– Придет день, и ты развалишься, блядь, как карточный домик, – прохрипел в лицо комику Арзамасову, закашлявшись, умирающий актер Ярцев.

Это произошло на съемках комедийного шоу «Стулья», которое вел Арзамасов. Шоу так называлось, потому что в кадре стояло два стула. На одном сидел Арзамасов, на другом – гость. Сохраняя непроницаемое выражение лица, комик брал у приходящих знаменитостей интервью и шутил над обстоятельствами их жизни.

Издевательства над селебрити были визитной карточкой его шоу. Гостей Арзамасов осмеивал жестко и грубо – он считал, что настоящая комедия не знает границ. Табу для него не существовало. Арзамасов шутил о смерти, инвалидности, насилии, расизме, детях, стариках, травмах, суициде, неизлечимых болезнях и физических дефектах. Не смеялся он только над российскими политиками, мусульманами и влиятельными людьми из индустрии юмора.

Поскольку актер Ярцев не принадлежал ни к одной из этих категорий, ему досталось сполна. Арзамасов прошелся по всей его жизни и карьере, полной взлетов и падений – в последнее время одних падений.

Арзамасов отпустил несколько шуток о последнем фильме Ярцева, который тот пришел продвигать («Знаете, чем ваш фильм похож на мобильник в кинотеатре? Лучше его выключить»), иронизировал над его очередным распавшимся браком («Вы в курсе, что можно трахаться и не платить потом алименты?»), отметил алкогольную зависимость Ярцева, от которой тот лечился (достал бутылку водки, за которую была оплачена рекламная интеграция на миллион рублей, и два стакана со словами: «Ну, за встречу»), передразнил манеру речи актера и поиздевался над его внешностью:

– Давно хотел спросить. Ваши дети тоже похожи на грязную объебанную шиншиллу, изнасилованную намефедроненным бомжом? Прошу, скажите, что в этот раз генетика оказалась добрее.

Поэтому, когда взбешенный Ярцев выкрикнул свою нелепую угрозу о карточном домике, Арзамасов не удивился. Он привык, что гости не выдерживают его иронии. Арзамасов ответил, что, судя по виду больного Ярцева, если кто-то здесь и развалится, как карточный домик, это будет сам Ярцев – от СПИДа, рака задницы или всего сразу. Съемка продолжилась. Актер еще несколько минут выслушивал Арзамасова, а потом попытался плюнуть комику в лицо, но промахнулся и упал со стула, чем вызвал хохот в зрительном зале. Ярцев со скандалом покинул студию. Выпуск вышел спустя несколько дней и стал одним из самых популярных в карьере Арзамасова. Еще через два месяца Ярцев умер от рака легких.

Жизненный путь Арзамасова – классическая история ребенка из низов, попавшего на вершину. Он родился в маленьком уральском городе. Отец ушел, когда ему было полгода. Арзамасов вырос в бедности и привык всего добиваться сам. Ребенком демонстрировал чувство юмора и актерский талант. Окончив школу, переехал в Москву и поступил в авиационный институт. Любви к учебе не демонстрировал. Учась в институте, писал шутки по ночам. Перебивался подработками, занимал деньги, недоедал. Годами выступал на бесчисленных открытых микрофонах. Однажды его заметили.

На молодого комика обратил внимание крупный продакшен Jest. Арзамасову предложили принять участие в телестендапе. Дебютировав, он мгновенно приковал все внимание к себе. Его шутки был дерзкими, но не выходящими за рамки дозволенного. Телевизионным боссам Арзамасов понравился. Он начал регулярно появляться в эфире и вскоре поехал в первый тур.

Спустя два года вышел первый выпуск «Стульев». Шоу быстро стало хитом, а Арзамасов – звездой. Появляясь в «Стульях», Арзамасов мог себя ни в чем не ограничивать. Он иронизировал, издевался, унижал и давил на болевые точки. Мелькая в телевизоре, Арзамасов выдавал юмор попроще, на привычные темы – о женщинах, нелегкой российской жизни, санкциях и гаишниках. Его любили везде. Он всегда знал, где и как шутить правильно.

Идею «Стульев» Арзамасов придумал вместе с Ольгой – директором Jest. Их отношения можно было назвать дружескими. Продакшен выпускал «Стулья», а также организовывал все выступления Арзамасова, включая корпоративы. За корпоративы Арзамасов в начале брал три тысячи долларов, затем пять, а вскоре не соглашался выступать меньше чем за десять тысяч.

Знаменитости выстраивались в очередь, чтобы попасть к Арзамасову в «Стулья». Все они обнаруживали в себе невиданную склонность к самоиронии. Исключения вроде Ярцева были редки. Впрочем, больше всего набирали те выпуски, где кто-то кричал или дрался.

В выигрыше оставались все. Арзамасов и Jest конвертировали миллионы просмотров в деньги и рекламные интеграции. Гости получали возможность напомнить о себе. Зрителям доставалось зрелище.

Ставший звездой Арзамасов мог позволить себе все, о чем мечтал в детстве. Он имел:

• пятикомнатную квартиру (полмиллиона ипотеки в месяц);

• спорткар Porsche 911 4S;

• шерстяные костюмы от Burberry и Bottega Veneta (покупались отдельно на деньги продакшена);

• полеты на Мальдивы (каждые полгода, если позволял гастрольный график);

• несколько бутылок вина Chateau Saint-Croix Latour Pomero по 125 тысяч рублей каждая;

• кроссовки (любимые пары: Air Force 1 Low из коллаборации с Louis Vuitton за шесть тысяч долларов, Jordan 1 Low x Travis Scott за тысячу и Prada Cloudbust за тысячу двести долларов. Иногда он, правда, появлялся на людях в стареньких Vans Authentic);

• картину художника Покраса Лампаса (подлинник; цена не разглашается);

• домашний кинотеатр с аудиосистемой Dolby Atmos;

• солнцезащитные очки Balmain Paris;

• часы Hublot с титановым корпусом – и многое другое.

C первых крупных гонораров Арзамасов, однако, купил дом для матери. Он любил мать и заботился о ней. Отца, ушедшего из семьи, Арзамасов не знал и не любил.

В список ежемесячных трат Арзамасова входили расходы на женщин – жену, о которой он однажды сказал в интервью, что у нее добрые глаза и она хороший человек, и девушку по имени Полина, с которой он познакомился на вечеринке. Отношения с Полиной Арзамасов предпочитал не афишировать. Жена что-то подозревала, но доказательств у нее не было.

Выступая, он регулярно знакомился с девушками. Их привлекала его известность. Арзамасов мог оплатить ужин и ночь в отеле, но постоянных подарков случайные девушки не удостаивались. Ни с кем из них он не встречался больше одного раза. Эту систему, в которой ни одна из женщин не оказывала на него влияния, Арзамасов называл системой сдержек и противовесов. Иногда он рассказывал о ней друзьям.

В числе друзей Арзамасова ходили влиятельные люди. Они ценили его общество, смеялись над его шутками, звали его на корпоративы и знакомили с еще большим числом влиятельных людей. Те, в свою очередь, также незамедлительно становились друзьями Арзамасова.

Влиятельные люди дружески хлопали комика по плечу и спрашивали, как он умудряется так хорошо выглядеть. Очень просто, отвечал он: надо просто заниматься спортом и следить за кожей. Арзамасов ел здоровую пищу и каждый год проходил чекапы организма. Он видел, как смешны те, кто страдает от зависимости, – а потому сам зависимостей почти не имел. Арзамасов не был стереотипной знаменитостью, сошедшей с ума от успеха. Он методично и размеренно наслаждался богатством, вниманием и славой. Свою жизнь он держал под контролем.

Арзамасов и подумать не мог, что началом конца станут дети.

То, что произошло, было случайностью, совпадением – если такие совпадения вообще бывают случайными. Все началось с трагедии, пожара в кинотеатре, где проходил показ для школьников. В зале произошло короткое замыкание, зал загорелся и наполнился дымом. Билетеры ушли в буфет, и двери оказались заперты. Погибли тридцать детей и две учительницы. Как всегда происходит, когда заходит речь о мертвых детях, страна погрузилась в траур.

