Тоннер Фрейс разглядывал протокол отбора проб, как оскорбительное письмо. Наросшие кристаллы были достаточно тонкими, чтобы посредством одной лишь капиллярной силы вытягивать из цистерн прозрачную, как воздух, воду. Проба не должна быть мутной.

А она была мутной.

– Боже, – проговорил Тоннер и со вздохом добавил: – Черт!

– В пятой и шестой цистернах то же самое, – сообщил Бран.

Тоннер бросил протокол в раковину и провел ладонью по волосам. Левой ногой он притоптывал, как делал всегда, задумавшись над особенно сложной задачей.

– Значит, двенадцатая, пятая и шестая, – подытожил он.

– Я сделал анализы…

– Нет, – перебил Тоннер. – Без разговоров. Помолчи. Двенадцатая, пятая, шестая. А первая, вторая, третья и четвертая – нет. Что мы тут видим?

Бран сглотнул. Его кадык дернулся наподобие поплавка, когда наживку хватает форель. Что общего у двенадцатой, пятой и шестой? Должно быть что-то…

– Тоннер! – прокричал через всю лабораторию долговязый Джеллит, расхаживавший между гидропонными цистернами. Он работал с тем же сырьем, что и Бран, различия были совсем небольшими. – Тоннер, ты почему еще здесь? Нам надо быть на собрании.

– У меня работа в самом разгаре.

Джеллит взял Тоннера за руку и мягко потянул. Приступ нежданной ностальгии приглушил вспыхнувшее в Тоннере раздражение. Точно так же поступала Илси, когда хотела слегка охладить его.

– Ладно, – сказал он и бросил через плечо: – Бран! Пусть Киррик с Абфоссом проверят наличие вирусных белков – не заражены ли растения. Ясно?

– Сделаем! – крикнул ему вслед Бран.

Они вышли в проход, который вел к жилым помещениям и расположенной за ними лаборатории Джеллита, где занимались визуализацией. Длинный изогнутый пандус вел на следующие уровни. Далекое солнце окрашивало светлые стены в красный цвет. То ли закат, то ли рассвет – в мире-дворце Тоннер перестал обращать внимание на время суток.

– Что такого, на хрен, срочного? Зачем повелитель Алькор нас вызывает? – фыркнул Тоннер. Джеллит благоразумно промолчал.

На Анджиине Тоннер Фрейс принадлежал к лучшим умам научного полусвета. Теперь он располагал десятком цистерн для решения насущных проблем и должен был бежать по первому вызову своего лаборанта. Просто смешно! Раздававшийся глубоко внутри него тихий голос рассудка говорил, что вторжение и похищение, насилие и потери сломали его в каком-то базовом отношении. Он молча, в душе, принял этот факт, так же как принимал новые данные, не совпадавшие с ожиданиями. А потом отложил его в сторону и вернулся к привычному делу – быть самим собой. Здесь все сломаны, кто так, кто иначе. Это еще не значит, что совещание, на которое Дафид Алькор сгоняет всех, кому-нибудь нужно.

В комнате для совещаний Тоннер увидел двух людей, не встречавшихся ему прежде, – он знал об их существовании, но не был с ними знаком. Пожилая узколицая женщина с венчиком седых волос, приподнимавшихся над головой вроде нимба какого-нибудь серинтистского святого – Ууя Томос. Фольклористка и социоисторик, чуть ли не в одиночку реорганизовавшая всю систему медри. Ее трудов он не читал, но когда он только начинал учиться, везде говорили о ее романе-легенде «Волк планеты» – это продолжалось два-три года. Имени коренастого мужчины Тоннер не помнил. Тот протянул ладонь, совершенно белую от недостатка меланина; рукопожатие оказалось куда более крепким, чем ожидал Тоннер.

– Бастьен Корхем, – сказал коренастый светлокожий мужчина. – Рад знакомству.

– Я тоже, – ответил Тоннер, стараясь не уступить ему в силе хватки. – Только я – Тоннер Фрейс. «Тоже» в том смысле, что и я рад знакомству.

Корхем улыбнулся и выпустил то, что осталось от ладони Тоннера. Джеллит занял место за длинным бронзовым столом. Тоннер демонстративно оглядел зал для совещаний.

– Разве не Алькор должен быть здесь? – спросил он. – Мне казалось, это он нас собирает.

– Он будет, – ответил Джеллит. – Мы вместе отлавливали участников.

Тоннер сел на одно из незанятых мест:

– Кем вы были до всего этого, Корхем?

– Управляющим хозяйством галлатианской церкви в Амрете, Астинколе и Баре.

– Управляющим хозяйством?

Мужчина виновато улыбнулся:

– Церковь давала приют и рабочие места тридцати тысячам человек. Мои люди обеспечивали свет и воду.

