При возвращении в мир-дворец Джессин в третий раз пересекла асимметричное пространство – и впервые была спокойна. Даже неестественные отзвуки времени и восприятия, знаменовавшие выход из понятной действительности, она переносила легче прежнего. Раньше асимметрия означала для нее встречу с неизвестностью. А теперь Джессин впервые летела туда, как домой.

Если не считать странной, нематериальной турбулентности перехода, обратное путешествие было приятным. Карриксы и их клиенты большей частью не вмешивались в дела людской доли. Почему, она не знала: то ли тюремщики не нашли людям применения в пути, то ли сыграла роль смерть Третьего Садовника. Так или иначе, искусственные дни и ночи сменяли друг друга так, будто людские помещения были полностью отрезаны от прочих частей империи. Единственным инопланетником был встрепанный, раздражительный синен, явно недовольный тем, что на него взвалили еще одну долю, и один из «настоящих людей» Ханника: видимо, он совершил тяжкое прегрешение против своего народа и теперь укрывался среди анджиинцев. Этого ручного изгнанника они прозвали «Прыгуном» и обучили играть в шашки.

Больше всего Джессин удивлялась тому, как легко, по-дружески она общалась с почти чужими ей людьми. Ближе всего к приятелям были Холом и Мэнни, а ведь и они оставались едва знакомыми. Но, сидя в общем помещении, где люди обедали и убивали время, и складывая смешные бумажные шляпки для Прыгуна, она чувствовала себя, как среди старых друзей.

Пожалуй, думала она, так и должно быть при возвращении из экспедиции. Все побывали в глуши, где правила соблюдались не так строго, как дома, и насытившись приключениями, возвращались к своим. Возвращались, став слегка другими. Это она тоже чувствовала, хотя плохо понимала, что это значит.

Оставаясь одна в своей каюте, она возилась со стеклянной фермой: подсыпала в раствор сахар и нутриенты, сцеживала жидкость, не дававшую разуму кануть во мрак.

Между ее стеклянными панелями насчитывалось больше организмов, чем людей на Анджиине. Целая экосистема, созданная с одной целью: поддерживать существование животного, настолько огромного и сложного, что жившие и умиравшие под ее опекой бактерии были физически неспособны вообразить ее существование. Для нее они воплощали разницу между здравым рассудком и отчаянием, а для них самих смысл их маленьких жизней оставался непостижимым.

Иногда, пресыщенная общением, но не настолько уставшая, чтобы уснуть, она водила пальцами по шраму от огнестрельной раны и нащупывала хребты и долины, проложенные в ее плоти, выясняя, где кожа онемела, а где стала более чувствительной. Она слышала о людях, которые не придавали значения уродовавшим их травмам – прежде всего отсутствию конечностей – и которым мстило их собственное тело. В поврежденной коже нарастали новые болевые рецепторы: так ребенок добивается внимания от равнодушных родителей. Ей этого не хотелось, и она примирялась с той, кем стала: с собой, но покалеченной, измененной ее собственными руками и миром. Когда-то кожа на боку была гладкой. Сейчас там темнел и порой болел узел шрамов. И как ни странно, то и другое было ее плотью.

Еще во время перелета, долгими днями и ночами, она гадала, что изменилось бы, будь здесь Гаррал. Порой ей представлялось, как он прокрадывается в ее камеру и забирается к ней в постель. А иногда она мысленно вела с ним долгие разговоры о возвращении в мир-дворец и его подруге, оставшейся там. Может, он решил бы после возвращения остаться с ней. Или с той, неизвестной. А может, они бы придумали что-нибудь, устраивающее всех троих. В этом варианте неизвестная женщина смутно напоминала Иринну. Джессин примеряла на себя сценарии, как блузки в магазине – эта подойдет, эта нет.

Но чаще всего, думая о Гаррале, она задавалась вопросами. Он остался где-то во Вселенной, учил новые языки, открывал для себя новые сообщества и культуры. Она воображала, как он заполняет свою память, словно первогодок в медри, как вечерами отправляется в постель, нагрузив разум новыми мыслями и знаниями. В надежде, что ночной сон освободит место для новых открытий. Она размышляла о том, что он изучает, но здесь начинался сплошной туман. Она познакомилась с Омко, Мантой и Корвеллом, но мир, в котором жили эти трое, оставался для нее непостижимым, как она – для своего микроскопического стада.

На своей новой родине Гаррал непременно познакомится с новой женщиной: расскажет ли он ей о трех других, о своих неразорванных связях? Так старый моряк оставляет в каждом порту по любовнице. А что она сама скажет тому, кто однажды ее обнимет? Сочтет ли нужным поведать о девушке, которая была убита и не успела признаться в своих чувствах, и о мужчине, с которым она поцеловалась на далекой планете перед тем, как его увело с собой чужое войско?

Ей представлялось, что, когда настанет срок, она оставит воспоминания в прошлом и не станет портить ими настоящего.

Возвращение на родную планету карриксов заняло, казалось, целую вневременную вечность, которая могла быть чем угодно – но вот прозвучало предупреждение о выходе из асимметричного пространства. И тогда ей на несколько мгновений открылось будущее.

А потом они оказались дома.

– Приятно видеть так много старых друзей, – сказал долговязый. Джессин вспомнила его имя: Бастьен Корхем. – Мы рады, что вы снова среди нас. Думаю, вы обнаружите, что за время вашего отсутствия кое-что изменилось к лучшему.