Через неделю после пожара Арзамасов пришел в эфир вечернего телешоу на центральном канале. Это было обычное интервью. Ведущий спрашивал комика о жизни, карьере и индустрии. Арзамасов метко отшучивался, зрители в зале смеялись. Когда до конца программы оставалось несколько минут и музыканты уже готовились играть энд-тайтл, ведущий повернулся к Арзамасову и сказал:

– Ну, давайте, поразите нас напоследок какой-нибудь шуткой! Я ведь знаю, она у вас припасена.

Арзамасов, уже успевший расслабиться и поздравить себя с очередным успешным выступлением, не ожидал подобного поворота событий. Никакой шутки у него заготовлено не было. Весь вечер он только импровизировал.

Мысли в голове Арзамасова перепутались. В замешательстве он пытался вспомнить хоть какую-нибудь шутку, но все они разом исчезли из головы. Молчание затянулось, Арзамасов выглядел растерянным. Ведущий добродушно потрепал его по плечу и уже собирался уходить на музыкальный номер, когда Арзамасов выпалил первое, что ему вспомнилось:

– Что желтое и не умеет плавать?

Ведущий не стал отвечать. Он только вежливо посмотрел на Арзамасова и наморщил брови. Арзамасову, доведенному затянувшейся паузой и вниманием камер, показалось, что ведущий приглашает его продолжить, и он, улыбаясь, продолжил:

– Школьный автобус, полный детей.

Ведущий не засмеялся. Не засмеялись и в зале. Ведущий поднял брови, изобразил гримасу удивления и вызвал музыкантов. Эфир завершился.

Нарезки с улыбающимся лицом Арзамасова, шутящего о школьном автобусе, мгновенно наводнили интернет. Большинству зрителей шутка показалась нелепой, некоторых она переполняла гневом. Люди отказывались замечать, что это обычный анекдот, не имеющий связи с пожаром в кинотеатре.

После эфира Арзамасов вернулся домой в подавленном состоянии. Он проклинал себя за неосторожность, ведущего – за идиотский вопрос, а детей – за глупую смерть, к которой он не имел никакого отношения.

Его жена, добрые глаза которой и в обычное время часто раздражали Арзамасова, эфир не смотрела. Весь вечер она напоминала ему о поездке, которую они давно планировали. Жена говорила, что пора покупать билеты и бронировать отель, иначе потом будет поздно. Арзамасов отвечал что-то невпопад. Жена не замечала его напряжения. Она добавила, что ей нужны деньги на курсы по керамике, а еще что необходимо оплатить тренера по йоге и клининг на выходных. Когда жена убедилась в том, что Арзамасов ее не слышит, она положила руку ему на плечо, посмотрела на него своими добрыми глазами и повторила сказанное.

Арзамасов оттолкнул ее и закричал:

– Оставь меня, блядь, в покое!

Жена обиделась. Арзамасов, следуя системе сдержек и противовесов, схватил пальто и уехал к Полине.

Полина, в отличие от жены, эфир смотрела и состояние Арзамасова представляла себе гораздо лучше. Она давно привыкла считывать настроения Арзамасова, который приезжал по трем причинам – скука, раздражение и голод. Полина, как и Арзамасов, выросла в бедности и привыкла во всем рассчитывать на себя. Ее мечтой была карьера актрисы или певицы. Отдавая Арзамасову то, что он хотел (секс, развлечение и отдых), она ждала ответных услуг. Арзамасов с ответными услугами не спешил, чем заставлял Полину нервничать.

Посмотрев эфир, Полина мгновенно оценила ситуацию. Рассудив, что в состоянии отчаяния и подавленности Арзамасов как никогда уязвим, она решила обернуть случившееся в свою пользу.

Приехав, Арзамасов принялся жаловаться на жену. Полина гладила его по голове и соглашалась. Арзамасов сказал ей: «Иногда мне кажется, что ты единственная, кто понимает меня». Дав ему успокоиться, Полина заметила, что их отношения напоминают игру в одни ворота. Арзамасов спросил, что это значит. Полина объяснила: она без остатка отдает себя любимому человеку, а взамен получает лишь холод.

– Каждый день для меня – это пытка, – говорила она. – Я просто хочу, чтобы ты любил меня так, как я люблю тебя. Но вместо этого ты только ранишь меня.

Арзамасов, обычно осторожный, в этот раз допустил ошибку – спросил, что же ему делать. Полина, используя обтекаемые формулировки, предложила ему расстаться с женой. Арзамасов не согласился. Полина пыталась дожать его. Комика это привело в ярость. Он взвыл, обозвал Полину лицемеркой и кинул об стену чашку с кофе, которую в тот момент держал в руках. Чашка разлетелась вдребезги, а на стене осталось пятно. Полина заплакала, но не сдалась.

Она оттолкнула от себя Арзамасова и обвинила его в эгоизме. Арзамасов спросил, почему никто просто не может поддержать его, не прося ничего взамен. Полина назвала его трусом, боящимся последствий. Арзамасов схватил ее за горло и дал ей пощечину. Потом он ушел спать в другую комнату.

Наутро Арзамасов объявил Полине, что их отношения изжили себя.

– Будь счастлива, – сказал он и уехал в продакшен.

Полину он выбросил из головы и больше о ней не вспоминал.

Нужно было решать ситуацию с неудачной шуткой. Ольга вызвала Арзамасова на совещание с пиар-отделом. Ему рекомендовали принести извинения и на некоторое время отказаться от контактов с журналистами. Текст извинения утвердили после долгих обсуждений, и Арзамасов опубликовал его в соцсетях. Текст гласил:

«Вчера я допустил неэтичное и глупое высказывание в прямом эфире. Мне очень жаль и очень стыдно. Я хочу подчеркнуть, что мои слова были просто неуместной и глупой шуткой. Они не имеют отношения к ужасной трагедии в кинотеатре, из-за которой погибли дети. Я скорблю об их смерти. Мое сердце вместе с их родными, которые переживают эту чудовищную трагедию. Я приношу свои извинения тем, кого оскорбили мои слова».

На многих это подействовало. Кое-кто писал: «Как странно, что им достаточно просто сделать вид, что ничего не произошло». Однако гневных сообщений стало меньше. Скандал забывался. Арзамасов, первые сутки после злополучной шутки находившийся на грани отчаяния, обнаружил, что ситуация не так страшна, как ему казалось, и успокоился.

На следующий день после публикации извинений он пришел на съемки нового эпизода «Стульев».

Проснувшись однажды утром и лежа в кровати у себя дома, Арзамасов обнаружил, что экран его телефона завален сообщениями и пропущенными звонками. «Прочитай» – писала ему Ольга, прикрепив ссылку на сайт какого-то онлайн-журнала. Перейдя по ссылке, Арзамасов чуть не выронил телефон из рук.

Материал, открытый Арзамасовым, оказался интервью. Оно называлось «Слишком черный юмор: как за шутками комика Арзамасова скрывалось насилие». Его автором был спецкор, которому Арзамасов однажды отказался дать комментарий.

Героиней интервью была Полина.

«Я знала, что у него есть жена, но ничего не могла поделать с собой из-за любви, – рассказывала Полина. – Я понимала, что это неправильно. Но без него мне было очень плохо. Он знал это и пользовался. Если я делала что-то не так, он наказывал меня, исчезая из моей жизни. Я ревновала. Он успокаивал меня, обещал, что разведется и будет жить со мной. А потом снова уходил. Когда я плакала, он смеялся, а потом исчезал. Так могло продолжаться неделями. Он появлялся, только когда я звонила извиняться и клялась, что буду делать все так, как ему хочется».

– Что, блядь… – прошептал Арзамасов, спросонья вчитываясь в слова.

Первые несколько минут он был в шоке и думал, что это розыгрыш.

Когда он понял, что это не розыгрыш, шок сменился яростью. Арзамасов набрал номер Полины. Та не отвечала. Арзамасов позвонил ей больше десяти раз, но она не брала трубку. Он стал читать дальше.

