нем говорится о времени, месте и виде смерти: «Не пройдет и месяца, в забытьи в постели испустит дух в третью ночную стражу». Итак, если мы имеем болезнь, описанную выше, и соответствующую обстановку, то можем заключить, что больной непременно умрет в ближайший месяц, во сне, где-то около полуночи.

Блоки с отдельными фразами точно сходились друг с другом, словно в результате сложения кусков расчлененных трупов возникло новое человеческое тело. Хуан Цзинфэн еще раз пробормотал себе под нос получившийся текст:

– Уши и нос разрастаются, подбородок выступает; губы и язык увеличены, надбровные дуги выпячиваются. Волосы грубые, жесткие, колючие, кожа лица морщинистая, угреватая. Спина выгнута вперед, грудная клетка широкая, на шее поперечные складки. Подушечки пальцев грубые, будто отечные; ладони постоянно потеют. Даже когда человек говорит медленно, часто отдает в позвоночник, вплоть до одышки и боли. Заливать печаль вином – приближать конец. Не пройдет и месяца, в забытьи в постели испустит дух в третью ночную стражу.

– Первые пять предложений касаются болезни, шестое оценивает обстановку, последнее – это вывод. В этом правиле и заключается тайна нашего мастерства, – подытожил Дуань Шибэй. – Запомнить пару фраз – проще простого; сложно выучить наизусть всю книгу, придется держать в уме симптомы всех болезней и все ключевые детали для оценки обстановки, очень быстро их припоминать и применять на практике.

Если ты видишь человека, кожа лица у которого темная, и понимаешь, что у него могут быть проблемы с почками, то следует обратить внимание на его волосы (тусклые и редкие они или нет), слезятся ли у него глаза от ветра, не голубоватые ли основания ногтей… Если ты видишь человека с паукообразной ангиомой и понимаешь, что у него тяжелое заболевание печени, то проверяешь, нет ли желтого оттенка у белков глаз, не выпадают ли волосы, нет ли выпуклостей на ногтях… Сопоставив все признаки, можно определить болезнь с вероятностью 80–90 %. Затем стоит обратить внимание на обстановку, в которой находится человек, определить, может ли ситуация выправиться сама собой, и уже исходя из этого делать вывод и точно предсказывать смерть.

Это было странное утро, все вокруг станции метро Хуамао будто бы слегка увеличилось: Солнце стало еще больше и ярче; трасса, полностью забитая машинами, напоминала кровеносный сосуд, который вот-вот лопнет; солнечный свет, отраженный от разноцветных стеклянных стен, падал маслянистыми несмываемыми пятнами на все живые и неживые тела. Хуан Цзинфэн держал в руках книгу и, щуря глаза, смотрел на хаос из нервно снующих туда-сюда машин и пешеходов, в солнечных бликах напоминавших засахаренные жареные каштаны. В голове у него безостановочно крутились предсказания из «Тайного наставления в мастерстве смерти», а в душе нарастало чувство собственной исключительности и превосходства над другими людьми.

– Пора. – Дуань Шибэй посмотрел на часы и медленно направился к входу на эскалатор. Указывая вниз, в сумрак метро, он произнес: – Вот-вот прибудет первая волна пассажиров, спешащих на работу. Я хочу, чтобы ты среди всех выбрал одного, абсолютно любого, на твое усмотрение, и за те двадцать секунд, которые эскалатор движется снизу вверх, определил, от какой болезни и когда примерно он умрет.

«Что? – невольно воскликнул про себя Хуан Цзинфэн. – Я только взял в руки “Тайное наставление в мастерстве смерти”, даже не пролистал до конца, как мне начинать практику…» – Взглянув на абсолютно спокойное лицо Дуань Шибэя, он поплелся к входу на эскалатор. Когда Хуан Цзинфэн в совершенной растерянности смотрел вниз, его взгляд долго не мог ни за что зацепиться, и поэтому ему понадобилось много времени, чтобы наконец сфокусироваться. Тогда он увидел огромного червя, медленно ползущего наверх. Да, это и правда был червяк, темный и с неясными очертаниями; он состоял из бесчисленного количества понуро склоненных голов. Сначала они обреченно толпились внизу у входа на эскалатор, потом, после этой беспорядочной толкотни, выстраивались в ровные ряды, несущиеся вверх, вверх, вверх, вверх… Без всякой причины жуткая паника охватила Хуан Цзинфэна, он не выдержал и отступил на полшага назад.

