Глава 10. Личная встреча

– Вылезай!

Только что севшая в такси Лэй Жун замерла от неожиданности.

– Я тебе говорю, вылезай! – Водитель даже не повернул головы. Маленькие глазки, отражавшиеся в зеркале заднего вида, злобно буравили ее. – Это ведь ты сказала, что все водители такси должны умереть? – Он вытащил из щели рядом с коробкой передач лист бумаги, оказавшийся ксерокопией фотографии Лэй Жун. – Видела? Это теперь есть у каждого таксиста в этом городе – хоть парням и нужно зарабатывать, никому не сдались твои грязные деньги! Так что проваливай из машины!

У Лэй Жун не было времени что-то объяснять, поэтому она вышла из машины, достала из сумки светло-бежевый шарф и обмотала вокруг головы так, что осталась видна только половина лица, и остановила другую машину.

– В первую городскую больницу, пожалуйста, и, если можно, побыстрее, у меня срочное дело!

Такси тронулось с места. Ее не высадили и не обругали, пожалуй, этого достаточно.

Как только Лэй Жун села в машину, страшная усталость пулей пронзила ее тело. Она смотрела в окно на постепенно растворявшийся в сумраке город и вспоминала разговор с Хуянь Юнем. Сначала она думала рассказать ему о свалившихся на нее проблемах, хотела попросить его помочь ей найти выход из сложившейся ситуации, но, не произнеся и пары фраз, она почувствовала, какой уставший у него голос, – будто у него возникли трудности намного серьезнее. Лэй Жун спросила:

– Ты как? У тебя что-то случилось?

– М-м-м. – Хуянь Юнь немного помедлил и с горечью произнес: – Бабушка сильно заболела…

– Что? – У Лэй Жун потемнело в глазах, она несколько раз глубоко вдохнула. – Почему ты не сказал мне раньше?

– Тебе и так тяжело, не хотел тебя беспокоить.

Только сейчас Лэй Жун поняла, что она ошибалась, все эти несколько дней в душе обвиняя Хуянь Юня в том, что он думает только о своих проблемах:

– Ты в больнице? Я сейчас приеду!

…толпы людей, потоки машин, все сливалось воедино и утрачивало четкие контуры, а воспоминания, напротив, проявлялись в памяти с удивительной ясностью, будто бы омытые струями дождя…

«Скрип-скрип», – большая ложка из нержавеющей стали скребла по поверхности очищенного от кожицы яблока и тихонько подносила ко рту получившееся пюре.

Стоило проглотить ее содержимое, и свежий аромат растекался от кончика языка до самой глотки.

– Погляди, какая молодец, Жун Жун. – Перед глазами возникло доброе, круглое, как румяная булочка, лицо, ласково улыбающееся, щурящее глаза: – Давай-ка еще ложечку!

Это бабушка. Бабушка, которая не была ей родней по крови, но заботилась о ней все ее детские годы. Лэй Жун с малолетства не знала своих родителей, даже не думала, что у каждого человека должны быть папа и мама. Она знала только бабушку и страшненького младшего брата Хуянь Юня, который часто отбирал у нее еду. Сейчас он как раз забрался на колени к бабушке и во все глаза следил за тем, как та отдает очередную ложку яблочного пюре его старшей сестре.

Пятилетняя Лэй Жун уже знала историю о Кун Луне, который уступал самые большие груши своим братьям, и считала, что теперь очередь Хуянь Юня, поэтому помотала головой, но бабушка все равно запихала ей в рот яблочное пюре:

– Надо лучше кушать, чтобы не болеть.

– А-а-а, – разразился громким плачем Хуянь Юнь, слезы вперемешку с соплями потекли по его лицу.

– А ты что опять расплакался? – ласково спросила бабушка. Глядя, как от растерянности приподнялись кончики ее редких бровей, Лэй Жун была готова рассмеяться.

– Дай и Ху Ху ложечку, – попросил дедушка, сидевший на плетеном стуле у двери, отхлебнув пива и отправив в рот щепоть лущеного арахиса.

Бабушкина квартира располагалась на первом этаже очень старого дома, перед дверью росла огромная софора, заслоняющая своей кроной, раскинувшейся до середины улицы, и небо, и солнце. Это древнее дерево напоминало старика, который, согнувшись, рассказывает детям сказки. Дедушка целыми днями сидел под деревом и слушал радиоприемник, из которого раз за разом доносились голоса Хоу Баолиня, рассказывающего знаменитый монолог «Торговец лоскутом», и Ма Ляньляна, исполняющего «Маневр пустого города», но дедушка, прищурив глаза и покачивая головой, сидел с таким видом, будто готов был слушать их вечно, и ему ничуть не надоест.

– Здоровье у Жун Жун слабое, поэтому ей надо больше кушать, – заметила бабушка, выводя Лэй Жун на улицу. – Ты присмотри за Ху Ху, а мы с Жун Жун сходим в «Крапивный магазин».

В «Крапивном магазине» не продавали крапиву, поэтому его название долгое время оставалось загадкой для Лэй Жун. Только спустя много лет ее вдруг осенило, что «Крапивный магазин» на самом деле был «кооперативный», она просто не могла правильно расслышать слово из-за бабушкиного хэбэйского деревенского выговора. В действительности это была просто небольшая лавка на их улице.

Идти по залитым солнечным светом улочкам, сжимая теплую бабушкину руку, было здорово. Лэй Жун любила, сощурив глаза, смотреть на обшарпанные кирпичи стен, обколотую черепицу на крышах домов, на траву, пробивающуюся сквозь трещины; все казалось ей сказочным, иначе почему солнечный свет играет на стенах и крышах такими золотыми отблесками?

Тогда, дергая бабушку за руку, она просила:

– Ну расскажи что-нибудь, ну расскажи…

– Ладно, я расскажу сказку о переулке Свечей. – Бабушке бинтовали ноги, и хотя потом и перестали это делать, она все равно прихрамывала при ходьбе, и сказка, которую она рассказывала, подрагивала в такт ее шагам. – Давным-давно на улице Свечей жила пожилая женщина по фамилии Ли, все называли ее матушка Ли…

Сказка закончилась, Лэй Жун ничего не запоминала, помнила только, как продавец в «Крапивном магазине» протянул бабушке пакет из серой бумаги. Внутри были конфеты.