«Наши отношения были построены на давлении и агрессии. Из-за этого у меня началась депрессия. Появились суицидальные мысли. Когда я чем-то злила его или у меня что-нибудь не получалось, он обвинял меня. Говорил, что я во всем виновата, что я порчу ему жизнь. Он часто срывался на меня. У него проблемы с агрессией. Он мог посреди разговора ударить кулаком стену или разбить чашку. Я видела, что он хочет меня ударить, и с трудом сдерживается от ярости. Иногда он больно хватал меня за руки. Один раз он все-таки не сдержался, схватил за горло, прижал к стене и начал душить, а потом ударил по лицу. После этого я поняла, что не могу подвергать свою жизнь опасности, и приняла решение расстаться. Мне было очень страшно в такие моменты, я боялась сказать что-нибудь, что может разозлить его еще больше. Я по-настоящему боялась за свою жизнь».

В статье были фотографии – шея Полины со следами удушья и синяк на лице. К ярости, которая переполняла Арзамасова, теперь примешивался страх. Жена спала. Она еще не успела ничего прочитать, но Арзамасов знал, что рано или поздно она все увидит. Нужно было ехать в продакшен и думать, что делать. «Приезжай скорее» – написала Ольга. Арзамасов собрался и поехал. Он вызвал такси и в дороге читал интервью.

«Я понимала, что его не изменить. Что он привык так обращаться с людьми, привык к своей силе. Но я любила его и хотела спасти своей любовью. Теперь я понимаю, что была неправа и что людей не изменить. Сейчас мне только жаль, что я причинила зло его жене, которая ничего не знала, ведь он ей ничего не рассказывал. Все, чего я хочу сейчас, это извиниться перед ней», – признавалась Полина.

– Сука! Ты ебаная сука! – закричал Арзамасов в такси. Таксист вопросительно повернулся на него, и Арзамасову пришлось объяснять, что он имел в виду не его.

Арзамасов все прекрасно понимал: Полина хочет отомстить и примеряет образ жертвы. Очевидно, это ей подсказал тот спецкор. Поняли, что просто рассказать об отношениях на стороне недостаточно. Получится бульварная история, разрушит его брак и все. Серьезные издания таким не занимаются. Им нужно было показать, что они правы, а он нет. Сделать его чудовищем, а ее святой. Они хотели потопить его полностью. Но зачем? Кому он перешел дорогу? Неужели кому-то и правда есть дело до страданий какой-то идиотки? Так размышлял Арзамасов в такси.

Ольга была напугана не меньше Арзамасова. Она долго объясняла, что ограничиться отпиской в соцсетях уже не получится.

– Я не хочу знать подробности, это твое дело, – сказала Ольга. – Но нам нужно выбираться из этой ситуации. Она говорит о насилии. Это не шутки. На этот раз у нас не получится делать вид, что ничего не случилось.

Арзамасов плохо соображал и не слышал половину из ее слов. Он размышлял, почему Полина предала его, а потому плохо запомнил разговор, но уловил смысл и несколько ключевых слов: аудитория и репутационный удар. Ему и в голову не приходило, что могут быть такие последствия. Когда он читал интервью, то пришел в ярость от наглости, от того, что кто-то посмел посягнуть на святое – семью. Теперь это касалось репутации и денег.

Ольга настаивала на видеоролике с извинениями.

– Лучше будет, если ты заплачешь. Пускай они увидят тебя слабым и поймут, что ты тоже человек, – сказала она.

Арзамасов наотрез отказался. Он пришел в ярость и долго кричал, что ни в чем не виноват. Почему он должен каяться? Они спорили почти три часа, и Ольга уступила. Сошлись на том, что Арзамасов вместе с пиарщиками напишет текст, где изложит собственную версию событий.

Еще несколько часов Арзамасов потратил на то, чтобы рассказать все об отношениях с Полиной. Пиарщики задавали ему вопросы, и он подробно отвечал. Ольга сидела рядом. Несколько раз Арзамасову звонила жена, но он сбрасывал звонки, а потом выключил телефон.

Задача состояла в следующем: деликатно обойти все подводные камни, опустить неудобные детали, не вызвав при этом общественного гнева, подчеркнуть, насколько это возможно, безобидность Арзамасова и сместить акценты, которые расставил спецкор. Главное было – ни в коем случае не спорить со словами Полины.

В тексте, написанном пиарщиками и начинавшемся со слов «прости, если я случайно причинил тебе боль», Арзамасов был уже не бездушным тираном, каким его пыталась выставить Полина, а жертвой обстоятельств. Текст мягко намекал, что отношения причиняли вред обоим партнерам. Измена жене не упоминалась.

«Уже несколько месяцев я хожу к психотерапевту, – написали пиарщики. – Я тоже страдаю от частых депрессивных эпизодов. Это никак не извиняет мои действия. Ты поступила правильно, рассказав о том зле, которое я причинил тебе. Это несомненно то, о чем должны знать люди, и мне стыдно, что я так навредил тебе».

Пиарщики предложили потерпевшей компенсацию («я несу ответственность за свои поступки») и добавили, что Арзамасов перечислил большую сумму в фонд, который помогает женщинам, пострадавшим от насилия. Между строк отмечалось, что журналисты ни разу не связались с Арзамасовым, чтобы узнать его точку зрения и версию событий. Когда текст был утвержден и несколько раз согласован, его опубликовали в соцсетях Арзамасова.

Арзамасов поехал домой. Там его ждал долгий разговор с женой. Жена кричала и плакала. Потом она уехала к родителям, оставив Арзамасова одного. Он был этому рад.

Новость о том, что комика Арзамасова, шутившего о смерти детей, теперь обвиняют в насилии, стала новостью дня. Издания перепечатывали ее одно за другим. Ни одно из них не обратилось к Арзамасову за комментарием. Он в одночасье стал прокаженным, спрашивать его мнение вдруг стало опасно. У него руки чесались написать что-нибудь, оправдаться, показать им всем, что он не виноват, а есть те, кто гораздо более виноваты, например, журналисты, организовавшие его травлю. Но он не делал этого. Ольга запретила писать что-либо, не посоветовавшись с ней.

Оправдание, сочиненное пиарщиками, не помогло. Текст процитировала пара лайфстайл-изданий, но их читатели лишь называли Арзамасова газлайтером, издевались над ним и требовали возмездия. Находились и те, кто защищал его (преимущественно мужчины, очень редко женщины), но таких все равно были единицы, и на них сразу же набрасывались. Арзамасов поражался, как много людей на самом деле ненавидит его.

Так он провел день – бесконечно обновляя ленту новостей, читая каждый комментарий. Ближе к ночи он получил новый удар. Еще одна девушка, чьего имени он даже не помнил, опубликовала текст с обвинениями.

«Он пригласил меня в ресторан, и я согласилась, – писала она. – Мне было интересно и льстило его внимание. Он известный человек, мне нравились его выступления. Мы поехали в ресторан, он постоянно заказывал алкоголь и много шутил, у него правда отличное чувство юмора. К сожалению, я не смогла себя проконтролировать и перепила. Мне стало плохо, и я попросила его вызвать такси. Он вызвал, но отвез меня не домой, а в отель. Он завел меня в номер и раздел. Он трогал меня между ног и трогал мою грудь. Мне было очень плохо, и я не соображала, что происходит. Я пыталась оттолкнуть его и говорила, что не хочу, но он был сильнее меня. Он зажал мне рот и изнасиловал меня».

Она добавляла, что боялась рассказать об этом, потому что думала, что ей никто не поверит.

«Теперь, когда я прочитала историю Полины, то почувствовала, что смогу наконец рассказать о том, что не давало мне жить. Раньше я боялась возвращаться к этому и пыталась убедить себя, что ничего не произошло. После того, как меня изнасиловали, я чувствовала, что мое тело мне не принадлежит. Оно казалось мне грязным. У меня начались панические атаки, я пила антидепрессанты и никому не могла объяснить, что со мной. Я восхищаюсь смелостью Полины и надеюсь, что через подобный кошмар не придется пройти больше ни одной девушке» – так заканчивался текст.