Ему в поясницу уперлась рука и слегка подтолкнула его вперед. Над ухом прозвучал голос Дуань Шибэя:

– Не бойся.

Голос был тихим, но твердым и энергичным, и в тот же момент Хуан Цзинфэн ощутил прилив смелости: «Действительно, я дежурю в одиночестве по ночам в морге, абсолютно не боюсь мертвых, с чего вдруг я должен бояться живых?»

Он выпрямился, сосредоточился, снова взглянул вниз и снова ощутил страх: «Их так много, этих одутловатых лиц, бледных почти до синевы. Вокруг их глаз темные круги, губы сухие и растрескавшиеся. Они похожи на толпу вампиров, лезущих наверх. Что же делать? Неужели они так и будут болтаться между миром мертвых и миром живых, тащить из подземелья ядовитые испарения и заразу, чтобы распространять их по свету, пока в мире не останется ни одного живого человека?!»

– Ты чем там занимаешься?! – услышал он окрик Дуань Шибэя. – Отвлекаться во время работы – все равно что подшучивать над богом смерти! Это может очень плохо закончиться!

Хуан Цзинфэна словно хлестнули плетью. Он вытянул шею и во все глаза стал смотреть вниз. Люди, тянущиеся бесконечной вереницей, ничем не отличались друг от друга.

«Выбрать одного и проклясть его, как того таксиста, или предугадать его смерть, как в тот раз в вагоне с орущим младенцем, разве это трудная задача? Почему же сейчас так тяжело, словно мне дали пистолет с одним патроном и велели застрелить любого по моему выбору? Ты должен умереть! Как я могу решиться на такое… Хорошо, хорошо, если этого, черт побери, никак нельзя избежать, тогда я выберу самого уродливого! Это будешь ты, тип в костюме! Взрослый мужчина, а лицо толстое, как женская задница, волосы лоснятся, будто он каждую волосинку отдельно протер маслом из сточных труб, на такого взглянешь, и сразу стошнит!»

– Кого ты выбрал? – нагнулся к нему Дуань Шибэй.

– Вон того толстяка, который сейчас вошел на эскалатор.

– С розовым воротником на рубашке?

– Угу.

– Что тебя в нем привлекло?

– Что?

– Почему среди такого количества людей ты выбрал его?

– Потому что он такой противный, аж воротит…

– Это не обоснование – по крайней мере, не для мастера смерти!

– Я думаю… э-э-э… наверное, из-за его волос…

– Волос? А что с волосами?

– Они слишком черные, прямо-таки неестественно черные.

– А?

– Похоже, они у него крашеные, а на вид ему не больше тридцати. Раз он их красит, значит, у него уже есть седина, а седина в молодом возрасте в основном возникает от нехватки ци почек и недостатка жизненных сил и крови.

– Очень хорошо, что еще? Эскалатор уже поднялся наполовину!

– У него опухшие нижние веки, подбородок красный, и, хотя он очень толстый, щеки у него сероватые и матовые. Это признак дефицита энергии почек и избытка тепла из-за недостаточности инь…

– Что еще?

– Еще… А! Он, похоже, заметил, что я за ним наблюдаю!

Толстяк впился взглядом в Хуан Цзинфэна, в его глазах сначала мелькнуло удивление, потом недоумение, недоумение сменила нерешительность, нерешительность уступила место злобе.

Будто бы цель, на которую смотришь через оптический прицел, заметила свое в нем отражение. На лбу у Хуан Цзинфэна выступил холодный пот.

– Соберись! – рявкнул Дуань Шибэй.

«Соберись, соберись, легко сказать, но я сейчас вижу немного нечетко… эскалатор медленно ползет наверх, толстяк смотрит на меня с ненавистью и скрежещет зубами от злости, похоже, он правда понял, что я предсказываю его смерть, а это то же самое, что убить его… что же делать? Что же мне делать?»