Теперь Тоннер вспомнил. Скандал с потогонной системой и экономической эксплуатацией. Пожалуй, сейчас не время о нем вспоминать. Он обошелся простым: «Серьезная работа».

Корхем склонил голову. За него ответила Ууя Томос:

– Карриксы захватили много лидеров, но мало последователей.

– Лучших управляющих, – согласился Корхем, – но, полагаю, не всех лучших работников. Я простой водопроводчик.

– И это кое-что говорит о наших былых приоритетах, – натянуто улыбнулась Ууя Томос.

По коридору разнесся голос Дафида. Тоннер не разобрал слов, но узнал тембр и ритм, как узнают старый, нелюбимый мотив. В ответ раздался другой голос, более высокий и какой-то сварливый; женщина, которой он принадлежал, выглядела худой, бледной и хищной. Если превратить черно-бурую лису в женщину под сорок лет, получилась бы особа, которая вошла вместе с Дафидом Алькором.

Сам Дафид за время, прошедшее после его возвышения, постарел лет на пять. Складки у губ стали глубже, морщины на лбу уже не разглаживались. Более того, он стал иначе держаться. Сделавшись повелителем людей, которые содержались в мире-дворце, он, видимо, не наслаждался своим положением. И на том спасибо.

– Благодарю, – заговорил Дафид, занимая место за столом. Женщина-лиса покивала каждому по очереди на манер заводной игрушки и села слева от Алькора. – Все друг с другом знакомы?

– Кажется, официально мы не представлены, – отозвалась женщина-лиса, без малейшей неловкости обращаясь ко всем присутствующим. – Я – Ллиан Андермус. Заведовала оперативной безопасностью в общине Итцибан.

Ууя Томос замерла, а Корхем подался вперед. Тоннер помнил, что Итцибанская община – небольшое образование в южном полушарии Анджиина, разбогатевшее благодаря колониальным захватам, несмотря на скромную по размерам территорию. Теперь это выглядело как детская сказка. «Давным-давно была на свете страна, что звалась Итцибанской общиной». Имя Ллиан Андермус ничего не говорило Тоннеру, и он не без раздражения отметил, что для других оно кое-что значит – как если бы на вечеринке заговорили о неизвестной ему песне.

– Тоннер Фрейс, – сказал он.

– Да, знаю, – ответила Андермус. – Профессор Томос, профессор Коул.

– Я не был профессором, – возразил Джеллит. – Никогда не преподавал.

– Поправка принята, – сказала Андермус.

– Так вот, я созвал вас потому, что положение дел меняется, – начал Дафид, открывая совещание как таковое. – После вторжения мы барахтались как могли. Старались довести до конца заказанные карриксами эксперименты, искали своих. Теперь мы собрались в новом жилище и пытаемся разобраться, как тут все устроено.

Тоннер откинулся на спинку стула. Он заметил, что в перечне занятий, оглашенном Алькором, не было пункта: «Придумывали, как отомстить загнавшим нас сюда ублюдкам, или продавали заговорщиков». Но он не видел надобности указывать на это. Сидевшие за столом все прекрасно знали.

– Мы переходим к новому этапу, – продолжил Дафид. – Первые опыты имели цель выяснить, на что годны люди. Карриксы решили, что мы должны вести работы по скрещиванию ветвей жизни и усовершенствованию их стелс-технологий. А также, по возможности, выйти на самообеспечение.

– Разве мы не занимались одним, другим и третьим? – спросил Тоннер. – По-моему, все это было обязательным с самого начала.

Дафид набрал воздуха в грудь, но вместо него ответил Джеллит:

– Они много чего проверяли и исследовали. Искусство, музыку, организационные способности и логистику, физическую силу и выносливость, математику. В первые несколько месяцев пробовали не только нас. Проводились сотни мелких экспериментов.

– Можно сказать, они швыряли в стену все подряд и смотрели, что прилипнет, – подхватил Дафид. – Поскольку все происходило именно так, сложилась жуткая, хаотическая организация. Тоннер, в сущности, занимался и скрещиванием ветвей жизни, и поставками продовольствия. На него замыкались две трети задач. Джеллит потерял не только Остенкура, но и большую часть своей группы визуализаций. Теперь у нас есть тысячи высококлассных специалистов в тех областях, которые оказались ненужными. Чтобы исполнить пожелания карриксов, нам придется изменить… фактически все. Вот зачем вы здесь. У меня есть предложение.

Тоннер огляделся, чтобы понять, как подействовала речь Дафида. Корхем, вздернувший брови, напоминал удивленного енота. Ууя Томос так нахмурилась, что ее морщинами, казалось, можно было резать стекло, Андермус же сидела с каменным лицом.