Бабушка наклонилась, вынула один желтый блестящий шарик:

– Хочешь съесть сейчас?

Лэй Жун помотала головой:

– Съедим дома вместе с Ху Ху.

Дома, как только Ху Ху увидел пакет, его глазки сразу заблестели, он выхватил конфеты и никому не отдавал. Бабушка уговаривала его так и сяк, но все без толку. В конце концов она рассердилась:

– Твоя сестра думает о тебе, почему ты не хочешь поделиться?

– Она мне не сестра! – вдруг крикнул Хуянь Юнь.

– Если не сестра, то кто? – продолжала сердиться бабушка.

– Ее просто нам отдали, она нам не родная – все так говорят. – Тоненький голосок Хуянь Юня от злости сорвался на визг. Бабушка тут же схватила веник и разок как следует огрела его, отчего он даже заревел.

Лэй Жун, оторопев, стояла в углу около большого шкафа для одежды. Это было самое темное место во всем доме. Она надеялась, что никто не заметит, как истекает кровью ее маленькое сердце… Когда она играла с соседскими детьми, ее часто дразнили «приемыш, приемыш», и эти насмешки больно ранили ее.

Она спрашивала бабушку, почему они так говорят, и бабушка всегда сердито отвечала:

– Не слушай чепуху, которую говорят эти маленькие негодники!

Сегодня, когда Хуянь Юнь повторил их слова, она твердо поверила, что это правда. Возможно, дети многого не понимают, но они поразительно точно могут отделять правду от лжи.

Бабушка не родная, дедушка не родной, младший брат тоже; можно сказать, она не ровня даже битым кирпичам, расколотой черепице и траве, выросшей на них; ей не на что опереться, у нее нет корней… С этого дня Лэй Жун стала еще более скромной, стала еще чаще уступать, даже в ущерб себе, никогда сама ничего не просила, не требовала, и, наоборот, когда другим что-то было нужно, даже если у нее отбирали силой, она терпела все молча.

Когда взрослые хвалили ее хороший характер, только бабушка видела плещущееся в ее зрачках горе, ведь эту выдержку и терпение она взрастила в себе исключительно для того, чтобы не утратить последнее достоинство и отвергнуть жалость. Не слишком ли жестоко для пятилетней болезненной девочки?

В результате часто случалось так: когда Лэй Жун с бабушкой ходили за покупками, стоило девочке задержать взгляд на каких-то сладостях, игрушках, красивой одежде, на следующее утро она с удивлением обнаруживала их лежащими рядом со своей кроватью. Когда Лэй Жун слышала за дверью стрекотание бабушкиной швейной машинки, слезы беззвучно катились у нее по щекам.

Но все же от слова «приемыш» на душе у ребенка остается слишком глубокая рана, и за много лет эта рана так и не затянулась.

В младшей школе пометка «временный ученик» заставляла Лэй Жун все время ощущать свою неполноценность, жить как мышь, забившаяся в уголок в классе. В начале средней школы Лэй Жун перестала быть прежней тихоней. Вероятно, дело было в физических изменениях, связанных с приходом юности, а возможно, в меняющемся характере – так изломы ветвей дикой сливы встречают освобождение, которое дарует им приход весны. Каждый день она проводила в компании мальчишек-хулиганов из школы. Когда бабушка узнала об этом, хорошенько отчитала ее. Бабушка не училась в школе, ее грамотности хватало только на то, чтобы написать свое имя, поэтому, когда она ругалась, все время повторяла: «Если ты сейчас не будешь учиться, что потом будешь делать?» Лэй Жун не обращала на нее никакого внимания, часто бросаясь словами, которые вонзались в сердце бабушки острыми кинжалами.

Оказалось, если ночи напролет читать романтические истории и играть в компьютерные игры, то единственный результат, которого можно добиться, – это постепенное и синхронное снижение успеваемости и остроты зрения. Бабушка решила, что так дальше продолжаться не может, и отвела Лэй Жун на прием в ближайшую клинику традиционной медицины «поставить бобы».

Пожилой врач с вытянутым лицом, прищурившись и пользуясь пинцетом, приклеил на ухо Лэй Жун несколько кусочков пластыря с маленькими черными горошинками внутри. На этом лечение считалось оконченным.

Лэй Жун была очень удивлена. Она потерла горошинки, как рекомендовал доктор, и полюбопытствовала:

– Так правда можно вылечить близорукость?

Врач с улыбкой ответил:

– На поверхности уха есть очень-очень много активных точек. Мы помещаем лечебные семена на те из них, которые связаны с болезнью. Если стимулировать эти точки каждый день массажем, то можно постепенно поправиться.

– Просто чудеса какие-то. – По виду Лэй Жун можно было понять, что она не очень в это верит.

– Предки завещали нам очень многое, сейчас почти все утрачено, осталась лишь малая часть, – вздохнула стоявшая рядом бабушка, – раньше в деревне где нам было взять врача. Если кому-то нездоровилось, то женщины брали шило и прокалывали кожу до капли крови, потом прогревали полынными сигаретами. Самое большее – приглашали странствующего лекаря ввести нити из бараньих кишок, и, надо сказать, очень многие болезни так лечили.

– Вы очень мудры, – улыбнулся врач. – В этом вся соль китайской медицины, словами не описать!

Все, о чем долго толковали старики, не нашло понимания у молодежи. На следующий день, стоило Лэй Жун войти в класс, один остряк тут же выдал:

– А почему твои новые модные серьги совсем не блестят?

Весь класс разом захохотал.

– Это лечит близорукость, – тихим голосом попыталась оправдаться Лэй Жун, как будто в чем-то сильно провинилась.

– Лечит близорукость? Пойди сделай лазерную коррекцию, купи лечебный прибор… Как можно клеить пластырь на уши? – с презрением произнес другой одноклассник.

– Моя бабушка отвела меня в клинику, мне там сделали, – не оставляла попыток Лэй Жун. – Специально искали опытного врача.

– Да какая она тебе бабушка! Она тебе не родная, зачем ты ее так называешь? – смерив Лэй Жун взглядом, сказал высокий мальчишка из одного с ней двора. – Проще говоря, она впустую тратит на тебя деньги!

Лэй Жун со злостью оторвала пластыри, кусочек за кусочком. Было больно, как в тот раз, когда прокалывали уши… В тот день после уроков она до глубокой ночи просидела с одноклассниками в игровом зале и вернулась домой уже под утро. Вошла в дверь, и обычно ленивый, расслабленный и спокойный дедушка буквально бросился к ней:

– Где ты была всю ночь? Бабушка с ума сошла от тревоги, повсюду тебя искала, ты понимаешь или нет?

– Играла, что вы так разнервничались… – пробормотала Лэй Жун.

– Это не означает, что не нужно приходить домой! – в крайнем раздражении воскликнул дедушка, потом вдруг что-то заметил: – А куда делись бобы с твоих ушей? Почему я их не вижу?

– Оторвала, – холодно ответила Лэй Жун.

– Зачем оторвала? Это же чтобы вылечить глаза!

– Вылечить глаза? Почему тогда не сделать операцию или не купить лечебный прибор? – с ее губ сорвались слова одноклассника. – Чтобы денег сэкономить? Для себя?

Дедушка остолбенел, потом сердито произнес:

– Да что ты за ребенок такой, что ты себе позволяешь? Разве мы с твоей бабушкой хоть когда-нибудь обращались с тобой плохо?

В душе Лэй Жун растерялась, она знала, что если весь мир кругом был враждебен к ней, то от бабушки и дедушки она всегда видела только добро. Но нрав подростка словно лошадь, закусившая удила: если уж пошла вскачь, то ни за что не остановится даже перед пропастью. Лэй Жун заорала:

– Никогда не обращались со мной плохо? Конечно, я ведь никогда вас ни о чем не просила! С самого детства я была тихим, послушным ребенком, паинькой, а вы мною помыкали, ведь все равно я вам не родная…

Не успела она договорить, как заметила бабушку, стоящую в дверях. Она не знала, как давно бабушка здесь, но по ее взгляду поняла, что та все слышала.

Возможно, именно в тот момент Лэй Жун заметила, что та миленькая булочка из детства уже покрылась в печи времени засохшей растрескавшейся коркой, прорезанной многочисленными морщинами, и поэтому имела крайне изможденный и печальный вид. Она уже настолько лишилась сил, что, услышав несправедливые упреки в свой адрес, не рассердилась, не обиделась, а просто съежилась и отступила, как всегда отступает старость перед кипучей энергией юности, трусливо пятясь, словно бы прося прощения. Лэй Жун было невыносимо это видеть, и она опрометью выскочила за дверь.

Три дня спустя Хуянь Юнь нашел сбежавшую Лэй Жун и привел ее обратно в дом. Только переступив порог, Лэй Жун увидела, что в доме полно родни и все толпятся вокруг сидящих в центре комнаты незнакомых мужчины и женщины и о чем-то оживленно толкуют.

В темном помещении ничьих лиц было не разглядеть.

– Жун Жун, это твои папа и мама, приехали, чтобы увезти тебя в Сучжоу, – объяснил ей дедушка. – Вещи уже собраны, готовься к отъезду, поезд не будет дожидаться.

В душе Лэй Жун поднялось странное чувство: будто она была растением, которое резко вырвали из земли и дочиста отряхнули с корней остатки почвы. Эти двое – папа и мама, – как рассказывали родственники, уже приезжали несколько раз, когда она была совсем маленькой и когда училась в начальной школе, чтобы повидаться с ней, но она совсем ничего об этом не помнила. Неужели ее семья, с которой у нее не было общей крови, от нее избавляется? Лэй Жун вцепилась в руку Хуянь Юня и тихо спросила:

– А где бабушка? Я хочу увидеть бабушку…

Хуянь Юнь помотал головой:

– Я не знаю…

В этот момент мама подошла к ней и сказала:

– Нам пора идти. Надо торопиться на поезд.

– Нет… я хочу к бабушке. – В этот момент Лэй Жун, сама не понимая почему, заплакала. Кто-то из родственников подошел, чтобы отвести Лэй Жун, но Хуянь Юнь перехватил его руку, загородил собой Лэй Жун и злобно произнес:

– Не слышали, что ли? Моя сестра сказала, что хочет увидеть бабушку. Пока этого не произойдет, даже не думайте ее увести!

Последним, кто попытался решить проблему, был дедушка. Его глаза и угловатое квадратное лицо покраснели:

– Жун Жун, твоя бабушка все эти дни искала тебя и не могла найти, очень утомилась. Сейчас в больнице ей ставят капельницу, она не так скоро вернется, ты лучше поезжай с папой и мамой в Сучжоу, а потом, как будет возможность, приедешь навестить бабушку, хорошо?

– Нет! – сквозь рыдания крикнула Лэй Жун. Слезы, будто прорвав плотину, хлынули из глаз. С малых лет она никогда ни о чем не просила окружающих людей, сейчас она хочет, чтобы ей дали увидеться с бабушкой, но никто не может исполнить ее желание… Она внезапно почувствовала, что слово «приемыш», застрявшее занозой у нее в сердце, в действительности было не более чем самообманом. У нее есть семья, бабушка ее семья. На улице Ваньдун, под огромной софорой, в городских переулках – сколько раз она проходила, держа ее теплую ласковую руку!

Но сейчас она должна уехать и не может даже сказать бабушке «Спасибо»…

Вещи были уложены в багажник такси, родственники махали руками на прощание, папа и мама вели ее к машине. Такси тронулось, повернуло за угол; Лэй Жун смотрела в окно, в памяти пролетали обрывки воспоминаний последних десяти с лишним лет. Неужели они прощаются навсегда? Аптека с красной дверью и серыми стенами, где бабушка каждый раз покупала лекарства, когда Лэй Жун в детстве болела. Новый универмаг «Удача», куда они с бабушкой часто ходили за стирательными резинками и точилками для карандашей. Каким опьяняющим был тогда запах бамбуковых циновок внутри! Переулок Дачуань, где она с друзьями часто играла в резиночку, зацепив ее между двух столбов линии электропередач. Сейчас в переулке не было ни души. Кроме бабушки…

Бабушка! Это правда была бабушка, это она стояла на перекрестке, по ее лицу, похожему на сосновую кору, текли горькие слезы. Она не могла выдержать прощание, поэтому ждала тут, чтобы в последний раз взглянуть на внучку, отправляющуюся в дальний путь.

Пальцы Лэй Жун намертво вжались в стекло машины, она до сегодняшнего дня не могла забыть вырвавшийся тогда из груди стон, такой хриплый, будто бы к горлу подступила кровь. Есть такие расставания, которые ничем не отличаются от смерти; из твоей груди словно вырывают сердце, а затем на место боли приходит пустота.

В этот миг поток воспоминаний прервался, так как перед глазами возник вытянутый пустырь, по форме напоминающий клавишу пробел. С тех пор как много лет назад снесли универмаг «Удача», это место все время оставалось незастроенным. Такси повернуло на юг, на улицу Ваньдун, в бабушкиной квартире не горел свет, кромешная темнота. Огромную софору, похожую на согнувшегося старика, давно выкорчевали, получившуюся яму заровняли цементом. Впереди были еще ресторан «Ваньдун», чайная лавка, клиника традиционной медицины. Пока такси двигалось по темным переулкам, сумрак сгущался и все вокруг будто бы погружалось на морское дно, очертания домов расплывались, и те становились похожи на испещренные тысячами дыр и расщелин замки из песка… Проехали еще несколько улиц, и показалась первая городская больница.

Недавно она тут была, когда приезжала взглянуть на место гибели Му Хунъюна, но ничего толком не узнала, только услышала от уборщика, что Му Хунъюн погиб после того, как его проклял какой-то парень «бледный как смерть». Попытка найти этого парня привела ее в метро, где она стала свидетельницей страшной гибели ребенка, затоптанного толпой. Тогда Лэй Жун еще не знала, что бабушку уже положили в больницу, и уж тем более не подозревала, что вылетит со службы раньше, чем успеет узнать секрет смертельного проклятия.

Выйдя из машины, она быстрым шагом вошла в больницу и оказалась в зале неотложной помощи. Ярко освещенное помещение было битком набито людьми. Стоны, крики, разговоры, перепалки – все сливалось воедино; врачи и медсестры безостановочно сновали туда-сюда между больничных коек, то измеряя кому-то температуру, то проверяя, не закончилось ли содержимое капельницы; родственники группами стояли около кроватей больных, вид у всех был тревожный и растерянный, глаза покрасневшие от слез или от усталости.

Лэй Жун огляделась и сразу увидела бабушку. Она лежала на кровати в углу; ее глаза были крепко закрыты, прежде пухлое лицо осунулось, щеки ввалились, родинка над уголком рта стала заметнее. То ли от боли, то ли от того, что ей просто больше не на что было опереться, худая рука сжимала железный поручень, идущий вдоль края кровати. Среди стоявших рядом с ней родных Лэй Жун заметила брата: Хуянь Юнь в тот момент как раз поправлял одеяло.

Она подбежала к нему.

– Хуянь, что случилось с бабушкой?

Хуянь Юнь поднял голову, на его юном лице появилась горькая улыбка. Затем он тихим голосом рассказал, что в прошлом месяце бабушка поливала цветы на балконе, поскользнулась и упала, потом все время жаловалась на боль в пояснице. Сначала никто не обратил внимания, но потом, когда она уже не могла встать, ее срочно отвезли в травмпункт, врач посмотрел и сказал, что у нее трещина в пояснице, посоветовал ввести костный цемент. Поскольку больных очень много, они договорились, что сделают процедуру на следующей неделе, но не дождались: у бабушки вдруг поднялась температура, она потеряла сознание. Первая городская больница была ближе всего к дому, поэтому ее привезли сюда, назначили разные анализы. Врачи сказали, что бабушка долго лежала в постели, и это вызвало пневмонию…

Последние несколько лет Лэй Жун была занята на работе, очень редко навещала бабушку, многих родственников знала не очень хорошо. Она села рядом с Хуянь Юнем, взяла большую стопку бланков с результатами обследований и начала внимательно просматривать один за одним. Закончив, тяжело вздохнула:

– Почему не госпитализировали? Если здесь что-то случится, то не уследят, больных очень много. Если разовьется перекрестная инфекция, разве не станет еще хуже?

– Она уже три дня здесь, а другие больные еще дольше, – ответил Хуянь Юнь. – Мы спрашивали, сказали, нет мест. Я подумал, что коек правда не хватает, но не потому, что больных слишком много, а потому, что половину больничных площадей переоборудовали под какой-то «Центр регенерации здоровья»… Кстати, сестра, расскажи наконец, что у тебя случилось?

Лэй Жун рассказала ему обо всех событиях последних дней. Когда она закончила, Хуянь Юнь надолго задумался, потом медленно произнес:

– Того, что ты рассказала, слишком мало, это всего лишь несколько отрывков. Я не могу сделать никаких выводов, но мы вместе можем поразмыслить над тем, что осталось в тени.

Лэй Жун кивнула.

– Прежде всего, гибель Му Хунъюна, если отбросить магическую чепуху про смертельное проклятие – это обычный инфаркт, вызванный переутомлением и стрессом. Пассажир такси поспешил покинуть место автокатастрофы, и этому тоже есть разумное объяснение. Например, он не захотел связываться с полицией, может быть, торопился на работу… В общем, не хотел иметь отношения к этому странному, запутанному делу.

Лэй Жун согласилась.

