Кампар с чашкой холодной воды в руках устроился на узком, обитом тканью табурете. Лавочки в маленьком саду Дафида Алькора были довольно милыми, но у него болела спина от долгого сидения на твердом. Спина ныла даже от долгого лежания и подъема тяжестей. И вообще, она ныла при каждом удобном случае, но хуже всего на нее действовали скамейки.

Новенькая – Клай – заняла одну лавочку, Дафид – другую. Стражники-лотарки околачивались под входной аркой, как усталые рабочие, дожидающиеся развозки после вечерней смены. Рак-хунд отдыхал, свернувшись спиралью.

– Вы видели людей? – спросила женщина. В ней чудилось что-то знакомое. Не во внешности – Кампар не сомневался, что никогда ее не встречал, – а в разговоре и поведении. Как будто она училась у того же преподавателя и подхватила его манеры. Кампар не сомневался, что за ее внезапным сближением с Алькором что-то стоит. Но они пока что ничего не объяснили, а он не спрашивал.

– Живых – нет, – ответил Кампар. – И потом, все трупы за пределами защищенной рубки основательно обгорели. А вот внутри… Мертвые, но ошибиться невозможно.

– А тот, что ожил? – спросил Дафид. – Расскажи о нем.

– Я почти уверен, что он был из числа морских звезд или осьминогов. Нет, скорее пятиногов? Оставшиеся щупальца были такой же длины и формы, что и у них, и двигался он так, будто еще рассчитывал на утраченные.

– Он с вами не заговаривал? – спросила Клай.

– Нет, сразу бросился в драку. Только… по-моему, он и не был живым. По-настоящему живым. Скорее механизмом, воображавшим себя морской звездой. Ну, то есть при взятии проб я его потыкал, поковырял. А зашевелился он только после того, как включилось энергоснабжение корабля. Сразу же.

– Похоже на оборудование, – подытожил Дафид. – Не живое существо, а то, что работает на живых, даже если никого из них не осталось.

Кампар пожал плечами:

– По мне, именно так.

Клай с Дафидом переглянулись и, как видно, поняли друг друга. Кампар глотнул из чашки. Вода приятно остудила горло.

– Ладно, – сказал Дафид. – Расскажи, что можешь, о других инопланетниках.

Кампар описал Ваудаи и будонов Лууса. И жукообразных. И синенов, и мягких лотарков, и солдат карриксов, как он их помнил. Он не знал, какие подробности важны, и постарался ничего не упустить. Если Дафиду наскучит, он об этом скажет.

Казалось, они говорили не один час, но солнце в небе мира-дворца почти не сдвинулось с места. Наконец новенькая, сославшись на какие-то дела, удалилась. Дафид, видимо, понял, что она имела в виду, но Кампар не был принят в их узкий круг. Поэтому он решил, что ее уход знаменует окончание официальной части беседы и переход к неофициальной.

– Жаль, что так вышло с Тоннером, – сказал он. – И с Рикаром. Мы близко сошлись в экспедиции, но потом нас разделили. Нам стоило быть к нему добрее… в прежние времена.

Он говорил о событиях на Анджиине, когда с Рикаром, передавшим результаты их исследований другой группе, обошлись как с изменником. Наивные до смешного времена, когда научный приоритет еще что-то значил.

– Нас осталось немного.

– И правда. Можно задать вопрос?

Улыбка Дафида вышла горестной, и все же это была улыбка.

– Задать можно, но вот ответов я знаю гораздо меньше, чем подразумевает моя репутация.

– Я вот о чем. – Кампару пришлось собраться с духом. – Просто Рикар должен был остаться со мной. Когда нас разделили, он поменялся местами с тем, за кем я приглядывал. Я все думаю: а если бы он не поменялся?

– Теперь уже не узнаешь, – сказал Дафид. – Не стоит об этом задумываться.

– А я все же задумываюсь. Известно, что его убило?

– Война, – сказал Дафид и пожал плечами. Этот жест был весомее всяких слез.

Кампар не прочь был еще немного поговорить со старым знакомцем, но его силы иссякли. Он допил воду и взялся за трость. Дафид ласково обнял его на прощание и отпустил.

Новое жилище располагалось двумя этажами ниже, поблизости от общего зала и ряда помещений, отданных под спорткомплекс и парк. В будущем место обещало стать приятным, но пока здесь шумела стройка и пахло пылью.

Строя здания, карриксы чаще снабжали их не лестницами, а пандусами. Кампар стал не спеша спускаться и к тому времени, как добрался до своей двери, обрел второе дыхание. Это было чем-то новым и радостным.

Воспоминания о возвращении в мир-дворец походили не столько на последовательность событий, сколько на затянувшийся кошмар. В памяти осталось несколько эпизодов. Гхати орет на надсмотрщика-синена, требуя то ли медицинской помощи, то ли лекарств. Сам он удивлен и огорчен, потому что кожа стала слезать по второму разу – как от тяжелого солнечного ожога. Неприятная турбулентность в асимметричном пространстве, бормотание будонов. Остального он не запомнил, слишком уж был плох.

Силовое поле не убило его, но изранило все тело. С Гхати случилось то же самое. И с Ваудаи, кстати говоря. Кампар подвергался облучению дольше других и пострадал сильнее, но любовник с инопланетным другом дорого заплатили за его спасение. У Гхати самые тяжелые повреждения получил нерв, ведущий от шеи к плечу. Снаружи было незаметно, но во сне он иногда плакал от боли. У Кампара воспаленных нервов было несколько, а еще он испытывал слабость и быстро и неожиданно уставал. Возможно, у него расстроился метаболизм, но больницу в людской доле еще не построили. Врач, к которому он обратился после возвращения, посоветовал пить больше воды и больше отдыхать. Такая рекомендация вполне устраивала Кампара.

Он открыл дверь. Гхати сидел у столика. На обратном пути они, не сговариваясь, перестали скрывать свою связь. Теперь у них был дом и, как надеялся Кампар, странное подобие семейного счастья – насколько позволяли шрамы, оставленные супероружием врага.

На столике стояли две тарелки с салатом, который был присыпан бурым белковым порошком и полит ароматным прозрачным соусом. Пока Кампар садился, маленький Гхати успел встать и помог ему пододвинуть стул.

– Спасибо, милый, – сказал Кампар. – Но я еще не совсем инвалид.

– А если мне хочется проявить вежливость? – ответил Гхати.

– Твое право, – согласился Кампар, вилкой зачерпнув салат. Еда, похожая на настоящую, доставила ему неожиданное удовольствие. На корабле он так долго ел одну лишь питательную пасту, что хрусткие зеленые листья казались чем-то божественным. Кампар жевал, отмечая про себя, как меняются вкус и текстура пережеванной пищи. Получив все удовольствие, какое мог, он повернулся к Гхати:

– Вежливость означает, что новости не радуют?

С лица Гхати мгновенно исчезло выражение укора, но Кампар успел его заметить, а Гхати – понять, что Кампар заметил.

– Новая экспедиция, – сказал Гхати. – На этот раз не к местам сражений. Что-то вроде старых строительных лесов вокруг звезды, захваченной карриксами в незапамятные времена. Решили проверить, как она там.

Еда стала безвкусной. Кампар отодвинул тарелку и попробовал выдавить из себя улыбку, но не сумел.

– И они выбрали тебя?

– Нет, – сказал Гхати, – выбрали Ваудаи, а он попросил взять меня. Думаю, он просил взять нас обоих, но ты еще не оправился. Так что оставался один я. Видно, этому липкому пуфику понравилось с нами работать.

Беззаботность, звучавшая в его голосе, никого не могла обмануть. Кампар взял друга за руку:

– Мы могли бы отбиться. Я работал в одной научной группе с Алькором. Мы были друзьями. Если кому-нибудь под силу убедить карриксов взять другого, так это ему. Я только что с ним виделся. Схожу еще раз, и к ночи мы все утрясем.

Гхати отошел и сел на край кровати, так, чтобы Кампар не смог дотянуться. На его лице сменилось несколько выражений, и ни одно не задержалось надолго, но Кампар видел Гхати в разном настроении: радостным, испуганным, полным ужаса. То, что предстало его взгляду сейчас, разбило ему сердце.

– Когда мы начинали, то вовсе не думали, что из этого что-нибудь выйдет.

– А вот я думал.

– И я думал, что люблю тебя, – сказал Гхати. – И думаю так до сих пор. Но вот эта связь… не надо ее затягивать.

– Почему?

– Нам нельзя ни к чему привязываться. Происходит много всего, мы не можем на это повлиять, и уж тем более – этим управлять. По-моему, нам лучше стать как вода. Принимать ту форму, какую предлагает мироздание. Меняться вместе с ним.

– Тебе опять станет страшно. Ты опять впадешь в депрессию. А меня не будет рядом, чтоб тебе помочь, и мне это не нравится. Нельзя ли нам немножко подраться друг за друга?