Оставался он сам. По правде сказать, он испытал прилив теплых чувств к Дафиду, когда тот признался, что большая часть работы, выполняемой ими для карриксов, легла на его плечи. Если бы осуществление намеченного дало ему новых подчиненных и позволило выстроить работу так, как он считал нужным, Тоннер, пожалуй, одобрил бы перемены.

– Тоннеру и Джеллиту нужно дать возможность сосредоточиться на их проектах, – сказал Дафид. – Если работа будет успешной, это доставит нам благосклонность карриксов. Для остального требуются люди, умеющие организовывать то, что нуждается в организации.

– Материальная база, – подсказал Корхем. – Снабжение продовольствием. Жилье. Гигиенические потребности. Источники света.

– Да, все это, – согласился Дафид и повернулся к Андермус. – И безопасность. Мы люди. Будут разногласия. Ссоры. Кое-кому придут в голову дурные мысли, грозящие опасностью всем. Нам понадобится полиция.

«Он уже предвидит схватку с новым Остенкуром, – понял Тоннер. – Только на сей раз не станет пачкать рук». Андермус молча кивнула, но ее глаза заблестели.

– И самое сложное, – продолжил Дафид. – Организация. Обучение. Подбор нужных людей для каждой задачи. Все должны понимать, зачем мы делаем то, что вынуждены делать.

– Так-так, – подала голос Ууя Томос. – Министерство пропаганды?

– Я бы выразился иначе, – с неубедительной улыбкой отшутился Дафид. – Но действовать надо быстро. Выполнить некоторые требования библиотекаря будет нелегко. Чтобы выглядеть полезными в глазах карриксов, мы должны сделаться самодостаточными. Как популяция.

– Как популяция? – повторила Андермус.

Голос Ууи Томос был одновременно насмешливым и жестким, как наждак:

– Дети. Он говорит о детях.

– Да, – сказал Дафид.

– Гм… – протянул Корхем. – Мало кто из нас находится в детородном возрасте. Сколько из обитающих здесь людей еще фертильны?

– Мне это известно, и… – начал Дафид.

– Чего, собственно, от нас ожидают? – перебила Томос. – Того, что все, кому меньше сорока, будут непрерывно вынашивать детей? А эта, – она кивнула на Андермус, – возьмется подавлять сопротивление?

– Нет! – рявкнул Дафид. И сам удивился ярости, прозвучавшей в его голосе. Тоннер спрятал улыбку, глядя, как этот выскочка, его бывший лаборант, корчится под взглядом Томос. – Нет, – повторил Дафид, уже мягче. – Я не призываю лишать кого-либо прав на его тело. Речь идет об искусственной утробе. В медри этим занимались и раньше. Искусственное оплодотворение. Промышленное разведение. Такие опыты проводились на животных. Нам это по силам, не так ли?

Все взгляды обратились к Тоннеру. Тот пожал плечами:

– Ну да, это возможно. Еще один проект, помимо прочего. Я полностью уверен, что это и преступно, и чудовищно неэтично. Законодательные запреты на подобные начинания вводились не просто так.

– Здесь мы устанавливаем законы, – сказал Дафид.

Томос засмеялась – так, словно закашлялась.

– Мы? Или вы?

Дафид сник:

– Карриксы ясно дали понять, что им нужна жизнеспособная популяция. Это невозможно без новых поколений. Хотя бы простое воспроизводство населения. А лучше – рост.

– И вы решили, что принуждение к беременности этически неприемлемо, – подытожила Томос. – Приятно видеть, что для вас хоть что-то этически неприемлемо.

– По плану, – Дафид пропустил шпильку мимо ушей, – мы начинаем со ста – ста пятидесяти эмбрионов. Образцы тканей уже есть: карриксы брали их у каждого. Можно превратить их обратно в стволовые клетки. Затем изготовить гаметы и имплантировать их в искусственные матки. Когда урожай созреет, построим ясли.

– А кто станет нянькой? – спросила Андермус.

– Заботиться о детях будем посменно. В обязательном порядке, – ответил Дафид, явно обрадовавшийся вопросу.

– Люди склонны привязываться к младенцам, – сказала Томос. – Удержаться они не смогут – это биология. Вы на это и рассчитываете, да?

Дафид кивнул. Он говорил все быстрее, выбрасывая выношенные им мысли, словно спешил избавиться от их привкуса на языке. Зрелище было поразительным.