Арзамасов кричал, ходил по квартире и бил вещи. Когда он выдохся, то взял телефон и долго всматривался в ее фотографию. Наконец он вспомнил ее лицо. Он правда занимался с ней сексом в отеле. Она не противилась, когда он звал ее на ужин, и весь вечер флиртовала с ним. Когда они занимались сексом, он закрыл ей рот, потому что это возбуждало его.

Он позвонил Ольге, но та уже все видела.

– Приезжай с утра. Как можно раньше, – сказала она и положила трубку.

Утром, пока он ехал в продакшен, вышел еще один текст. Другая девушка, с которой Арзамасов когда-то переспал, обвиняла его в изнасиловании. Все то же самое: он принудил ее к сексу, был сильнее ее. Арзамасов помнил ее. Они занимались сексом несколько месяцев назад.

Приехав и увидев бледное лицо Ольги, он испугался.

– С нами разрывают контракты, – сказала она.

Ольга показала ему пресс-релиз, который прислал парфюмерный бренд, покупавший у них рекламу.

«Мы намерены предпринять все усилия, чтобы отныне избегать интеграций, противоречащих ценностям компании и вредящих ее репутации. Первым шагом станет наш отказ от сотрудничества с комиком Арзамасовым и продакшеном Jest в какой бы то ни было форме» – гласил текст.

Пресс-релиз уже был в новостях. Арзамасов застонал и упал в кресло. Он понимал: за одной компанией последуют другие.

Они опять потратили несколько часов на совещания. Решили, что «Стулья» пока встанут на паузу. Арзамасов боялся, что теперь, когда уходят рекламодатели, Jest порвет с ним, но Ольга успокоила его.

– Ты наш главный успех, – сказала она, и Арзамасов, который находился уже на грани помешательства, в этот момент чуть не заплакал от благодарности.

СМИ с готовностью подхватили историю об изнасилованиях и тиражировали ее. Журналистам даже ничего не нужно было делать – кому-то звонить, что-то спрашивать, с кем-то связываться. Им принесли на подносе готовые тексты, которые можно было цитировать. Новости об изнасилованиях перепечатывали даже те издания, которым Арзамасов раньше охотно давал интервью и чьих редакторов знал лично. Он думал, что может считать их если не друзьями, то хотя бы приятелями. Но оказалось, что когда заходит речь о работе, дружбы не существует. Арзамасов представлял, как выскажет им все, что о них думает, когда скандал уляжется – а он обязательно уляжется, не может же он продолжаться вечно. «Вы, лицемерные, продажные сволочи! Вы пели мне дифирамбы и восхваляли меня, а потом стали пинать меня вместе со всеми, когда я споткнулся» – так он отвечал им в своем воображении. Однажды он уничтожит их своей комедией, убеждал себя Арзамасов, оплюет их с ног до головы, сделает так, что ни один нормальный человек не сможет смотреть на них без смеха.

Арзамасов продолжал читать реакции. Издевавшихся над ним становилось все больше, защитников все меньше. Его сторону принимали отдельные, отбитые личности – правые политики, которых никто не слушал, одиозные говорящие головы из телевизора, известные женоненавистники, престарелые чиновники, обвиненные в домогательствах. Раньше он только посмеялся бы над каждым из них, теперь они стали его лучшими друзьями. Арзамасов чувствовал благодарность и любовь к каждому, кто не отвернулся от него.

Впрочем, больше всего было тех, кто вообще ничего не говорил. «Стулья» собирали десятки миллионов просмотров. Арзамасова знали миллионы людей. Почему все они молчат? Он не мог этого понять.

Из Jest стали уходить комики. В соцсетях они писали, что не хотят делить с Арзамасовым одну площадку. Раньше они постоянно набивались к нему в друзья. Кому-то из них он помогал, кого-то игнорировал. Он был первым среди них, все они жили в его тени.

«Мы не признаем насилие в любых его проявлениях», – говорили они теперь. «Насилию нет оправдания». «Адская и мерзкая история». «Мы не хотим делить одну площадку с человеком, чьи поступки идут вразрез с нашими ценностями». И так далее.

Полина давала новые интервью. «Мне страшно, что подобное может произойти с другой девушкой, не такой сильной, как я. Ярких девушек не жалеют. Разве это значит, что мы ничего не чувствуем?» – признавалась она интервьюерам. Он плакал от бессилия и злобы. Неужели они не видят? Как можно не видеть этого? Она отомстила ему, воспользовалась им. Она была никем, пока он не обратил на нее внимание. У Полины не было талантов. Она ничего не умела и хотела красиво жить, не работая. Почему они не видели этого?

Сжав зубы, Арзамасов позвонил жене. Она несколько раз бросала трубку. Он перезванивал. К телефону подходила ее мать и ругала его. Он все равно перезванивал. Арзамасов знал, что жена может выключить телефон или заблокировать его. Она этого не делала. Наконец она заговорила с ним, и он долго убеждал ее, что его оклеветали. Она не верила ему. Он умолял ее только об одном – встретиться с ним, больше ничего. Жена противилась, но все-таки согласилась. Он вызвал ей такси, и она приехала домой. Арзамасов встал на колени и вымаливал у нее прощение, пока она смотрела на него с гордым выражением лица. Он знал, что эта тупая гордость – необходимый ритуал для нее, чтобы потом не чувствовать себя оскорбленной. В конце концов она сдалась, и Арзамасов долго целовал ее. Он целовал ее ноги, руки, тело и лицо, пока жена плакала.

Этим же вечером Арзамасову позвонила известная скандальная журналистка и пригласила в свою программу.

– Каждый человек должен обладать площадкой для высказывания, – сказала она.

Арзамасов ликовал. Он даст интервью и объяснит всем, что его оклеветали из мести. На всякий случай Арзамасов позвонил Ольге. Та была не против, но настаивала на своем присутствии. Следующим утром Ольга собрала пиарщиков, и они сели продумывать ответы на возможные вопросы журналистки.

– Тебя может закопать одно неосторожное слово. Она любит ловить гостей на промахах, – объясняла Ольга.

Журналистка, про которую говорили, что на интервью она сидит с микронаушником в ухе, пока в соседней комнате специальный редактор диктует вопросы, обладала неоднозначной репутацией. Само понятие репутации в ее случае не работало. Она выстроила свою карьеру так, что могла испачкаться в чем угодно, когда того требовали деньги. Ей это не вредило. Она умело культивировала репутацию человека без совести.

Арзамасов, однако, находился не в той ситуации, чтобы выбирать. Остальные издания, заочно объявившие его персоной нон-грата, не давали ему высказаться. Журналистка, благодаря своему Youtube-каналу, обладала аудиторией большей, чем половина этих изданий вместе взятые. Она была нужна Арзамасову, чтобы оправдаться. Он был нужен ей ради просмотров и денег.

На интервью Арзамасов пришел вместе с женой и Ольгой. Участие жены стало условием, которое выдвинула журналистка. Арзамасов и Ольга долго спорили с ней, но поддались, когда журналистка сказала, что без жены не будет интервью. Перед съемкой их заставили подписать договор. Договор был составлен птичьим языком, Арзамасов ничего из него не понял. Вместо него читала Ольга. Она объяснила: согласно договору, они не могут влиять на монтаж, согласовать вопросы или узнать их заранее, не могут корректировать название выпуска и заочно отказываются от любых юридических претензий после того, как выпуск выйдет.

Ольга отвела в сторону Арзамасова и сказала ему, что из этого ничего хорошего не выйдет.

– Она хочет воспользоваться тобой и поиметь тебя. Она знает, что ты ничего не сможешь ей сделать, – шепотом говорила Ольга, но Арзамасов не слушал.

Его одолевало сильнейшее нервное возбуждение. Он хотел наконец сорвать с себя обвинения и очистить свое имя. Арзамасов вырвался из рук Ольги, заверил ее, что все будет нормально, и поставил свою подпись.

Журналистка усадила Арзамасова с женой в кресла, рядом друг с другом, и спрашивала их по очереди. Несколько операторов снимали их с разных ракурсов.