– Нет, – отрезал Гхати. – Не то чтобы я не хотел. Но я видел тебя на грани смерти и понял, что второй раз не выдержу. Что бы ни оторвало нас друг от друга в следующий раз, это будет стократно хуже. А так… так я перетерплю. Ты же понимаешь, да?

Весь ужас был в том, что он понял. На грудь легла тяжесть, сдавившая сердце.

– А в других обстоятельствах?..

– Мы были бы другими людьми, – сказал Гхати, и дверь приоткрылась. В комнату протиснулся переливчатый голубовато-серый ком.

– Ты сказал? – спросил Ваудаи. – Горе прошло?

– Нет, не прошло, – ответил Кампар. – Только начинается. Войди. Я могу горевать без того, чтобы ты был в дверях.

Ваудаи протиснулся внутрь, налегая на дверь всем своим весом, и остановился у столика.

– Этот сказал мне, что ты будешь недоволен, если тебя исключат. Я напомнил ему, что в прошлый раз ты почти кончился, но он считает, что ты слишком привязан к нам и это не важно.

– Верно.

– Неадаптивное поведение, – сказал Ваудаи. – Если бы ты функционировал нормально, я бы с радостью рискнул твоим существованием.

– Ну, всегда остается следующий раз.

– Если один из нас не умрет, – закончил Ваудаи, но в его словах звучало согласие. – Звездная арматура не обследовалась в течение шести тысяч локальных оборотов. Я ожидаю увлекательного исследования.

– Но безопасного, – подсказал Гхати.

– О нет, – отозвался Ваудаи, – вовсе не безопасного.

Кампар рассмеялся. Смех не снял тяжести, но сделал ее терпимой. Она снова навалится, когда эти двое уйдут.

– Помнится, Гхати старался меня уверить, что с вами все будет нормально.

– Так и будет, – сказал Ваудаи. – Мы смертны. Если ты умираешь, это нормально. Если не умираешь, это повод для озабоченности.

– Думаю, я буду по тебе скучать, большая сопля.

– И я тоже ожидаю сожалений об отсутствии твоего нелепого запаха, мясо на палочках.

– Надеюсь, если эта война вдруг закончится, ты мне позвонишь, – сказал Гхати. У Кампара дрогнуло сердце. Он не в первый раз переживал разрыв и понял, что Гхати, уходя, оставляет ему крупицу надежды.

– Обязательно, – сказал он, и оба услышали невысказанное «если».

– Эта война никогда не закончится, – возразил Ваудаи. – Она не может закончиться. Карриксы не способны прекратить агрессию – только перенаправить ее.

– А вдруг они проиграют? – сказал Кампар.

– Не проиграют, – ответил Ваудаи. – Враг отступает. В пяти из семи главных стратегических зон его позиции рушатся. Эта война длится много эпох, и никогда еще враг не бывал в худшем положении.

– Значит, надежды нет?

– На мир? – бодро подхватил Ваудаи. – Совсем никакой. Карриксы одержат победу и после этого продолжат войну на всех окраинах империи. У них нет выбора. Что есть, есть.

– Выходит, бессмертный враг – не люди?

Дафид вздохнул:

– Уже поздно.

– Без меня ты бы уснул? – спросила Клай.

– Вряд ли. Похоже, я разучился спать.

Стук в дверь раздался около полуночи. Дафид открыл, заверил расположившихся в коридоре рак-хунда и мягких лотарков, что Клай не представляет угрозы, и впустил ее к себе. Он хорошо представлял, чего от нее ждать, и его это беспокоило. Несмотря на все ужасные поступки, которые он совершил, и все те, которые обязался совершить, его смущало, что люди решат, будто он своей властью принудил новенькую к сексу.

– Рассказ Джессин противоречит здравому смыслу, – продолжила Клай. – Ну, то есть, если человечество много веков ведет эту войну, разве они не узнали бы противника при захвате Анджиина? Разве они оставили бы вас в живых, не говоря уже о том, чтоб привезти сюда?

– Есть чай, – сказал Дафид. – Он остыл, да это и не чай, но хоть что-то. Хочешь?

– Конечно.

– Однако они сражались с людьми. Кампар видел людей на том корабле. Джессин – на планете. У нас родственные языки. Довольно веское доказательство.

– Доказательство того, что на другой стороне – люди, – согласилась Клай. – Это не значит, что они и есть «великий враг». И не думаю, что великий враг – это пятиногие.