– Кто захочет, сможет их забрать, – объявил он. – Мы повысим ему норму калорий на величину, превышающую потребности ребенка, – это будет наградой. Поощрением. За первым поколением последует второе; может, еще одна или две сотни зародышей. Надо расселить их так, чтобы получилась воспроизводящая популяция. Достигнув соответствующего возраста, они станут рожать обычным способом, но, как вы напомнили, наша популяция для этого слишком стара, уговорить людей выделить время на беременность будет нелегко, так что…

– Так что, по-вашему, нам проще переварить идею выращивания детей в пробирке? – холодно закончила Томос. – Не обманывайте себя. Рожать новых рабов для карриксов – отвратительная жестокость, как ни посмотри. Дело ведь не только в детях, верно? Ребенок – это рычаг воздействия. Как быть, если эти насекомые пригрозят в случае отказа убить наших детей?

– Мне это тоже не по душе, – сказал Дафид, – но решаю не я. Карриксы определяют, жить нам или умереть. Чтобы чего-нибудь добиться, придется начать с этого. Другого выхода нет.

– Он прав, – вставил Джеллит. – У нас нет выбора.

– У меня есть, – сказала Ууя Томос. Она поднялась, и Тоннер стал ждать продолжения, но женщина просто развернулась и вышла вразвалку, словно у нее болели бедра. Пожалуй, она не могла высказаться красноречивее. Тоннер понял, что испытывает к ней симпатию.

– Если кто-нибудь еще желает выйти, – сказал Дафид, – вы свободны. Я найду других.

Какое-то время все молчали. Затем Андермус хихикнула:

– Ладно, давайте считать, что все здесь хотят жить.

Корхем откашлялся и повернулся к Тоннеру:

– Эти искусственные утробы… Какая конструкция будет оптимальной?

Экспериментальные утробы – квадратные, длиной с руку – висели на стене. Каждая держалась на трех металлических крючках… Белое покрытие пожелтело от заменителя околоплодных вод. Надо было сделать так, чтобы жидкость, перетекавшая между утробами и диализными сосудами, не остывала. Понять, как поддерживать нужную температуру, – и уже через месяц в бульоне появятся кусочки ткани, из которых вырастут налогоплательщики, или что там у карриксов считается их аналогом. Тоннер прошелся вдоль стены, соображая, как этого добиться. Техническая задача оказалась интересной. Ему нравилось.

В лаборатории теперь толклось много народа. Новые голоса перекрывали друг друга, почти заглушая бульканье гидропоники. Новые лица мелькали перед глазами Тоннера. Все знали, кто он такой. Он думал, что люди Корхема будут его раздражать, а они оказались настоящим подарком. Корхем выступал в качестве распорядителя, не более того. Стоило Тоннеру заявить, что нужно улучшить водоснабжение или что ему требуется человек для прокладки электрики, и команда Корхема тут же исполняла поручение. Даже те, кто раньше были специалистами в других областях, похоже, переняли манеру Корхема, стараясь решать сложные вопросы и быть полезными обществу. Любопытно, что, по всей видимости, определенную роль здесь играло религиозное прошлое. Раньше Тоннер не видел смысла в воображаемых космологиях.

– Гм. Тоннер! – позвал его Бран. – У нас небольшая трудность.

Долговязый был у него за спиной. Тоннер не знал, как давно он там стоит.

– Что-то новенькое. Раньше трудностей не было. С чего бы это? – Недоуменный взгляд Брана не обещал ничего хорошего. Не дав помощнику ответить, Тоннер продолжил: – Что там? В чем проблема?

– Один из новых сотрудников… он не…

– Покажи.

Мужчина работал с одной из новых машин, изобретенных карриксами, – сразу не разберешь, что это такое, лабораторное оборудование или животное. Он был на полголовы ниже Тоннера: седой, коротко стриженый, с усиками, которые явно отращивал с ранней юности. Он стоял, скрестив руки и надувшись как петух.

– Вы здесь главный? – заговорил он, повышая голос на каждом слоге, разыгрывая возмущение, будто у него были зрители. – Хочу, чтобы вы ясно поняли: я не желаю этим заниматься. Я – Фер Каннедан. Я посвятил жизнь искусству и философии танца. Я не гожусь в мойщики приборов. Вы меня поняли?

– Понял, – кивнул Тоннер и обратился к Брану: – Это не моя проблема. Его прислал Алькор, пусть он и разбирается.

Он вернулся к утробам. Если переплести трубки так, чтобы поступающая жидкость нагревалась от вытекающей, система, вероятно, будет работать стабильно. Можно добавить специальный нагреватель, но перегрев – тоже плохо. И потом, чем сложнее система, тем больше вероятность отказа. Надо обсудить это с Корхемом.

– Так мне, э-э, послать за Алькором? – спросил Бран.

– Конечно, – отозвался Тоннер. – Или за его новой охранницей. Как ее там, Андермус? Посмотрим, охота ли им разбираться с этим, как его, танцором?

Бран кивнул и направился к выходу. Тоннер проводил его взглядом.

– Будет забавно, – сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности.