Дафиду стало бы легче, сумей он уснуть, но все ночи теперь проходили одинаково. С утра до конца дня в теле плескалась темная вода, а стоило выключить свет и натянуть на себя одеяло, как глаза открывались в темноту.

Мозг, такой медлительный и сонный днем, теперь искрил и оскальзывался. Он хватался за каждую мимолетную мысль. Что шпион должен отыскать в этом океане данных – архиве, какие вопросы задать Глубокому лотарку, дни до возвращения Кампара, которых оставалось все меньше, необходимость давить на группу визуализации, оставшуюся без поглощенного шпионом Джеллита, как долго он сможет скрывать от Джессин его гибель и что скажет ей, когда придет время объяснений. В голове не хватало места, и он то и дело открывал для себя что-нибудь полузабытое. Надо было разобраться с тем археологом, Гарралом Пэром, и понять, может ли он служить для связи с врагом. Андермус с Корхемом все чаще ссорились, это нельзя было пускать на самотек. Снова вопросы для шпиона и Глубокого лотарка, и так по кругу.

Иногда он сознавал, что грезит. Это было ближайшее подобие сна, доступное ему. После пробуждения его не оставляло чувство, что он располагает всем необходимым для составления рабочего плана. Дафид все больше проникался уверенностью в том, что, стоит лишь заснуть, как он сумеет сложить все воедино.

Но вместо этого он вставал, одевался в чистое и брался за работу. Бывали дни, заполненные сплошной рутиной. Бывали и другие – они надолго оставались в памяти.

Люди стали приходить в ясли за много часов до времени, назначенного командой Брана. Предстояло извлечь младенцев из искусственных утроб. К моменту прихода Дафида здесь собралось более трети человеческой доли. В детской не осталось свободного места, поэтому в общем зале и во дворе недостроенной школы установили экраны для тех, кто не поместился. Около тысячи бабок и дедов нетерпеливо дожидались появления сотни внуков от немногочисленных родителей. От проекта слегка тянуло серой, нарушением этических норм, но в этот день люди были готовы все забыть. Мир-дворец ждал рождения первых младенцев, а обстоятельства их появления на свет ушли в прошлое. Поздно что-либо менять, все уже случилось.

Дафид протолкался вперед. Рак-хунд и мягкие лотарки остались у боковой двери, предоставив Дафиду пробиваться сквозь толпу, но не выпуская его из виду. Вот и хорошо. Они ему пригодятся.

Когда из лаборатории вышел Бран, шум стал громче – и тут же смолк. Но полной тишины не настало. Дафид ощущал напряженное предвкушение – люди молчали потому, что хотели его послушать.

– Всем привет, – заговорил долговязый, чуть не подпрыгивая от нетерпения. – Я займу у вас всего секунду – хочу поблагодарить всех, кто пришел. И сказать, чего нужно ожидать. С детьми все отлично. По нашим расчетам, все пройдет хорошо. И я знаю, что для многих из вас это случается не впервые. Вы не впервые присутствуете при рождении… знаете ли, нового человека. Но сейчас все будет немного иначе. Этих детей вынашивали в искусственных утробах, и кое-что им уже знакомо. Например, свет, который младенцы обычно видят только после родов. Мы сымитировали материнское сердцебиение и дыхание, но не голос. Малыши станут лучше видеть, а вот успокоить их поначалу будет не так уж легко. Это нормально. Мы ждали этого, причин для беспокойства нет. Вообще-то, я хотел сказать, что вы очень нужны этим малышам. Им нужно, чтобы их брали на руки, чтобы им пели, чтобы с ними общались. Чтобы они чувствовали себя любимыми. Это наше общее дело. Доля станет для них всем, так что мы будем посменно кормить и менять пеленки. Да и просто общаться с детишками. Я понимаю, что это обязанность, но, думаю, вы бы не отказались заняться этим добровольно.

Бран ухмыльнулся, ожидая, что шутка вызовет смех, и не ошибся.

– Итак, прошу всех потерпеть еще несколько минут, хорошо? – продолжил он. – Хочу вас кое с кем познакомить.

Собравшиеся завопили, захлопали, затопали ногами. Дафид нашел глазами Джессин: она стояла у дальней стены и вместе со всеми хлопала в ладоши.

Бран развернулся и скрылся в лаборатории, Дафид вышел вслед за ним.

Шпионка Клай работала в лаборатории вместе с бывшими сотрудниками Тоннера Фрейса. Она была моложе большинства исследователей, но без труда влилась в группу. Увидев Дафида, она улыбнулась и кивнула ему – простая вежливость.

Перед раскупориванием искусственные утробы переместили на подвесы, размещавшиеся в четыре ряда, – казалось, что с металлических трубчатых лоз свисают экзотические плоды. Всех выживших младенцев подключили к системе плацентарного питания, снабжавшей их кислородом и пищей. Команда приготовила тазик и стопку одеял в локоть высотой.

– Отлично, – заговорил Бран. – Все готовы? Начинаем. С номера первого.

В первой утробе был мальчик с темными кудряшками, уже длиной с мизинец. Дафид подошел ближе. Один из сотрудников тем временем снял мешок с подвеса и закрепил зажимы на трубке подачи питания. Забулькавший мешок понесли к тазику. Младенец рассматривал людей, открывая и закрывая рот, его ребра ходили ходуном – он силился дышать жидкостью, в последний раз за свою жизнь. Мешок опустили в таз. Взяв лезвие величиной с ноготь большого пальца, Бран провел по шву. Псевдоплацента пахла горячей солью. Бран извлек младенца, уложил на стол и так ловко обрезал пуповину, что крошка-новорожденный не успел даже скорчить возмущенную гримасу. Переложив младенца на одеяло, Бран стал его пеленать.

– Вы отлично справляетесь, – заметил Дафид.

– У меня были дети. – Бран уложил ребенка на сгиб руки. – Хотите подержать?

– А его не надо проверить или еще что-нибудь? Я думал, детей взвешивают, проверяют их рефлексы.

– Мы знаем его вес с точностью до грамма. Ничего нового не будет до начала кормления. А к нему мы приступим, когда закончим со всеми.

– Хорошо-хорошо, – согласился Дафид. – Конечно.

– Вы дадите ему имя?

– Нет, – сказал Дафид. – Предоставляю это другим. Может, кормильцам.

– Уверены? Без вас их не было бы здесь.

Дафид взял на руки сверток с ошарашенной обезьянкой. Маленькие темные глаза нашли его лицо, рот приоткрылся, послышалось кряхтение – вроде бы недоуменное.

– Нам нужно, чтобы люди ощутили с ними связь. Дать имя – значит установить прочную связь. Лучше, если это буду не я.

– Вам решать, – ответил Бран. – Давайте, вынесите его к народу.

Толпа в детской встретила Дафида взрывом ликования. Приветствовали не его, но это было не важно. Он отнес непрочный сверток к колыбельке с цифрой «1» и пробелом для имени. Как только он уложил младенца и отошел, с полдюжины собравшихся обступили колыбельку, заглядывая в нее и воркуя над малышом. Младенец помахал им кулачком и зевнул во весь рот.

– Знаете… – Ууя Томос поймала его за локоть и зашептала на ухо. – Я по сей день считаю это ужасающим извращением. Если галлантистский ад существует, нам всем суждено в нем гореть.

– Да, знаю.

– Для победителя вы слишком мрачны.

– Я признаю только одну победу, – ответил Дафид. – Не эту.

Дверь у него за спиной отворилась, и один из сотрудников вынес второго младенца. Дафид попятился к стене, освобождая место для толпы и детей. Люди вокруг него сияли. Наверное, кое-кто не одобрял происходящего, но они не пришли в детскую. Дафид решил не омрачать их радость.

– Что-то не так? – обратилась к нему Ууя Томос, уже более мягким тоном.

– Когда мы закончим, мне предстоит неприятный разговор.

– Как тяжело живется королям.

– Вспомню об этом, если встречу хоть одного, – огрызнулся он.

Старуха невесело рассмеялась:

– Все правильно. Вы не король. Трон троном, а короны вам не досталось. Жалеете, что взвалили на себя эту работу?

– Нет, – сказал он. – Иначе она досталась бы другому, а он мог бы все испортить. Я там, где я нужен, и делаю то, что нужно. И мне некогда себя жалеть.

В следующие два часа из дверей выносили новых младенцев, которых раскладывали по пронумерованным колыбелям. Дафид с нарастающим ужасом ждал, не останется ли одна из них пустой. Мертворожденный или жертва неудачного раскупоривания, как бы это ни называлось. Не прервется ли одна из жизней после первого вздоха?

Такого не случилось. После раскупорки семидесяти с лишним младенцев к делу приступили те, кто отвечал за кормление и пеленание. Взрослые со всего Анджиина, усевшись на табуретки, одной рукой придерживали новорожденных, а другой подносили к их губам соски. Жидкость для кормления можно было бы назвать молоком, но только условно. Белки и сахара в ней были синтезированы бактериями. Псевдомолозиво собиралось из антител, по схемам из протеомных словарей.

Начало положено, и работа будет продолжаться, пока дети не научатся питаться самостоятельно. Или мыслить. Или пока они не вырастут. Появился новый класс страшно уязвимых граждан, и ему предстоит о них заботиться, находить для этого рабочие руки и средства.

Жизни, которым ведется отсчет с этого дня, будут непохожи на жизнь Дафида. Никто из них не увидит Анджиина. Все они окажутся под присмотром чужих людей. Все они – сироты. Рано или поздно люди потребуют установить, кому из подневольных доноров принадлежат те или иные хромосомы, но все равно это существование будет далеко от того, что считалось нормой в течение многих поколений. Такова плата за то, что топор палача пока не станет опускаться на их коллективную шею.

Когда заполнилась последняя колыбель, а воздух пропитался запахом теплого молока и теплых младенческих тел, Дафид знаком подозвал мягких лотарков и вышел через дверь в лабораторные помещения. Примерно половина группы Брана еще оставалась там: люди прибирались после раскупоривания или готовились к следующему этапу ухода за младенцами. Кое-кто покосился на Дафидовых инопланетников, но возражений против их присутствия не было. Пока что не было.

– Ну и денек, – обратился к нему Бран, вытиравший руки одеяльцем, которое осталось от одного из последних младенцев. У него был усталый и самодовольный вид.

– Вы хорошо поработали, – сказал Дафид. – Я знаю, как много я требовал от вас и как трудно было подхватить дело после смерти Тоннера.

Бран повесил голову на тонкой шее:

– Нам пришлось нелегко. Я рад, что мы справились.

– Через несколько месяцев надо будет заложить еще одну партию. Теперь надо сосредоточиться на передаче детям наших обязанностей. Это облегчит ношу следующего поколения. И образует неплохой костяк для новой культуры.

– Наверное, – сказал Бран. – Но это было… ну, вы понимаете. Мы готовы заботиться об этих детях. Мы их не бросим. Но с остальным будем тянуть как можно дольше. Как только закончим с уборкой и разборкой, работа приостановится.

– Знаю, – сказал Дафид. – За этим я и пришел.

Остальные стали двигаться медленнее или побросали свои дела. Клай стояла на коленях у груды использованных утроб, сортируя материал для последующей переработки и не поднимая глаз.

– Сожалею, – продолжил Бран. – Нет, правда, я сожалею. Я понимаю, какой груз лежит на вас, но мы устали торговаться. Мы дали вам время. Если карриксы не согласятся, нам придется взяться за оружие. Иначе они нас не заметят. За нами – сила, и им решать, как мы ее применим и применим ли вообще.

– Да-а, – хмыкнул Дафид. – Вы в детстве видели оптические иллюзии? Утка, она же кролик? Сначала одно изображение, потом другое – примерно так же, как у нас.

Бран скрестил руки на груди. Дафид понимал, что он зашел в тупик. Уже ничего не изменить. И все же он продолжил:

– С одной стороны, это типичный трудовой спор. Вы выставляете требования, их не принимают, вы нажимаете на правление, то есть на карриксов, через меня как посредника.

– Так и есть, – согласился Бран.

– Но есть и другая сторона. Подчиненные бросают вызов власти. На их взгляд, вы не ведете переговоры. Вы утверждаете, что справитесь с моей работой лучше, чем я. Такова логика ситуации, с их точки зрения. – Дафид ткнул пальцем в Брана. – Утка. – Затем в себя. – Кролик.

– Не понимаю, о чем вы, – сказал Бран. – Я не хочу отнимать у вас работу.

– Да, вы просто указываете мне, как ее делать. Для карриксов это одно и то же. И вот что будет дальше: если я стану отстаивать перед библиотекарем ваши требования, он воспримет это как вызов. Я утверждаю, что имею право на его место. Он смотрит на меня как животное, а карриксы реагируют на подобные вызовы только одним способом.

– Думаю, вы преувеличиваете…

– Я знаю, что вы думаете, но вы ошибаетесь. Мы живем или умираем по прихоти карриксов. Они не станут менять своих правил ради нашего удобства или удовольствия. Это мы вынуждены перестраиваться, чтобы выжить в выделенном нам пространстве. А значит, я вынужден применять к вам логику карриксов. Поэтому прошу вас взять назад свой вызов, после чего пообещать, что вы со своей командой вернетесь к работе и постараетесь своевременно и эффективно выполнить задачу. Я прошу вас отступить.

– Сами знаете, что этого не будет.

Бран расправил плечи и выпятил подбородок. Как если бы каррикс встал на задние лапы, а передние приподнял. «Я буду с тобой драться».

– Будет, – ответил Дафид и махнул мягкому лотарку. Женщина из команды Брана шагнула вперед, Дафид остановил ее взглядом:

– Нет.

Несколько минут Бран не понимал, что тут делается, или не верил в происходящее. Был момент, когда он мог бы бежать, усугубив свое и без того скверное положение, но к тому времени, как он задумался о бегстве, мягкий лотарк уже держал его за плечо.

– Что такое? Что ты делаешь? – вскрикнул Бран, когда лотарк повалил его на пол. Второй стражник извлек из своего ранца брусок, по размерам и форме сходный со строительным кирпичом. Дафид вдруг понял, что страшно устал, причем моральное истощение было сильнее физического.

– Карриксы как вид выработали такую реакцию на вызовы, – сказал Дафид. – Им нетрудно наносить смертельные удары, но они не желают непрерывно убивать друг друга. Поэтому у них возникли ритуалы, не дающие разногласиям перерасти в смертоубийство.

Первый стражник прижал Брана коленом. Второй взял его за правое запястье и заставил вытянуть руку. Бран сопротивлялся, но лишь в течение пяти-шести неприятных для него секунд, когда он удерживал руку в полусогнутом положении. Потом мягкий лотарк вытянул ее и подложил под запястье Брана свой кирпич.

– У меня нет лишних людей, – сказал Дафид. – Я не могу допустить ухода опытных и знающих. Потеря Тоннера еще долго будет нам аукаться. Вы показали себя с лучшей стороны: я надеялся на это, но не очень рассчитывал. Отличная работа – и если людская доля выживет, это во многом будет вашей заслугой.

– Вы с ума сошли! – выкрикнул Бран. – Псих!

В уголках его рта белела пена. Он таращил глаза и пытался отбиваться, но мягкий лотарк держал его крепко.

– Нет! – взвизгнул Бран. – Не надо! Не надо этого!

Дафид опустил пятку между его правым локтем и кирпичом. Он не столько услышал, сколько почувствовал, как сломалась кость. Бран завопил. Мягкий лотарк вопросительно уставился на Дафида своими черными глазками.

– Сейчас я объяснил карриксам, что необходимые меры приняты и на ваш вызов дан ответ. Это им понятно. Но если вы снова бросите мне вызов, они не поймут. И мне останется одно: убить вас.

– Чудовище сраное, – процедил Бран. – Я вам помогал! Я наделал для вас младенцев.

По знаку Дафида лотарки отошли назад и отпустили Брана. Тот сел, баюкая сломанную руку. Понадобятся лубок и несколько недель. Может, останется шрам и рука не восстановится до конца. Дафид обвел глазами обращенные к нему лица: ярость, изумление, страх.

– Я понимаю, что кажусь вам жестоким, – произнес он громко, чтобы услышали все. – Но другой доброты у меня для вас нет. Через три дня состоится собрание глав отделов. Вы будете докладывать, как обычно. Или будете убиты. Мы поняли друг друга?

Бран плакал, раскачиваясь взад-вперед с зажмуренными глазами. Дафид нашел взглядом Клай, все еще стоявшую на коленях.

– Вы поможете ему понять? – спросил Дафид, и она кивнула в знак согласия.

Он повернулся и вышел через ту же дверь, в ясли, к младенцам.

Ему хотелось одного – спать.