Ветер из тоннеля метро пронесся через выход с эскалатора, обдав Хуан Цзинфэна какими-то ядовитыми парами. Хуан Цзинфэн почувствовал невыносимый зуд по всему телу, хотел почесаться, но взгляд толстяка словно парализовал его, и он не смог пошевелиться.

«Это невыносимо!»

– Не бойся! – строго сказал Дуань Шибэй. – Смотри на него внимательно, что еще видишь?

«Эскалатор с рокотом двигается снизу вверх. Один за одним мимо проходят те, кто наконец сошел с верхней ступени. Между мной и толстяком всего пять метров, он поднимает руку. Неужели он собирается ударить меня по лицу? Четыре метра! Три метра!»

– Говори! Времени осталось мало! – торопил Дуань Шибэй.

«Два метра!»

Один метр, и толстяк сделал шаг и сошел с эскалатора. В ярости он развернулся к Хуан Цзинфэну, уже собирался что-то сказать, но внезапно будто съежился и трусливо попятился назад.

Он увидел стоящего рядом Дуань Шибэя. Ледяной взгляд человека в черном плаще был полон убийственной ненависти.

Толстяк сглотнул слюну, машинально пошарил рукой по своим груди и животу, как бы стремясь убедиться, что все части его тела по-прежнему на месте, и с рассерженным видом ушел. Дуань Шибэй вытащил Хуан Цзинфэна из метро на улицу, толкнул его и воскликнул:

– Да что с тобой такое?! Я думал, ты не испугаешься, даже увидев зомби…

– Но я не могу убивать людей! А если тот человек еще и понял, что я собираюсь его убить… – бессильно выдохнул Хуан Цзинфэн.

– Мастера смерти никого не убивают! – разразился гневной тирадой Дуань Шибэй. – Это просто профессия, обычная работа! Единственное, в чем мы отличаемся от журналистов, – они говорят о том, что случилось недавно, а мы о том, что случится вот-вот! Если подумать, то между нами и врачами, осуществляющими диагностику, нет, мать его, никакой разницы! Посмотри на тьму-тьмущую людей в метро, ведь каждый из них обязательно умрет, кто-то от болезни, кто-то от старости, кто-то от руки убийцы, кто-то в автокатастрофе… Кто-то сегодня, кто-то завтра, кто-то через десять лет, кто-то через несколько десятков лет. Скажи мне, разве я не прав? Или укажи, где я ошибаюсь?!

Хуан Цзинфэн молчал, низко опустив голову.

– И каждый из этих людей ждет, что другой умрет раньше него! – Дуань Шибэй отдышался и тон его речи внезапно стал очень мрачным. – Ты работаешь, другой ворует твой кусок хлеба; ты ешь, другой подмешивает в твою пищу меламин и судан; ты идешь домой, кто-то другой на машине сбивает тебя да еще и тырит твои медяки; ты ютишься на съемной квартире, а другой выгоняет тебя оттуда, чтобы ты протянул ноги на улице… Раз уж каждый надеется, что другой умрет немного раньше него, то мы можем помочь им узнать, когда, где и как умрет интересующий их человек, и тогда они смогут не суетиться и не спешить, а заодно отблагодарят нас деньгами за то, что мы пролили такой изысканный бальзам на их души. Разве это не прекрасно! А самое-самое важное – они не будут ждать нашей смерти, они будут обеспечивать нас средствами к существованию, чтобы мы могли сказать им, когда настанет пора сколачивать гробы для их заклятых врагов. Предсказывать чужую смерть означает спасать свою жизнь, теперь тебе это понятно? Понятно тебе?

В глазах Хуан Цзинфэна постепенно снова появился блеск.

– Что касается того человека в метро, то в его случае следовало бы обратить внимание на множество других деталей. – Дуань Шибэй видел, что кое-что Хуан Цзинфэн все же усвоил, поэтому уже говорил с ним не так строго. – Его шея наклонена вбок, голова почти касается плеча, недостаток ци почек привел к слабости шеи. Когда он поднял руку, его ногти были выгнуты наружу, это тоже симптом нарушения работы почек. А самое важное – ты был настолько подавлен его взглядом, что не мог посмотреть ему прямо в глаза, поэтому не заметил – его радужки имели форму призмы, коричневый пигмент сосредоточен в четырех углах, а это проявление длительной интоксикации, поэтому можно твердо утверждать, что у этого человека хроническая почечная недостаточность.