– Однако, если тот же «бледный как смерть» молодой человек действительно имеет отношение и к гибели ребенка в метро, тогда, если сравнивать этот случай с предыдущим, первым делом в глаза бросается… новый уровень.

– Новый уровень?

– Точно, – подтвердил Хуянь Юнь, – в случае с Му Хунъюном этот «бледный как смерть» парень произносит только одну фразу: «Я вижу, что ты не переживешь это утро», но в метро он предсказывает не только время, но и обстоятельства гибели ребенка. Еще важнее, что он делает это в формате «вопрос – ответ». Очень похоже на диалог ученика и учителя. А его фраза «Я не знаю, как это по-вашему»… Очень интересно, кажется, он принадлежит к какой-то группе людей, которые пользуются своим специальным языком…

Заметив, как побледнела Лэй Жун, Хуянь Юнь побоялся развивать дальше эту тему.

– Теперь о второй цепочке событий, про журналистов, которые, как тот Левая рука, перевирают твои слова в газетах, чтобы восстановить общество против тебя. Они писали про нападение на вас на улице за японским рестораном и про убийство того типа, которого ранил Ма Сяочжун, до того, как тебя отстранили от работы. Я объединил эти события вместе, так как у них одна цель, а именно – создать негативное представление о тебе у людей и подорвать твой авторитет в кругу коллег из полиции, проще говоря, не оставить камня на камне от того, что ты выстроила.

«Представь, если мы отберем все, что имеет для тебя смысл?» – слова офицера Се снова эхом отозвались в ушах Лэй Жун, она миг помедлила и спросила:

– Зачем они это делают?

– Первое, что приходит в голову: они не хотят, чтобы ты продолжала заведовать «Исследовательским центром судебной медицины», но не могут открыто двинуться в атаку на тебя, как говорится, развернув знамена и ударив в барабаны, поэтому я думаю, они ни за что не позволят тебе продолжить свою работу, – произнес Хуянь Юнь.

– Почему? Я все равно не понимаю, зачем им это нужно! – Голос Лэй Жун слегка дрожал.

В этот момент все время глубоко спавшая бабушка открыла глаза. Рука, державшая поручень, начала шарить в воздухе:

– Жун Жун… это ты?

Лэй Жун тут же схватила бабушкину руку, почувствовав, что ладонь прохладная.

– Бабушка, это я, я пришла навестить тебя! Эти дни была очень занята на работе, не могла прийти.

Губы бабушки задрожали, через минуту она наконец произнесла:

– Я терпеть не могу, когда тебя обижают. Ты помнишь?

– Ой! – вырвалось у Лэй Жун, в носу защипало. Она поняла, что старушка услышала что-то из разговора с Хуянь Юнем, и разволновалась.

Хуянь Юнь рукой пригладил спутанные волосы бабушки:

– Бабушка, вы лучше отдохните, мы с Жун Жун будем здесь.

Бабушка посмотрела на двух детей, которых она вырастила, и закрыла глаза.

– Так не пойдет, нужно найти для бабушки место в нормальной палате. – Лэй Жун вынула телефон и начала листать список контактов. Через некоторое время она нашла номер своей однокурсницы, долго разговаривала с ней и, повесив трубку, обратилась к Хуянь Юню: – Она работает в дирекции этой больницы, согласилась помочь, найти место. Я дала ей твой номер, она с тобой свяжется.

Хуянь Юнь кивнул. Боясь, что бабушка услышит и будет волноваться, он отвел Лэй Жун в сторонку.

– Теперь вернемся к нашему разговору. Кто стоит за всем этим и зачем ему это надо, я еще не понял, но раз уж тебя отстранили, то, возможно, на этом все и прекратится. Но больше всего меня беспокоит третья история…

– Третья? – переспросила Лэй Жун. – Ты имеешь в виду те кости, которые мне присылают курьерской доставкой?

– Угу. – Лицо Хуянь Юня было очень серьезным. – Ты никогда не думала, в чем суть этой загадки?

– Тот человек, который присылает кости, таким образом говорит мне, что его жертвами уже стали двое.

– Не так, сестра. Совсем не за каждой костью скрывается преступление.

Лэй Жун от удивления вытаращила глаза.

Каждый раз, когда она получала кость, все люди вокруг, включая ее саму, Лю Сымяо и Го Сяофэнь, всегда думали, что кто-то стал жертвой убийцы, потому что кости символизируют смерть, ведь только оборвав жизнь, можно снять плоть и обнажить скелет, но после того, как Хуянь Юнь произнес эту фразу, ее осенило.

– Ты хочешь сказать, что на самом деле никого не убивали, просто кто-то решил поиграть со мной в такую страшную игру? Например, сначала череп, а потом и локтевую кость вынули из трупов, которые используются для вскрытий в медицинском институте, а затем отправили мне?

Хуянь Юнь секунду помолчал.

– Пока неизвестно… допустим, это так, ты же все равно не сможешь это игнорировать. Но ты меня перебила – больше всего меня беспокоит, что третья история может быть частью второй, иначе говоря, тот, кто отправляет кости, и тот, кто добился твоего отстранения от работы, – это один и тот же человек. Если это так, то ситуация чревата большими трудностями и может быть для тебя очень опасной.

– Потому что эти люди в самом деле убили человека, да? – Лэй Жун имела в виду нападавшего, которого ранил Ма Сяочжун. – Но в этой ситуации опасность грозит Ма Сяочжуну, а не мне…

– В тот вечер Лао Ма оказался там случайно, его позвала Го Сяофэнь, и, если бы не эта случайность, чем бы все закончилось?

Лэй Жун вздрогнула от внезапно пронзившего все тело холода. Если бы Лао Ма в тот день не пришел, то тот тип с железным прутом непременно бы убил ее и Го Сяофэнь.

– Это же совершенно ясно, с самого начала все было нацелено именно на тебя, кто-то нанял того человека, чтобы он убил тебя, но появление Ма Сяочжуна нарушило их планы. На этом неизвестный не остановился, попросту добил кирпичом того типа, чтобы вас подставить. – Хуянь Юнь продолжил: – Если хорошо подумать, несложно обнаружить, что до сих пор в борьбе против тебя он использовал два метода. Первый – подставить тебя, второй – уничтожить. Тогда за японским рестораном он пытался использовать второй метод, а все остальное – шумиха в прессе, убийство раненого – первый метод в действии. Поэтому если представить, что курьеры, приносящие посылки с костями, это тоже часть его плана, то, сдается мне, тебя снова хотят подставить.

– Подставить? Но как? Разве что сказать, что я убивала людей, а потом сама себе посылала кости? – Лэй Жун была в крайнем недоумении.

Хуянь Юнь взглянул на нее и ничего не ответил.

Лэй Жун подумала немного и заключила:

– Ты так все объяснил, теперь я знаю, какие шаги следует предпринять. Я сначала получу записи камер наблюдения с дороги и из метро, найду запись с машиной Му Хунъюна и наконец выясню, на какой станции спустились в метро те двое. Кроме того, обзвоню все медицинские институты города, узнаю, не исчезали ли у них тела после вскрытий…

– Нет! Так не пойдет! – неожиданно громко воскликнул Хуянь Юнь. Проходившая мимо в тот момент медсестра вздрогнула и отшатнулась, чуть не выронив бутыль от капельницы, которую несла в руках.

Лэй Жун поспешно вывела брата из зала неотложной помощи, они подошли к главному входу больницы.

– Хуянь, что случилось? – мягко спросила Лэй Жун.

– Ничего, я просто немного нервничаю. Последние несколько дней из-за болезни бабушки я сам не свой, все-таки ей уже много лет, и надо же было такому случиться… Эх, я подумал, мне уже двадцать с лишним лет, а у меня нет постоянной работы, я так и не вписался в общество, целыми днями с утра до вечера болтаюсь туда-сюда, только и могу, что заставлять бабушку нервничать, больше ничего не умею, ужасно себя чувствую, – потряс головой Хуянь Юнь.

Лэй Жун поспешила утешить его:

– Не говори про себя так, по крайней мере у тебя есть мозги.

Хуянь Юнь уставился на нее:

– Ты издеваешься?

– Я правда так думаю. – Лэй Жун вздохнула. – Знаешь, сейчас у всех таксистов города есть моя фотография, только видят меня, сразу выгоняют из машины. С каких пор все стали такими нервными? Совсем уже не могут думать своей головой, с легкостью готовы поверить в любое вранье и сплетни.

Хуянь Юнь тяжело вздохнул:

– Давай не будем об этом. Я оборвал тебя своим криком, но я чувствую, что тебе грозит опасность. А ты разве не чувствуешь? Все, что происходило до сегодняшнего дня, случается по одному и тому же сценарию: они бросают приманку, а ты попадаешься на их удочку. Левая рука сделал так, Ху Цзя сделал так. Если эти кости действительно нужны, чтобы подставить тебя, тогда это, без сомнения, тоже приманка… Сестра, все последующие дни, боюсь, любой шаг будет как выстрел на войне. В таких сложных обстоятельствах от любого твоего действия может стать только хуже, поэтому лучше ничего не предпринимать. Возвращайся домой, запри дверь, выключи телефон. Когда рушится небо, нет смысла суетиться. Подожди немного, может быть, правда всплывет сама собой. А если ты будешь продолжать пытаться докопаться до истины, то неизвестно, где тебя ждет очередная наживка.

Лэй Жун посмотрела по сторонам, убедилась, что поблизости никого нет, и тихо-тихо прошептала:

– Хуянь, тогда в метро, перед тем как погиб ребенок, разговор тех двоих напомнил мне среднюю школу…

– Сестра, – на полуслове оборвал ее речь Хуянь Юнь, – это просто совпадение, все в прошлом!

– Я тоже надеюсь, что совпадение… – Лэй Жун вздохнула.

– В общем, в ближайшее время тебе стоит вести себя тихо, ничего не предпринимать. Что бы ни происходило, будь как улитка: если можешь, то держись от всего подальше и прячься, – настойчиво повторил Хуянь Юнь. – А я сейчас должен позаботиться о бабушке. Когда ей станет лучше, я еще раз как следует поднапрягусь и подумаю, как вывести на чистую воду этих ублюдков, которые хотят тебе навредить.

– А как тогда быть с Ма Сяочжуном? – тревожилась Лэй Жун. – Я очень беспокоюсь.

Хуянь Юнь улыбнулся:

– Сестра, Ма Сяочжун тот еще тип, первый скандалист во вселенной. Если его серьезно разозлить, то такая заваруха начнется, что и Запретный город может не устоять. Поэтому не переживай. Что касается дела Лао Ма, то уверен, что Сымяо не станет сидеть сложа руки, а еще раз осмотрит место преступления. И к тому же если ситуация станет совсем безвыходной, то у тебя есть я.

Последняя фраза подействовала на Лэй Жун как сердечное лекарство. Она взглянула на часы:

– Уже поздно, я, пожалуй, поеду домой. Присмотри за бабушкой, – попросила она и направилась к выходу из больницы.

На душе было неспокойно, в голове роилось множество мыслей, беспорядочно блуждая, они создавали полный хаос. Вдруг впереди она заметила приоткрытую дверь, за которой что-то светилось неясным и тревожным зеленоватым светом, отблески которого окрашивали даже ветви сосны, перекинувшиеся через стену. Сердце сжал страх. Вспомнилось, как однажды, когда она училась в начальной школе, у нее заболел живот, и бабушка привела ее в эту больницу к врачу. На обратном пути они заблудились, ходили туда-сюда по территории и вдруг заметили небольшую дверь. Лэй Жун потянула бабушку туда, чтобы выйти наружу, но бабушка сказала: «Нельзя проходить через эту калитку, она ведет на юго-запад. Согласно древним знаниям об исчислении судьбы, это дверь смерти. Рядом с ней морг. Проходить через нее могут только мертвецы, их родные и рабочие морга, для всех других это может быть очень опасно…»

Удивившись, откуда у неграмотной бабушки такие познания, Лэй Жун крепко запомнила ее слова, и сейчас ей внезапно пришло в голову: «А вдруг это “дверь смерти”?»

Кругом не было ни души, и тьма была непроглядной, как на дороге, ведущей к кладбищу посреди дикой степи. Сердце Лэй Жун невольно забилось чаще, она ускорила шаг, но вдруг почувствовала, что кто-то идет за ней по пятам. Она пошла быстрее, но шаги за спиной тоже ускорились и их звук становился все ближе. Лэй Жун хотела обернуться, но не смела. Когда ее охватила паника, она почувствовала, как вокруг ее щиколоток закрутился ветер, взявшийся словно из ниоткуда. Она опустила голову и увидела, как зеленое сияние, двигаясь вперед, постепенно накрывает всю ее тень, лежащую на земле.

Задрожав, она резко развернулась и невольно замерла. Позади не было никого, только машина «Ауди А8» медленно подъехала и остановилась рядом с ней. Окно автомобиля с шорохом опустилось, и она увидела удивленную физиономию Ван Сюэя.

– Жун Жун, я увидел силуэт, похожий на твой. Вот уж не думал, что это правда ты!

Лэй Жун была взвинчена до предела, но, увидев старого друга, мгновенно расслабилась.

– Ты как здесь оказался?

Ван Сюэя показал в направлении больницы:

– Фирма готовит с этой больницей совместную программу «Регенерация здоровья», завтра созываем пресс-конференцию. Я приехал обсудить некоторые связанные с этим вопросы.

«Регенерация здоровья». Лэй Жун вспомнила это название. Похоже, из-за этой программы бабушке не могли дать место в палате, и от этой мысли на душе у Лэй Жун стало тяжело. Ван Сюэя заметил, что у нее в руках большая сумка, и предложил:

– Давай я отвезу тебя домой, тут сложно вызвать такси, и ехать с вещами на автобусе тоже не очень удобно.

Лэй Жун вспомнила звуки шагов, которые несколько минут назад слышала за спиной. Она еще не до конца оправилась от страха, поэтому не говоря ни слова открыла дверь машины и села на заднее сиденье.

Ван Сюэя тронулся с места. Непонятно, случайно так вышло или нет, но из радио полилась прекрасная мелодия песни Чжао Юнхуа «Старая любовь»:

Машина медленно ехала по темным улицам, как будто сбилась с пути и плутала по улицам вслед за музыкой в поисках верной дороги.

– Жун Жун, – вдруг нарушил тишину Ван Сюэя, – я прочитал, что пишут в газетах. Ты больше не руководишь «Исследовательским центром судебной медицины»? Это правда?

– Угу, – хмыкнула Лэй Жун.

– Вот и хорошо. – Сказав это, Ван Сюэя испугался, что она поймет его неправильно, и поспешно добавил: – Я хочу сказать, что я раньше в основном работал в Шанхае, а в этом году меня перевели, мне нужно познакомиться с здешним рынком. Сейчас я каждый день так занят, что просто голова идет кругом. Мне нужен хороший помощник. Ты не хочешь поработать со мной? Назови свой годовой оклад, я не буду торговаться.

Лэй Жун улыбнулась:

– Ваша фирма занимается охраной здоровья живых людей, а я – судмедэксперт, какая вам от меня польза?

– Ты не поняла. Как думаешь, почему люди обращаются в нашу фирму? Как ни крути, причина только одна – страх смерти! Однако причин ее великое множество. Мы можем сильно отсрочить смерть от болезни или смерть от старости, но есть то, что не в нашей власти. Я говорю о насильственной смерти.

От этих слов Лэй Жун невольно замерла.

Ван Сюэя улыбнулся:

– Когда у тебя под задницей куча денег, ты будто сидишь на остриях отравленных кинжалов. Те, кто больше всех ждут твоей смерти, те, от кого больше всего хлопот, – это твои кровные родственники, потому что они получат наследство, когда ты умрешь. Поэтому, если фирма наймет тебя в качестве консультанта, наши клиенты будут ощущать себя в большей безопасности, потому что тогда их родственники, вынашивающие коварные замыслы, не посмеют отравить их или инсценировать суицид – ни одна из их махинаций не ускользнет от твоих всевидящих глаз. И ты еще спрашиваешь, какая нам от тебя польза!

Лэй Жун молчала.

– Ты подумай хорошенько, я тебя искренне приглашаю, – заверил ее Ван Сюэя. – И кстати, наша фирма совместно с первой городской больницей завтра в отеле «Великое благо» проводит пресс-конференцию, посвященную стратегическому сотрудничеству. Ты тоже приходи, познакомишься с деятельностью и планами развития нашей компании.

Лэй Жун опять ничего не ответила.

Когда они подъехали к дому, и Лэй Жун уже собралась выходить из машины, она заметила, что правая рука Ван Сюэя все время опирается на руль, и вспомнила, что сегодня утром он отважно закрыл ее от удара арматуры.

– У тебя серьезная травма?

– Ничего страшного. Чтобы спасти тебя, я готов на все. – Ван Сюэя улыбнулся: – Завтра жду тебя на конференции, обязательно приходи!

На следующий день в десять часов утра Лэй Жун приехала в отель «Великое благо», пресс-конференция должна была состояться в Зале тысячи цветов на втором этаже. Прямо в дверях она столкнулась с Ван Сюэя, он пригласил ее садиться, где ей будет удобнее, и ушел приветствовать других участников собрания.

Лэй Жун прошла сквозь толпу уже собравшихся гостей и опустилась на свободное место в центре зала. Разглядывая надпись «Церемония подписания договора о стратегическом сотрудничестве между компанией “Восхождение” и Первой городской больницей», она заскучала и вынула телефон, чтобы полистать «Вэйсинь»… За этим занятием она провела примерно полчаса. Наконец в зале грянула заглавная мелодия из «Звездных войн», резко погас свет, и лучи всех прожекторов синхронно повернулись к сцене, осветив стол президиума. Сидевший рядом с Лэй Жун мужчина громко закашлял, будто от такого яркого света у него запершило в горле.

На сцену поднялся ведущий собрания – Лэй Жун неожиданно узнала Ван Сюэя и впервые обратила внимание на то, что ее бывший одноклассник в щегольском европейском костюме и сиянии прожекторов смотрится очень даже ничего.

– Прошу уважаемых гостей занять свои места, пожалуйста, садитесь, – обратился к слушателям Ван Сюэя.

Гул многих голосов мало-помалу затих, и Ван Сюэя начал приветственную речь. Лэй Жун в основном пропускала мимо ушей все протокольные фразы, но потом кое-что все же привлекло ее внимание.

– Подобно тому, как постепенно оказываются под угрозой и вымирают виды животных, находящиеся на вершине экологической пирамиды, так и люди, денно и нощно трудящиеся на крупных руководящих должностях, часто не думают, не успевают заботиться об охране своего здоровья, и в итоге значительная часть их уходит от нас преждевременно, а это не только тяжелая потеря, но и огромная печаль. Сегодня мы начинаем сотрудничество с Первой городской больницей именно для того, чтобы такого никогда больше не случалось!

Затем Ван Сюэя начал представлять присутствующих на мероприятии высоких гостей. По мере того, как он называл имена, сидящие за столом президиума поднимались и, немного повернув зад, взмахом руки приветствовали собравшихся в зале.

Когда Ван Сюэя произнес «Генеральный директор компании “Восхождение” господин Цянь Чэн», поднялся тот самый недавно кашлявший мужчина, сидевший рядом с Лэй Жун. Прожектора мгновенно осветили его со всех сторон, и Лэй Жун прекрасно рассмотрела красное лицо, высокие скулы и крошечные глазки, придававшие его наружности довольно свирепый вид, но в выражении его лица сквозило нетерпение, возможно, даже страдание, будто бы необходимость представиться сильно тяготила его. Он едва кивнул головой и снова опустился в кресло.

То, что Цянь Чэн не сидел за столом президиума вместе с остальными, или то, что он не считал нужным скрывать свое презрительное отношение к пафосу всей церемонии, вызвало в душе Лэй Жун некоторую симпатию к этому человеку.

Однако его страдания на этом не закончились. Едва закончив представление гостей, Ван Сюэя громко произнес:

– Имею честь пригласить за трибуну господина Цянь Чэна с речью к собранию!

В зале раздались аплодисменты, словно звуки гонгов и барабанов торопили актеров поскорее начать спектакль.

Цянь Чэн медленно поднялся и, сгорбившись, шаг за шагом направился к столу президиума. Он слегка покачивался, как пьяный.

Лэй Жун почувствовала, что в этом есть что-то странное, и в тот же момент она услышала, как у нее за спиной переговариваются два человека. Один голос был хриплый, а другой молодой.

– Время?

– В течение минуты.

– Место?

– Трибуна президиума.

– Причина?

– Инфаркт!

– Так уверен?

– Ага!

– На каком основании?

– Книга, которую вы мне дали.

– Органы чувств?

– Лицо багровое до корней волос, зрачки расширены, на языке черный налет, выступает холодный пот.

– Волосы?

– Кожный зуд, волосы выпадают, впереди на шее круглое пятно цвета бронзы.

– Тело?

– В груди удушье, будто жжет огнем, хребет изогнут как лук.

– Конечности?

– В ногах дрожь, в руках слабость, ладони и стопы холодные и влажные.

– Манеры?

– Может лежать и сидеть, ходить тяжело, дыхание отрывистое и неглубокое.

– Обстановка?

– Несдержан, раздражителен, жаден до курева, алкоголя и плотских утех.

– Предсказание!

– Сделает шаг и трижды качнется, будто мертвецки пьян, только напряжет силы, как сразу умрет! Будто к груди приставлено острие кинжала, с каждым движением оно все глубже вонзается в плоть, последний удар неминуемо пронзит сердце!

По мере того, как Лэй Жун слушала их разговор, в ее душе поднималась тревога от предчувствия несчастья. Она была на сто процентов уверена, что эти голоса принадлежат тем двоим из метро, предсказавшим смерть ребенка под ногами обезумевшей толпы. Она сжала зубы и резко обернулась, по всему телу побежали мурашки: два места за ее спиной были пусты, там никто не сидел!

Что, черт побери, происходит?!

В голове у Лэй Жун все смешалось, она совершенно растерялась и не знала, как быть. Вдобавок ко всему в тот момент разыгралась страшная сцена – Цянь Чэн уже поднялся на трибуну и едва развернулся лицом к гостям конференции, как мышцы его лица беспорядочно задергались, черты искривились, словно под кожей извивалось несколько десятков ядовитых змей! Глаза вылезли из орбит и, похоже, были готовы вот-вот лопнуть, рот приоткрылся, как в рвотном позыве. Изо рта наполовину вывалился кроваво-красный язык, будто его ухватили невидимыми клещами и с силой тянули наружу.

Около трех секунд.

Согнутая спина Цянь Чэна вдруг резко выпрямилась, словно лук с перерезанной тетивой, и он, вытянувшись во весь рост, рухнул со сцены. Раздался грохот, сравнимый с грохотом упавшего огромного дерева.

В зале повисла мертвая тишина, все оторопело смотрели на сцену. Первым очнулся Ван Сюэя, он спрыгнул вниз с криком:

– Директор Цянь, что с вами?

Большая толпа официантов и охранников, как волна, хлынула к тому месту, куда упал Цянь Чэн, и в одно мгновение окружила его плотным кольцом.

Но они опоздали. Лэй Жун, опередившая их, сидела на корточках перед телом Цянь Чэна. Она пощупала пульс у него на шее, отвела веки, чтобы проверить зрачки, потом прислонила правое ухо к его груди, пытаясь услышать биение сердца.

– Жун Жун, скажи, что мы можем сделать? – с тревогой спросил Ван Сюэя.

– Все бесполезно, – покачала головой Лэй Жун. – Он уже мертв.