– Тебя сейчас обвиняют в страшных вещах. Ты заманивал девушек в отели и насиловал их?

– Я никого не заманивал и ни к чему не принуждал. Я встретил девушку, которая мне понравилась, за которой я хотел поухаживать. Мы с ней хорошо провели время. Потом ей стало плохо от алкоголя, и я отвез ее в отель. Я хотел ей помочь. Меня так воспитали, что нужно помогать людям, я правда хотел помочь ей.

– Как помочь? Сексом?

– Мне показалось, что между нами пробежала искра. Она демонстрировала мне знаки внимания. Мне показалось, что она флиртует со мной.

– Например?

– Ну, знаете, язык тела, взгляды, прикосновения. Я могу определить, когда женщина флиртует со мной. Честно говоря, я хотел только поужинать с ней, пообщаться. Но потом ей стало плохо, и я отвез ее в отель.

– Почему ты не уехал из отеля?

– Было очень поздно, и я решил остаться. Я ведь все равно заплатил за номер.

– Почему ты не отвез ее домой?

– Она не просила.

– Если верить ей, то просила. Хочешь сказать, она врет?

– Я не знаю.

– Скажу честно, ее правда выглядит убедительнее.

– Может быть, я неправильно ее понял. Она была пьяна, и я мог не услышать то, что она говорила. Я же не мог залезть ей в голову.

– Давай подведем черту. Ты изменял жене с другой девушкой. Ты занимался сексом с поклонницами. Ты скрывал эти отношения?

Жена напряженно смотрела в пол, вцепившись в сиденье. Арзамасов продолжил говорить как можно более ровным голосом.

– Да. К сожалению, скрывал. Но я…

– Скажи, со сколькими девушками ты на самом деле переспал?

– Не знаю.

Он понимал: если назовет настоящее число, то признается, что измены были массовыми. Если соврет, следующие же публичные обвинения в изнасиловании навсегда уничтожат доверие к нему. Он окончательно превратится в посмешище. К тому же, настоящего числа Арзамасов просто не помнил.

– Знаете, вы задаете провокационные и, как мне кажется, некорректные вопросы, – сказал он, пытаясь выиграть время.

– Конечно. У меня по-другому не бывает. Я всегда задаю такие вопросы, чтобы добраться до истины.

– Окей. Возможно, я переспал еще с несколькими девушками.

– С несколькими? Ты не помнишь точное число?

– Нет.

– Поговорим о ваших отношениях с Полиной.

– Мои отношения с Полиной были ошибкой. Все люди совершают ошибки. Я очень запутался, потому что на меня много всего навалилось. По этой же причине я занимался сексом с другими девушками. У меня случилось выгорание, и я чувствовал пустоту внутри себя. Наверно, я пытался ее заполнить таким способом, и это ужасно, так не должно быть. Из-за того, что я так запутался, пострадали невинные женщины.

Журналистка перевела взгляд на жену.

– Скажи, пожалуйста, что ты чувствовала, когда узнала, что твой муж тебе изменяет с несколькими женщинами сразу?

Жена дрожащим голосом принялась говорить заученные реплики, составленные пиарщиками. Я была шокирована, сначала не хотела прощать его, но я верю, что все люди имеют право на ошибку, мы справимся с этим вместе. Журналистка слушала, а потом перебила, опять обратившись к Арзамасову.

– Ты правда избил Полину?

– Я не избивал ее.

– Она пишет, что ты схватил ее за горло, прижал к стене, а затем нанес ей удар по лицу. И что ты кричал на нее и бил посуду.

– Да, но несильно. И вещи бил, это правда. Я не знаю, зачем я это делал, это была секундная злость. Мы все когда-нибудь злимся. Разве вы не кричите на окружающих?

Журналистка проигнорировала этот выпад.

– Ты подвержен вспышкам ярости?

– У меня бывают всплески. В моей жизни много стресса. Иногда я просто не справляюсь с собой, и, к сожалению, это выливается на близких людей. Я сделал выводы и хожу на психотерапию, я работаю над собой. Я перевожу деньги в фонды, которые борются с насилием.

– Прости, пожалуйста, но ты сейчас немного рисуешь образ жертвы. Скажи, ты чувствуешь вину перед женой от того, что обманывал ее?

И так далее. Журналистка пыталась спровоцировать его на какую-нибудь оплошность, чтобы он потерял контроль. Их разговор превратился в маленькую войну. Она требовала в подробностях вспомнить, как он занимался сексом. Выводила его на рассуждения, что допустимо, а что нет. Вспоминала примеры других обвинений и заставляла отвечать, как ему кажется, виновны ли эти люди. Арзамасов обдумывал каждое слово. Он понимал: это его единственный шанс. Иногда он ошибался от волнения. Когда он рассказывал про психотерапию, то сказал, что научился подавлять гнев.

– Человек, который находится в терапии, должен знать, что эмоции нельзя подавлять, – тут же уцепилась журналистка. – Их нужно прорабатывать.

Но в целом он отвечал неплохо. Ему практически удалось выдержать ее натиск. В паре моментов он распалялся, но тут же останавливался. Жена справилась хуже. Камеры пугали ее. Журналистка сориентировалась и перебросила весь напор на нее. Жена терялась, запиналась, лепетала в ответ что-то неразборчивое. Наконец журналистка спросила ее:

– Ты готова к тому, что твой муж еще раз тебе изменит, и на этот ты раз ничего не узнаешь?

Жена разрыдалась и вышла из кадра. Журналистку это не смутило, она продолжила интервьюировать Арзамасова. Он не выдержал и разорался на нее.

– У вас вообще есть границы? – кричал он. – Вы что, твою мать, творите?

Журналистка была невозмутима. Она спросила, согласен ли он продолжать интервью. Арзамасов сорвал с себя микрофоны и, оттолкнув одного из операторов, побежал за женой. Ольга пыталась успокоить его. Вдвоем с женой они повисли на Арзамасове и вытащили его на улицу. Операторы безмолвно сновали вокруг и снимали происходящее с разных ракурсов. Напоследок Ольга пригрозила журналистке судом. Та пожелала ей удачи и напомнила о подписанном контракте.

Монтаж сделали за день. Как и ожидалось, Арзамасову не прислали видео на согласование. Когда выпуск вышел, Арзамасов прильнул к экрану ноутбука и вслушивался в каждое слово. Жена смотреть не стала.

Многие моменты, где Арзамасов успешно защищался, пошли под нож. Все было смонтировано так, что он выглядел запутавшимся лжецом, а жена беспомощной дурой. Иногда, прямо пока он говорил, камера крупным планом фокусировалась на бутылке виски. Кроме этого в ролике было еще три рекламных интеграции. Концовка вся была отдана под срыв Арзамасова: больше десяти минут он раскидывал оборудование, угрожал операторам и кричал на журналистку.

Арзамасов чувствовал, как почва окончательно уходит у него из-под ног. Последняя надежда обернулась катастрофой. Все, что о нем говорили, подтверждалось на экране. Даже хуже. Теперь он был не просто насильником. Он был запутавшимся обманщиком и буйным сумасшедшим.

Арзамасов молча досмотрел видео, а когда оно кончилось, вскочил и разбил ноутбук об стену. Жена, испугавшись его, заперлась в комнате. Он позвонил Ольге.

– Я же говорила, – только и сказала она.

Арзамасов знал, что Ольга права и он сам во всем виноват. Эта мысль наполняла его гневом и отчаянием. Арзамасова прорвало. Он кричал, что Ольга и пиарщики с самого начала хотели погубить его.

– Ваши ебаные советы делали только хуже! – орал он. – Теперь я в полной заднице!

Ольга посоветовала ему успокоиться, он бросил трубку.

– Твари, все вы сговорились против меня, – бормотал Арзамасов, ходя по квартире.