Всего за двадцать секунд заметить так много и сделать такие точные выводы! Хуан Цзинфэн даже приоткрыл рот от искреннего восхищения.

– Однако я очень рад, что ты подметил, что он красит волосы, – окончательно смягчился Дуань Шибэй. – Значит, у тебя отличная интуиция, а это основное качество, необходимое для освоения профессии мастера смерти.

Услышав похвалу от учителя, Хуан Цзинфэн чуточку загордился, взъерошил волосы на затылке и произнес:

– Ничего особенного, простое умозаключение.

– Что ты сказал?! – неожиданно сурово переспросил Дуань Шибэй.

Хуан Цзинфэн почувствовал себя так, будто он отвесил ему затрещину. Он помолчал, потом очень тихо повторил:

– Я сказал… это простое умозаключение.

– Вздор! – скрежеща зубами от ярости, воскликнул Дуань Шибэй. – Если хочешь стать мастером смерти, тебе придется навечно забыть это слово!

– Почему? – недоумевал Хуан Цзинфэн.

– Как-нибудь объясню, а сейчас вырви из словаря страницу с этим словом, сожги ее, а пепел смой в унитаз. Справишься? – нахмурился Дуань Шибэй, вперив прямо в лицо Хуан Цзинфэна пышущий злобой взгляд.

– Справлюсь, – кивнул Хуан Цзинфэн.

Возможно чувствуя, что он немного погорячился, Дуань Шибэй добавил:

– Ты, наверное, еще не завтракал, пойдем что-нибудь поедим.

И они вместе пошли на юг, но, не сделав и нескольких шагов, Дуань Шибэй внезапно остановился.

– Что случилось? – обернулся Хуан Цзинфэн.

– Видишь того человека? – Дуань Шибэй кивнул подбородком в сторону: – Отъявленный мерзавец!

Хуан Цзинфэн посмотрел в направлении его взгляда. Увидел офисную высотку неподалеку, перед входом которой остановился «Мерседес». Из него вышел мужчина с красным лицом и сердито хлопнул дверью машины. На вид ему было около пятидесяти. У него были маленькие глаза, высокие скулы, а губы нервно поджаты и слегка выпячены в брезгливой гримасе. Возможно, из-за привычки постоянно хмурить брови, по его переносице проходили три глубокие вертикальные морщины.

– Кто это? – поинтересовался Хуан Цзинфэн.

– Это Цянь Чэн, хозяин компании «Восхождение», – холодно бросил Дуань Шибэй. – Его фирма специализируется на оказании богатым людям услуг в области здоровья, но за этой ширмой они скрывают незаконную торговлю донорскими органами!

Хотя Цянь Чэн находился на довольно большом расстоянии от них, он все-таки что-то услышал, повернул голову и увидел, что два человека, оба худые и высокие, внимательно его разглядывают. По виду обычные праздношатающиеся бездельники. Цянь Чэн вошел в здание, поднялся на лифте на двадцать шестой этаж, где находился главный офис компании «Восхождение». Пока Цянь Чэн шел от лифта к директорскому кабинету, все сотрудники вставали со своих мест и приветствовали его, он же не удостаивал никого даже взглядом.

Войдя в кабинет, он направился к своему коричневому креслу, обтянутому натуральной кожей, и тут же услышал стук в дверь, отозвался привычным «да». В помещение вошел заместитель директора Ван Сюэя.

– Директор Цянь, я хотел поговорить с вами о программе «Регенерация здоровья».

Цянь Чэн прервал его на полуслове:

– А я разве не сказал тебе несколько дней назад, что я против?!

– Но вчера я встречался с секретарем Гао, и он абсолютно ясно выразил свое намерение поддержать проект.

И без того красное лицо Цянь Чэна в одно мгновение стало багровым:

– Пошел вон!

Ван Сюэя замер.

– Я сказал, убирайся прочь отсюда! – Цянь Чэн вытянул руку и указал пальцем на дверь кабинета.

Ван Сюэя кивнул Цянь Чэну, медленно вышел из кабинета и аккуратно закрыл за собой дверь. Сидевшая за столом у входа в кабинет секретарша тихо спросила:

– Что, Гризли опять не в духе?

Кличку Гризли сотрудники фирмы дали Цянь Чэну за его грубость и варварские повадки. Ван Сюэя только слегка улыбнулся и пошел прямиком к выходу из офиса, на лифте спустился в холл здания, сел на изогнутый, как ракушка, диван в стиле рококо, несколько раз медленно, глубоко вздохнул и задумался.

Прошло пять или шесть минут, к нему уже вернулась прежняя решительность, он встал с дивана. Взгляд его случайно упал на женщину, которая только что вышла из лифта.

У Ван Сюэя невольно вырвалось:

– Лэй Жун!

Лэй Жун повернула голову, и на ее лице тут же появилась улыбка:

– Ван Сюэя, это ты?

Ван Сюэя быстрым шагом подошел к ней.

– Никак не ждал тебя тут увидеть. – Он взял руку Лэй Жун и крепко пожал. – Я поражен, со школьных времен ты совсем не изменилась!

– Ты тоже выглядишь как раньше. – Лэй Жун вытащила свою руку из ладони Ван Сюэя. – А я думала, ты все еще в Сучжоу.

– Давно уже перебрался сюда, работаю в одной фирме в сфере здравоохранения. – Наверное из-за того, что в мыслях у него промелькнуло недавнее происшествие, Ван Сюэя грустно усмехнулся: – А ты как? Я слышал, ты стала судмедэкспертом? А сюда зачем ты приезжала?

Причину, по которой Лэй Жун сегодня здесь оказалась, сложно было объяснить в двух словах. На самом деле, она хотела решить вопрос с вложением некоторой суммы денег.

Основная часть оборудования, установленного в «Исследовательском центре судебной медицины Лэй Жун», была импортирована из Европы. Судебно-медицинская экспертиза крайне дорогостоящая процедура, и если бы Лэй Жун надеялась на финансовую помощь от государства, то центр давно бы уже обанкротился. Основное финансирование поступало по каналам личных связей Лэй Жун.

Например, сегодня она приходила в компанию «Сияние», с которой ее связала профессиональная деятельность. Прошлый директор компании скоропостижно скончался месяц назад, под подозрение попал его двадцатисемилетний сын: родственники семьи подозревали, что он отравил отца, и поэтому попросили Лэй Жун провести экспертизу. Результаты вскрытия показали, что владелец компании умер от хронической передозировки лекарственным коктейлем, и репутация его сына была восстановлена.

Сын унаследовал компанию отца. Первое, что он сделал, вступив на должность генерального директора, – выписал на имя Лэй Жун чек на десять миллионов. Лэй Жун настойчиво объясняла ему, что в такой ситуации посторонние люди могут заподозрить, что она получила от него взятку за фальсификацию результатов аутопсии. Тогда новый директор согласился: деньги будут инвестированы на месяц, а затем перечислены на счет центра Лэй Жун.

Сегодня Лэй Жун как раз приезжала согласовать все детали. Все прошло благополучно, но директор фирмы очень просил Лэй Жун принять его приглашение пообедать с ним, и, когда по его речи стало понятно, что он к ней неравнодушен, Лэй Жун поспешила попрощаться и решительно пресекла его намерения проводить ее.

Пока Лэй Жун размышляла, что ответить на вопрос Ван Сюэя, он опередил ее и предложил:

– Здесь неподходящее место для разговоров. Пойдем в «Старбакс», там поболтаем.

Они заказали кофе и сели друг напротив друга под зонтиком на улице рядом с кафе.

В средней школе Лэй Жун несколько лет училась в своем родном Сучжоу, и все это время они с Ван Сюэя сидели за одной партой. Ван Сюэя все время писал ей записки, и воспоминания об этом до сих пор забавляли ее. Когда она перешла в одиннадцатый класс, ввели учебу по прописке, и Лэй Жун перешла в пекинскую школу. Ван Сюэя провожал ее на поезд и перед разлукой поклялся: «На следующий год я поступлю в Цинхуа и каждый день буду приходить к тебе домой, чтобы поесть на халяву».