Дафид налил в чашку темную жидкость. Запах был мятным и насыщенным. Еще один прощальный дар Тоннера Фрейса.

– По мне, очень похоже.

Она взяла у него чашку, залпом осушила ее, отставила на стол и подняла палец, как лектор, призывающий обратить внимание на важный момент.

– Карриксы считают людей животными. Столкнувшись на войне с тем или иным видом, они могут увидеть в нем не врага, а орудие врага. Его имущество. Каким те были бы, если бы их заполучили карриксы. Как мы. Вряд ли бессмертный видит своего великого врага в рак-хундах, а?

– Положим. Значит, люди – вид-клиент того врага.

– А Анджиин – вроде табуна диких лошадей. Неклейменных. Каждый может завладеть ими и затем пользоваться.

– Вот только мы не такие.

– Вот только вы не такие, потому что к вам попала я, – согласилась она. – После разговора с Кампаром я еще раз зашла в архив. Он так велик… точно не скажу, но я нашла упоминания о людях, сделанные примерно восемь тысяч лет назад. А бессмертный враг – те черные создания, что сражаются даже после смерти, – существовал за миллионы лет до наших времен. В самых ранних записях, обнаруженных мной, встречаются имена логофетов Шуна и Сума, но ясно, что карриксы и до того сталкивались с бессмертным.

– У тебя есть теория, – сказал Дафид, отхлебнув едва теплого чая.

– Ты что-нибудь знаешь о лишайниках?

– Знаю, что это примитивные почвообразующие организмы, присутствующие в обеих ветвях жизни Анджиина.

Клай взяла пустую чашку и снова ее поставила. Это нервное движение напомнило Дафиду потирание кормящих рук у карриксов.

– Лишайники функционируют как водоросли, потому что извлекают энергию из света, и разлагают минеральные компоненты, как грибы, потому что берут питательные вещества прямо из окружающей среды. Вот так камни превращаются в почву. Я прицельно занималась ими на последнем курсе медри.

– Которая ты?

– Эмир, – не моргнув глазом уточнила она. – Но штука в том, что это разные организмы. Водоросли и грибы, разлагающие минеральные вещества, не связаны генетически. Одни и те же водоросли присутствуют в субстрате разных лишайников. Их можно смешивать, получая другие варианты. Может, и с бессмертными так же?

– Ты полагаешь, что есть другие виды, которые, наподобие карриксов, с самого начала войны использовали животных вроде нас, – понял Дафид. – Люди – пешки на двух сторонах доски, а игроки их двигают.

– Нет, я не думаю, что это виды. Не думаю, что они живые. По-моему, они такие, как я. Такие, какой я была.

– Не понимаю.

– Что, если они – просто набор инструкций? Вроде вируса, только в них говорится не о том, как создавать новые вирусы, а о том, как сделать неуничтожимым организм-субстрат. Как захватить тело и превратить в солдата, чей организм будет сильнее, крепче и эффективнее изначального. И эта идея, а может, набор идей или методов передается от вида к виду. Карриксам кажется, что враг меняется, принимая форму разных видов-клиентов. Они считают его отдельной сущностью. А он не таков, он не обладает личностью, не обладает самосознанием. Ни своей воли, ни своего «я», помимо тех, что он вбирает из присвоенных тел. Ни цели, ни сознания.

– Ладно, – сказал Дафид. – Предположим, так и есть. Что меняется?

– Возможно, где-то существуют и другие подобные мне создания.

– А что меняется в этом случае? Мы по-прежнему здесь. Нам по-прежнему нужна связь. Нужно приурочить убийство Совран к их вторжению. Нужно свергнуть карриксов. И какая разница, единственная ты в своем роде или нет?

Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не издала ни звука. Краска залила ей шею и поднялась до щек. Очень человеческая реакция.

– Мне надо идти, – сказала она. – Зря я тебя побеспокоила.

– Ты чувствуешь себя одинокой в мире, и тебе больно. Я понимаю. Ты увидела возможность изменить это и разволновалась. И опять же, я понимаю. Но сейчас эта перемена не играет никакой роли. Не отвлекайся.

Клай встала. Волнение отхлынуло, и то, что напоминало стыд, тоже ушло. Ему в голову пришла странная мысль: раз то, что было ею до Анджиина, не сознавало себя, она – по крайней мере, в некотором смысле – еще очень молода.

– Как бы то ни было, – сказал он, – мне жаль.