Потом он взял телефон и запустил онлайн-трансляцию. Арзамасов плохо формулировал мысли, но, как ему показалось, смог донести смысл. Он заявил, что Полина и другие девушки мстят ему. Он рассказал, как его обманула журналистка, воспользовавшись его положением, и призвал зрителей не смотреть интервью, потому что там все поставлено с ног на голову. Он кричал, что никто не подумал о том, чтобы дать ему оправдаться. Он говорил о презумпции невиновности, что его осуждают, потому что он мужчина, а жертвы – женщины. Арзамасов отметил, что подонкам, которые в этой жизни никто, только дай возможность очернить имя тех, кто из себя что-нибудь представляет. Когда Арзамасов немного остыл, он добавил, что перевел деньги в фонд, а насилие по отношению к женщинам неприемлемо.

В эту ночь он впервые заснул спокойно.

К утру его обезумевшее лицо было везде. Трансляцию кто-то записал, и СМИ с готовностью подхватили инфоповод. Число людей, которые поддерживали его, и без того крошечное, теперь стремилось к нулю. Его ненавидели все. Даже друзья, которые до последнего времени хранили молчание, теперь открещивались от него. «Не хочется иметь ничего общего с человеком, чье поведение идет вразрез с базовыми человеческими ценностями» – говорили одни, а другие выражали удивление из-за того, что комик Арзамасов, которого они считали обаятельным, умным и приятным, все-таки оказался лицемером и чудовищем.

– Нас огорчила токсичная, женоненавистническая реакция в виде ответных обвинений, – заявляли комики и блогеры, те из них, кто еще не успел высказаться.

Бренды массово разрывали контракты с Jest.

– Мы до последнего старались разобраться в этой адской истории, – писали они в пресс-релизах, которые сыпались теперь один за другим, – Но теперь все стало очевидным. Мы не можем и не хотим продолжать сотрудничество с комиком, который открыто ненавидит женщин, использует мизогинную риторику и обвиняется в изнасилованиях. Мы ценим хороший юмор, но считаем, что есть черта, которую нельзя переступать.

На следующий день Jest разорвал контракт с Арзамасовым.

Ольга публично осудила его и отреклась от всяческих связей с ним.

– Наша команда до конца была уверена в том, что произошло недоразумение, – писала она. – Мы знали его как талантливого артиста и настоящего профессионала. Когда возникли обвинения в его адрес, мы были уверены, что он захочет встать на путь исправления. Мы были готовы помочь ему в этом. Никто из нас не догадывался, что это маска, а за ней скрывается человек, полный злобы. Мы не хотим ассоциироваться с языком ненависти, и нам жаль, что мы не разобрались в этой ситуации раньше.

В конце она приносила извинения перед пострадавшими девушками, не забыв отметить, что активно выступает за права женщин.

Когда Арзамасов прочитал ее текст, то не кричал и ничего не ломал, только очень долго смеялся. Он пытался остановиться, но у него не получалось. Он смеялся много минут, пока смех не превратился в слезы. Арзамасов хотел рассказать всем, что Ольга лжет, что она обо всем знала, что ей плевать на этих девушек, плевать на него, плевать на всех, кроме себя. Но он быстро понял, что ему никто не поверит. У него ничего не было – ни записей разговоров, ни переписки, которую Ольга удалила. Он не догадывался, что нужно записывать и ее тоже.

Арзамасов упал на кровать и смотрел в потолок. У него не осталось сил думать и принимать решения. Лежа на кровати, он наблюдал, как жена собирает вещи. Она упаковала их в два чемодана и уехала. В прошлый раз она оставила вещи дома. Арзамасов догадывался, что жена больше не вернется.

Жена так и не смогла оправиться от шока. Измены, вспышки ярости, обвинения в изнасиловании, унижение на интервью – все это навалилось на нее. Оставшись одна и смыслив произошедшее, жена вдруг обнаружила, что не любит Арзамасова. Тогда она исчезла из его жизни. Месяц не отвечала на его звонки, а потом подала на развод и отсудила у Арзамасова деньги. Жене попался хороший адвокат, и Арзамасову пришлось отдать половину накоплений. Детей у них не было.

Арзамасов не знал, что ему теперь делать, и не хотел об этом думать. Целыми днями он слонялся по комнатам своей огромной квартиры. Когда он просрочил платежи, ему позвонили из банка. Ежемесячный платеж составлял полмиллиона, банк требовал деньги. Арзамасов пытался объяснить им, что не может заплатить. «Вы видели, что они со мной сделали? – кричал он. – Вы вообще читаете новости?» Но они не читали новости или делали вид, что не читали, или же им просто было наплевать. На него угрожали подать в суд.

Арзамасов звонил друзьям, бывшим друзьям, с просьбой занять ему денег. Они отвечали ему вежливо, порой даже сочувственно. Ни у кого из них денег не нашлось.

Перепробовав все варианты, Арзамасов взял займ в какой-то конторе и расплатился этими деньгами с банком. Но это не решило его проблем. Через месяц он был должен и банку, и конторе. Отчаявшись, Арзамасов объявил себя банкротом. Тогда банк продал его Porsche на торгах и погасил этим часть долга.

Банк на время отстал от него, но теперь ему звонили из конторы. Он игнорировал звонки. Ему писали письма, он не читал их. В один из дней, когда он выходил из дома, его подстерегли двое людей. Они не били его по-настоящему, только отвели в сторону и, прижав к стене, пообещали, что если он не заплатит, то они не могут ручаться за его безопасность. Коллекторы надавали ему пощечин и назвали собакой. Уходя, один из них плюнул ему на ботинок. Арзамасов еще долго стоял у стены и дрожал.

Он начал думать о самоубийстве. Арзамасов знал, что раньше, много лет назад, мужчины, потерявшие все, убивали себя и избавлялись от проблем. Это считалось благородным. Он представил, как распространяется новость о его смерти, с фотографией его мертвого тела. Тогда все те, кто доводил его, издевался над ним и называл монстром, сами станут монстрами. Люди наконец поймут, какое зло они причинили ему, поймут, как несправедливо он пострадал. Эти мысли грели его, но когда он взял бритву и приставил ее к левой руке, то сразу же понял, что самоубийство – это что-то глупое, романтическое и ненужное. Для того, чтобы покончить с собой, он слишком любил жизнь.

Оставалось одно – продать квартиру. В банке согласились рефинансировать ипотеку. Когда нашелся покупатель, Арзамасов продал квартиру, гораздо дешевле, чем покупал. Полученными деньгами он кое-как расплатился с долгами. У него почти ничего не осталось.

Тогда Арзамасов уехал к матери – в дом, который когда-то ей подарил.

Его мать не читала новостей, а если бы и читала, то все равно безоговорочно встала бы на его сторону. Переехав к ней, Арзамасов в общих чертах рассказал, как его оболгали и унизили. Он поведал ей о журналистах, уходе жены, клеветнических обвинениях и предательстве Ольги.

– Неудивительно, что они так поступили с тобой. Люди всегда ненавидят сильных, – говорила мать Арзамасову, и он был ей благодарен.

Хотя его мать и делала вид, что потрясена и огорчена, на самом деле она была рада тому, что сын теперь живет с ней. Она, как могла, окружила его заботой, готовила ему, убирала за ним и стирала его вещи. Первое время, живя в ее доме, Арзамасов чувствовал, что наконец-то может расслабиться. Больше никто не ударит его в спину. Постепенно он начал отходить от скандала. Его отчаяние ушло. К нему возвращались силы.

В тайне от себя Арзамасов надеялся, что те, кто отверг его и кого он считал предателями, простят его. В глубине души он рассчитывал, что ему вынесут публичную амнистию, дадут вернуться в комедию и вернут деньги. И тогда он снова будет успешным и признанным человеком.

Но вместо этого о нем просто забыли. Журналисты переключились на других ньюсмейкеров. Девушки, обвинявшие его, куда-то исчезли. Полина попыталась начать музыкальную карьеру и выпустила дебютный поп-альбом под псевдонимом Appolinaria. На альбоме она рассказывала о жизни молодой девушки в большом городе и травмирующих отношениях. Альбом остался незамеченным, над чем Арзамасов долго злорадствовал.