Но судьба, как волчок, никогда не идет по прямой. Ван Сюэя не поступил в Цинхуа, а уехал в Нанкин, но они с Лэй Жун все время писали друг другу письма. Закончив университет, Ван Сюэя вернулся в Сучжоу, работал в биотехнологической компании. Лэй Жун уехала учиться в США, они стали общаться реже, только посылали друг другу смски с поздравлениями к Новому году.

– Сказать по правде, мне совсем не нравятся эти бетонные джунгли. – Ван Сюэя обвел рукой ближайшие небоскребы. – Ни в какое сравнение не идут с нашим утонченным и изящным Сучжоу!

Лэй Жун улыбнулась:

– Разве в Сучжоу за последние два года не настроили высоток?

– Да, – горько вздохнул Ван Сюэя. – Кстати… а почему ты все еще не вышла замуж?

– А? – удивилась Лэй Жун.

Ван Сюэя похлопал глазами:

– У тебя на руке нет обручального кольца. Ты не забыла, что я всегда был фанатом детективов?

– А ты не забыл, что я судебный медик? Если постоянно носить кольцо, то как работать? – рассмеялась Лэй Жун.

Ван Сюэя немного обескураженно произнес:

– Значит, у тебя кто-то есть… У прекрасного цветка всегда есть хозяин, а я напрасно обрадовался.

– Не валяй дурака. – Лэй Жун махнула рукой. – Как твои родители? Здоровы? – Не успела она договорить, как Ван Сюэя вскочил с места.

Лэй Жун вздрогнула и чуть не пролила кофе из чашки, которую в тот момент держала в руке.

Ван Сюэя подошел к соседнему столику и спросил у человека, читающего газету:

– Что вы тут фотографируете?

– Что? – Тот человек в недоумении поднял голову.

Ван Сюэя вырвал у него из рук газету, раздался шелест и треск рвущейся бумаги, потом схватил со стола миниатюрную видеокамеру, которая была ею прикрыта:

– Что ты притворяешься? Думаешь, я не заметил?

Незнакомец вскочил со своего стула, Ван Сюэя сбил его с ног ударом кулака по лицу. Тот, поднимаясь, показал на него пальцем:

– Как ты посмел ударить человека?

– Ударить тебя? И что? – кричал Ван Сюэя. – До смерти терпеть вас не могу, трусливые воры кур и собак, бесчестные аферисты!

Вдоль края тротуара выстроилась длинная шеренга машин такси. Водители, которые в тот момент бездельничали в ожидании работы, потихоньку подходили поближе посмотреть из-за чего шум. Один шофер с очень вытянутым лицом походя спросил:

– Че за драка?

Мужчина повернулся в его сторону и громко заорал:

– Я журналист газеты «Пекинская молния», недавно автопрокатная фирма свела в могилу водителя такси Му Хунъюна. Женщина-судмедэксперт по имени Лэй Жун нарочно подделала результаты вскрытия, скрыла правду и сказала, что Му Хунъюн сам виноват, – вы ведь все об этом деле слышали? – Говоря это, он рукой показал на Лэй Жун: – Вот она! Когда я вел репортаж, чтобы доказать, что она мошенница, она велела этому мужчине, который был с ней, ударить меня и ограбить. Он забрал у меня камеру!

Толпа водителей такси заволновалась, шофер с длинным лицом подошел и зло процедил, обращаясь к Лэй Жун:

– Он говорит правду?

– Он лжет, – твердо отрезала Лэй Жун.

– Я лгу? – Репортер запрыгал как обезьяна. – Так ты Лэй Жун или нет? Это ты делала вскрытие тела Му Хунъюна? И это ты сказала, что фирма такси не виновата в его смерти?

– Да, но… – только и успела произнести Лэй Жун.

– Все слышали! Все слышали! – Репортер замахал руками высоко над головой. – Это она, она соучастница этого преступления! Это из-за нее Му Хунъюн был оклеветан и погиб!

Лэй Жун взглянула на него и ровным голосом произнесла:

– Как вы так живете без капли стыда и совести?

Таксист с вытянутым лицом кинулся вперед и хотел ударить Лэй Жун, но Ван Сюэя оттолкнул его. Вне себя от злости водитель заорал:

– Братцы! На помощь!