Жизнь с матерью, которая в начале представлялась Арзамасову заслуженным отдыхом, на деле оказалась скучной. Мать, со своими возрастными причудами и назойливыми изъявлениями любви, скоро надоела и опротивела ему. Арзамасов не мог выносить ее присутствия и все чаще грубил.

– Оставь меня в покое со своей проклятой заботой! – кричал он.

Но она, свято веря, что ее сын как человек талантливый имеет право на вспыльчивость, не замечала его гнев. Когда Арзамасов отталкивал ее, она только пыталась прижаться к нему сильнее. Это приводило его в ярость.

Доведенный до белого каления скукой и приставаниями матери, Арзамасов пробовал гулять по окрестностям поселка, но ему это быстро надоело. Он пытался читать, но в доме почти не было книг. Те, которые были, казались ему неинтересными. Иногда он смотрел кино, но чаще просто тупо пялился в видео в интернете. Опустошенность внутри него не уходила, а становилась сильнее. Арзамасов начал пить. Он становился веселым, только когда выпивал, а в остальное время ходил мрачный. Мать делала вид, что не замечает. Когда она все-таки спросила его, не слишком ли часто он пьет, Арзамасов накричал на нее.

Его изгнание затянулось, и однажды Арзамасов обнаружил, что оставшиеся после продажи квартиры деньги вот-вот закончатся. Он понятия не имел, что делать дальше.

И тогда Арзамасову позвонили.

Девушка, говорившая с ним, представилась помощницей телеведущего Симонова. Она предложила Арзамасову контракт – вести на канале Симонова авторскую программу. Девушка обещала хорошие деньги. Арзамасов попросил дать ему подумать.

Свою карьеру Симонов построил на криках и ненависти. Он обладал огромной аудиторией. Большую ее часть составляли пожилые люди. В эфире Симонов апеллировал к эмоциям и тасовал факты, преподнося их, как было выгодно его очень богатым и высокопоставленным работодателям, – выражаясь проще, Симонов работал пропагандистом. Он нападал на Запад (никогда не уточняя, что имеет в виду под этим термином), обличал чужих и оправдывал своих. Ничего из этого, впрочем, Симонов не придумал сам – он всецело полагался на указания, спускаемые сверху.

Свою работу Симонов выполнял отлично, о чем свидетельствовали верхние строчки телевизионных рейтингов. Он впахивал как проклятый: за день успевал провести несколько трехчасовых радиоэфиров, дать интервью, написать 5–10 постов и провести вечером ток-шоу. Хотя на телевидении Симонов был царем, в интернете дела обстояли хуже: его многочисленная, но пожилая аудитория предпочитала телевизор. Для онлайна риторика Симонова не подходила. Поэтому ему и понадобился Арзамасов.

В среде, из которой Арзамасова изгнали, Симонов в лучшем случае считался городским сумасшедшим, в худшем – аморальным лжецом. Работать с ним считалось неприличным. Арзамасов понимал, что, если согласится, дорога назад ему будет закрыта навсегда. Из изгнанника он сразу же превратится в идеологического врага. Арзамасов долго колебался, но обида на тех, кто предал и отверг его, взяла верх. Какая разница, что они будут думать о нем после всего, что они ему сделали? Арзамасов принял предложение Симонова.

Ему оказали теплый прием. Симонов и его помощники всячески давали понять Арзамасову, что высоко ценят его артистизм и чувство юмора.

– Это дурачье, осудившее вас, однажды все поймет, – признавался ему Симонов. – Они обязательно поймут, кого потеряли. Они перешли черту. Нельзя покушаться на семью.

Арзамасов был счастлив и во всем согласен с Симоновым. Он даже укорял себя за то, что раньше считал Симонова идиотом и пару раз высмеивал в миниатюрах. Симонов пародий Арзамасова будто бы не видел или не помнил.

Воодушевленный, Арзамасов начал работать ведущим. Каждый день ему выделяли час прямого эфира. За этот промежуток Арзамасов обозревал новости, которые отбирали редакторы Симонова – как правило, о культуре и международной политике. В кадре Арзамасов зачитывал сводки спокойным тоном человека с критическим мышлением. Так читались любые новости – даже самые страшные. Затем Арзамасов отпускал несколько шуток и делал вывод, которые прописывали редакторы. Он вытаскивал новости из контекста, препарировал их и подавал под нужным углом. Арзамасов, говоривший с молодой аудиторией на одном языке, доносил месседж: все в порядке, волноваться не о чем. Да, у нас есть проблемы, но мы о них знаем, и мы их решим.

Когда Арзамасов впервые появился в эфире у Симонова, некоторые СМИ написали об этом. Заголовки сводились к следующему: отмененный насильник, изгнанный из цивилизованного мира, показал свое настоящее лицо и теперь работает с людоедом. Большого ажиотажа эти публикации, впрочем, не вызвали. Большинство людей были равнодушны к тому, где теперь работает комик, которого они когда-то презирали. Те же, кто составлял аудиторию его новой программы, не читали модных лайфстайл-изданий. А даже если бы читали, достаточно было одного слова Симонова, чтобы они раз и навсегда утвердились во мнении: никаких изнасилований не было, это ложь.

По контракту, который Арзамасов подписал с Симоновым, он больше не мог шутить о чем угодно. Ему предоставили список тем и имен, которые запрещалось произносить вслух. Ругаться матом тоже было нельзя. Это иногда позволял себе Симонов, но с него был другой спрос. На съемках Арзамасов носил микронаушник, по которому ему подсказывали, что говорить, если он запинался в прямом эфире. Когда он говорил что-то запрещенное, его обрывали. Ему приходилось выкручиваться и обшучивать эти неловкие моменты. Однажды он наткнулся в интернете на видеонарезку, в которой были собраны все эпизоды, где ему затыкают рот.

В его программу звали известных гостей. Старались держать баланс – дружественных и недружественных поровну. Дружественные гости были призваны продвигать повестку. Во время таких интервью Арзамасов много кивал головой с серьезным выражением лица. Недружественные гости становились спарринг-партнерами и нужны были для рейтингов. Тут Арзамасов давал себе волю. Он набрасывался на цель, использовал весь свой арсенал шуток, оскорблений и словесных трюков.

Он больше не был невозмутимым насмешником, как во времена «Стульев». Теперь его постоянным спутником стал гротеск. Однажды он сказал гостье, спорившей с ним, что даже не трахнул бы ее, и посоветовал ей заткнуться. Это было чересчур даже для российского телевидения, но Арзамасову ничего не сделали. На такое Симонов смотрел сквозь пальцы.

Он вернул себе деньги. Заработок не зависел от просмотров, а гонорары шли из бюджета. Арзамасов опять стал лидером мнений, хоть новые мнения и были диаметрально противоположны старым. Отмена была ему не опасна, общество больше не могло осудить его. Казалось, теперь Арзамасов наконец-то ни от кого не зависит. Но он знал, что это не так. Раньше его волновало одобрение миллионов людей, теперь – одного человека.

Его бывшие коллеги из Jest сняли на него пародию. Это было фальшивое интервью, в котором один из комиков, сильно загримированный, играл Арзамасова, а другой изображал журналиста.

– Расскажите, как изменилась ваша жизнь?

– О, знаете, приходится лгать даже больше, чем когда я обманывал жену и насиловал женщин, – отвечал лже-Арзамасов, ухмыляясь. – Просто теперь мне за это еще и платят.

Когда один из подписантов Jest, в свое время громко заявлявший о том, что поступки Арзамасова аморальны и отвратительны, сам стал фигурантом дела о насилии, Арзамасов с разрешения Симонова посвятил этому несколько выпусков. Он открыто злорадствовал и называл комика гнилью и лицемерным либералом. Зрители, впрочем, комика не знали, и им это было не очень интересно, но с Арзамасовым по привычке соглашались.

Теперь, когда Арзамасов мог ни в чем себе не отказывать, он стал еще больше пить. Это были недели, полные безумия и мрачной злобы. У него получалось скрывать от Симонова. Даже с похмельем Арзамасов хорошо держался в кадре. На работе он не пил, зато дома давал себе волю. Мать пыталась бороться с его алкоголизмом и выкидывала бутылки. Однажды Арзамасов избил ее, и она оставила его в покое.

Во время одной из рабочих командировок, Арзамасов устроил дебош в самолете. Он громко разговаривал по телефону, его попросили говорить тише. Арзамасов был под градусом. Он бросился на человека, сделавшего ему замечание. Завязалась драка. Арзамасова сняли с самолета и оштрафовали за хулиганство. «Будьте вы прокляты! – кричал он. – Будьте вы все прокляты!» История быстро просочилась в СМИ, и Арзамасову пришлось извиняться.

Симонов прикрыл его, но в личной беседе попросил Арзамасова привести себя в порядок и завязать с алкоголем. Арзамасов пообещал, что бросит пить. Несколько недель он держался, но однажды не выдержал и снова запил. Теперь он мешал алкоголь с антидепрессантами. Однажды Арзамасов чуть не умер от приступа тахикардии. Он записался к наркологу, и тот порекомендовал ему бросить пить, иначе все может кончиться плачевно. Арзамасов пообещал, но пить так и не бросил.

В один из вечеров, когда он был пьян, мать что-то сказала ему, и он ударил ее наотмашь. Споткнувшись, она упала и ударилась головой об угол стола. Еще несколько часов Арзамасов пил, а потом вызвал скорую. Мать увезли в тяжелом состоянии с черепно-мозговой травмой. Врачи пытались спасти ее, но не смогли. Мать умерла в больнице, не приходя в сознание.

Арзамасов потратил много денег на похороны. Без журналистов не обошлось. Они откуда-то пронюхали, что в больницу мать попала с травмой головы. Когда одной журналистке удалось дозвониться до Арзамасова, он обматерил ее и бросил трубку. После этого он погрузился в запой и долго не выходил на связь. Помощница Симонова звонила ему, но он был так пьян, что не мог взять трубку.

Когда он все-таки пришел в себя, то сам позвонил Симонову и, плача, умолял не увольнять его. Тот долго орал на Арзамасова, но потом смягчился.

– В последний раз, – сказал он. – И только из уважения к твоим семейным обстоятельствам.

Понимая, что другого шанса не будет, Арзамасов держался изо всех сил. Он старался отдать всего себя работе. Но в душе он ненавидел работу, и по вечерам ему все равно приходилось возвращаться домой. Лежа в кровати по ночам, он плакал. Его мучала бессонница, он практически не спал. Жизнь стала для него мучением.

Спустя время Арзамасов не выдержал. Сначала он ограничивал себя и пил маленькими дозами. С каждым днем дозы становились все больше.

В конце концов Арзамасов пришел на эфир пьяный.

Симонова в тот день не было в студии, его помощница тоже отсутствовала. Пока Арзамасова гримировали, он фокусировался на одной точке, чтобы не выдать себя. Ему задавали вопросы, он отвечал на них «Да» или «Нет». Выходя на площадку, он споткнулся, но на это не обратили внимания.

Когда пошел эфир, Арзамасов долго молчал, пялясь в одну точку. Потом он посмотрел в камеру и заплетающимся языком проговорил:

– Я… я не виноват.

Еще до того, как камеру выключили, а редакторы схватили Арзамасова и вывели его из студии, он успел добавить:

– О… она.

Эфир прервали, Арзамасова отправили домой, где он упал на кровать и заснул. Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что уволен.

– Его поведение печально и отвратительно, – говорил Симонов у себя в эфире. – Он больше не вернется. Мы не можем себе позволить сотрудничество с человеком, который не контролирует себя, позорит коллектив и попадает в бесконечные скандалы.

Его заменили мгновенно. Уже на следующий день вместо Арзамасова сидел бойкий румяный паренек с пухлыми щеками и кудрявыми волосами. Он тоже обладал критическим мышлением, шутил и обозревал новости. У нового ведущего был наушник в ухе, и редакторы обрывали его, если он ошибался. Первое время Арзамасов смотрел все эфиры, чтобы поймать нового ведущего на ошибках. Потом ему это надоело.

Когда деньги, накопленные у Симонова, подошли к концу, Арзамасов стал браться за любую работу. Он приходил на ток-шоу, служил говорящей головой и произносил вслух, что прикажут. Арзамасов пытался инвестировать, но прогорел. Какое-то время он работал комментатором боев на голых кулаках, но ушел оттуда, потому что не разбирался в единоборствах. Арзамасов продавал курсы и тренинги, обещал финансовый рост и раскрытие возможностей. Над ним смеялись и обзывали инфоцыганом.

Так прошло несколько тяжелых месяцев. А потом началась пандемия, и весь мир закрылся на карантин. Арзамасов каждый день читал новости об умерших и заболевших. Втайне он злорадствовал. Арзамасов хотел, чтобы вирус бушевал вечно и люди были вынуждены сидеть по домам.

На карантине он предпринял последнюю попытку заявить о себе – завел канал, на котором обсуждал теории заговора. Зрители, напуганные изоляцией и уставшие от неизвестности, смотрели Арзамасова. Какое-то время новое шоу было популярным и даже приносило деньги. Когда пандемия кончилась, возобновившийся интерес к Арзамасову сошел на нет.

А потом в обществе случились события, перевернувшие все с ног на голову, и об Арзамасове совсем забыли. Симонов теперь был нарасхват, он работал 24 часа в сутки. Комики массово уезжали за границу. YouTube отключил монетизацию, со дня на день его обещали заблокировать. Ольга, сориентировавшись, перебросила активы на госплощадку. «Стулья» переехали туда же. Шоу выходило с новыми ведущими – их было пятеро, все с разными амплуа. На гостей они нападали впятером. Те стабильно продолжали приходить в эфир. В кадре теперь стояло шесть стульев. За сделку хорошо заплатили. Прибыль Jest теперь вообще не зависела от просмотров. На каждый выпуск выделяли сотни миллионов рублей. Новые хозяева поставили условие: шутить о чем угодно, кроме политики.

Арзамасов, узнав о новой площадке и гонорарах на ней, пробовал выйти на контакт с Ольгой, предложить свою кандидатуру. Ему даже удалось добиться телефонного разговора. Арзамасов десять минут сбивчиво доказывал Ольге, что способен привлечь зрителей, что он все еще один из лучших комиков страны. Ольга перебила его, сказав, что опаздывает на совещание, пообещала, что перезвонит, но так и не перезвонила.

Общество менялось. Известных людей теперь заставляли униженно извиняться за вечеринку в клубе, и они извинялись. Кислород нелояльным перекрывали по щелчку пальцев, и никто не был застрахован. Зато в семейную жизнь больше никто не лез, если это не касалось государства.

Арзамасову теперь казалось, что все, что с ним случилось, было не по-настоящему – так, призрачный отпечаток из жизни далекой. Он уже и не знал, было ли все это на самом деле или просто ему приснилось.

Теперь Арзамасов только и делал, что пил да постоянно смотрел телевизор. В телевизоре говорили о биолабораториях, экстремизме, героизме и крылатых ракетах. Иногда Арзамасов натыкался на знакомые лица – лица людей, когда-то отвергших его. В новом мире им указали на место, и они, безропотно подчинившись, привыкали к новым правилам. Те же, кто подчиняться отказался, уехали и сводили концы с концами. Арзамасов мрачно торжествовал.

Теперь он ненавидел все, что не относилось к нему. А поскольку к нему теперь не относилось ничего, Арзамасов ненавидел все и всех. Ненависть питала его, она заменила ему славу и богатство, любовь и любую деятельность, служившую раньше фундаментом его жизни. Арзамасов ненавидел людей – за то, что им нет дела до него, и за то, что они спокойно остаются чужими ему. Более того: теперь он отчетливо видел, что в мире и нет ничего кроме ненависти, а остальные люди в своей слепоте этого просто не замечают.

Все свои дни он проводил, запершись в доме, который когда-то подарил матери. Этот дом отныне был единственным, что принадлежало ему. Время от времени Арзамасов ездил в город. Но выбирался из поселка он все реже и реже. В конце концов он поселился там навсегда.