Другие таксисты с воплями побежали к нему. Ван Сюэя закрыл Лэй Жун собой, начал отбиваться от них и крикнул Лэй Жун:

– Быстро уходи отсюда!

С десяток черно-синих теней скакали, словно демоны на ночном кладбище, светились кроваво-красные глаза, будто ожившие мертвецы окружили ее со всех сторон и медленно приближались, из их ртов вырывались странные звуки… В тот же миг Лэй Жун перестала понимать, что перед ней: офисный центр или японский ресторан «Процветание», сейчас день или уже ночь. У нее закружилась голова, она полностью потеряла ощущение реальности, до ее слуха долетали лишь слова, прорывающиеся сквозь звериный рык:

– Бейте ее!

– Убейте ее!

– Разорвите ее!

– Зарежьте ее!

– Прикончите ее!

Свинцово-серые люди, свинцово-серые голоса, свинцово-серые лица, свинцово-серая суета… Все как в тот раз в ресторане «Процветание», когда пламя пожара вздымалось высоко в воздух, будто разбрасывая кругом какую-то инфекцию, вызывающую неизвестную болезнь.

Придется делать вскрытие, чтобы разобраться, что происходит с этим серым миром. Лэй Жун не заметила, как таксист с вытянутым лицом поднял с земли стальной прут арматуры и со злобной усмешкой подошел к ней сбоку.

«Фу-у-ух!» – раздался свист рассекаемого воздуха, и стальной прут, сверкнув, как серая молния, с бешеной скоростью обрушился вниз.

Ван Сюэя уже был избит до синяков и кровоподтеков на лице. Тем не менее от мысли о том, что он должен сберечь Лэй Жун, у него, казалось, появилась пара глаз на затылке. Он вовремя заметил внезапно атаковавшего ее таксиста и выбросил вперед правую руку, чтобы защитить девушку от удара.

Стальной прут с хрустом врезался ему в предплечье, Ван Сюэя с криком упал на землю.

Лэй Жун бросилась к нему, почувствовала, что от дикой боли его тело мелко дрожит.

Вдруг рядом с ними, скрипнув шинами, остановился минивэн «Бьюик GL8», появившийся словно из ниоткуда. Дверь машины с шумом отъехала в сторону, и два молодых человека в серых куртках спрыгнули на землю. Один из них подскочил к таксисту с вытянутым лицом, который как раз намеревался ударить Лэй Жун сверху, и быстрым движением отбросил его назад на несколько метров. Тот, перекувырнувшись, упал на землю и громко взвыл.

Другие шоферы в испуге замерли, не смея и пошевелиться.

Два молодых человека подошли к Лэй Жун, продемонстрировали ей служебные удостоверения, отведя в сторону борта верхней одежды, и один из них тихо произнес:

– Шеф Лэй, мы из городского Управления, вам следует поехать с нами.

Лэй Жун беспокоилась о Ван Сюэя.

– Можно сначала отвезти его в больницу?

Двое полицейских в штатском переглянулись и кивнули в знак согласия.

Лэй Жун помогла Ван Сюэя сесть в «Бьюик» и хотела сесть рядом с ним, но один из полицейских остановил ее:

– Вы сядете назад.

Лэй Жун опешила, но, согнувшись, забралась на заднее сиденье. Один из полицейских немедленно сел рядом с ней. «Бьюик» тронулся с места.

В душе у Лэй Жун внезапно появилось очень странное чувство, как если бы она заметила, что большой палец на ноге трупа, лежащего на столе для вскрытия, внезапно дернулся, – почему этот «Бьюик» появился так вовремя? Почему эти полицейские, предлагая ей сесть в машину, ни разу не сказали «пожалуйста»? Почему они не разу не выказали ей уважение, как принято у сослуживцев? Почему они разлучили ее с Ван Сюэя и потребовали, чтобы она села сзади? Не похоже, что они собираются обратиться к ней за помощью в расследовании дела… Больше напоминает слежку, надзор, то, что ее задержали как подозреваемую.

Что-то не так, совсем не так…

Лэй Жун боковым зрением взглянула на сидящего рядом с ней сотрудника полиции в штатском, но его лицо оставалось неподвижным и не выражало ни единой эмоции.