Посадочная площадка была меньше той, что запомнилась Джессин со времени первого прибытия пленников, но здесь хватало места для кораблей и были отдельные участки для каждой доли. Эуруки, «настоящие люди», просто люди, большие многоножки, с которыми она так и не пообщалась. Все сбились в кучки вокруг кораблей, как ребятишки из разных классов, дожидающиеся родителей после школы.

Тощая женщина с лисьим лицом, стоявшая рядом с Корхемом – Ллиан Андермус, – холодно улыбнулась.

– А еще мы ввели некоторые правила и инструкции для бесперебойного функционирования доли. Вечером будет инструктаж в общем зале. Явка обязательна.

Корхем стал водить рукой по воздуху, будто успокаивал собаку.

– Прежде всего мы покажем вам новые комнаты. Вы должны почувствовать землю под ногами. Поздравляем с возвращением в наши ряды. Мы очень рады, что вы уцелели.

Людская доля воссоединилась накануне отлета Джессин. Карриксы больше не рассовывали рабочие группы куда придется: человечество признали достаточно полезным, и теперь его оделяли жизненным пространством и оборудованием. Пятиуровневое поселение внутри массивных гнутых костей мира-дворца показалось ей совсем новым. Корхем демонстрировал новые помещения с гордостью человека, раздающего богатые подарки.

Наверное, перемены происходили медленно, и те, кто при этом присутствовал, не могли по достоинству оценить сделанного. А у Джессин захватывало дух. Поражало уже то, что для людей нашлось особое место, а от признаков живого будущего глаза прямо-таки лезли на лоб. Гидропонные устройства и биофермы, производившие пищу для тысяч людей, общее пространство со столами, скамьями, креслами – как огромная семейная столовая, недостроенная пока что школа и пустые ясли, ожидающие первых детей.

Еще больше впечатляли мелочи. Гидропонные клумбочки в углах коридоров, со множеством фиалок и цветков лаванды. Стены, расписанные бессистемно – тот, кто сворачивал за угол, натыкался то на галлантистского ангела с безмятежным взглядом и окровавленными руками, то на бело-золотой город у синего океана. Один рукописный плакатик приглашал на заседания студии композиторов, другой – на уроки танцев, третий – на открытое обсуждение будущей медицинской инфраструктуры.

Стены, и перекрытия, и нечеловеческий пейзаж за пределами этого уголка были работой карриксов, но маленькую цивилизацию внутри него создали люди. Пока Джессин и другие полевые исследователи были заняты выживанием, остальные анджиинцы нашли путь к процветанию. Неожиданно для себя Джессин растрогалась.

Экскурсия закончилась в общем зале, где каждой полевой группе вручили направление в новое жилище, строго напомнив о вечернем инструктаже для объяснения правил безопасности и новых законов. Джессин подождала, пока все не разойдутся, подошла к долговязому мужчине и спросила его о Джеллите.

– Ах да, – спохватился Бастьен Корхем. – Я и забыл, вы ведь сестра Джеллита Коула? Мне просто в голову не пришло, ведь почти всех выхватили без родственников. Я уже давно не видел Джеллита, у него какие-то таинственные дела с Владыкой Алькором.

– Владыкой?

Бастьен скривился:

– Забудьте о том, что я сказал. Его так прозвали, но мне не стоит привыкать. При нем мы так не говорим. Просто… вышучивать власть имущих – это нормально, не так ли?

– Пожалуй, пока что они вас не слышат.

– Мне хочется верить, что он поймет шутку. – Однако взгляд Корхема метнулся в сторону: видно, он не слишком в это верил. – Думаю, о Тоннере Фрейсе вы тоже не слышали? Сожалею, что мне приходится известить вас о его кончине.

Джессин поежилась:

– Что с ним случилось?

– Вышел из себя в разговоре… гм, с Алькором. Охранник его не понял. Перестарался.

– О господи.

– Что тут было… – Голос Корхема стал тусклым. – Люди до сих пор озлоблены. Хотя я уверен, что у Алькора есть свои рамки и границы, просто мы их не понимаем. Он обеспечивает связь между ними и нами, заботится, как может, о нашей безопасности. Я в это верю.

Восторг при виде достижений их доли мгновенно исчез. Ей захотелось срочно представить свой доклад, словно ее ткнули в спину пальцем.

– Где его найти? Надо кое-что обсудить.

– Может быть, лучше дождаться инструктажа по безопасности. Большую часть ежедневных забот взяли на себя другие, так что некоторые вопросы не требуют разговора с ним.

– Нет, – возразила она. – Я его давно знаю. Это ради него. Мне надо поговорить именно с ним.

Рак-хунд свернулся под аркой, которая вела в сад. Безмятежно раскинутые лапы-ножи выглядели почти красиво. Когда Джессин подошла, инопланетник поднял голову. Жесткое, как раковина, лицо осталось неподвижным, и все же ей показалось, что он принюхивается. Джессин на миг перенеслась в лабораторию: рядом стоит Рикар Доматин, а зверь вроде этого насмерть закалывает Синнию. Удары сердца стали тройными, во рту появился вкус адреналина. Она едва не повернула обратно. Но страж передернулся, словно вздохнул, и вновь принял спокойную позу. Джессин сжала зубы, стиснула кулаки и прошла мимо.

Сад был скромным, но милым. Единственное деревце, металлический фонтанчик и двое людей на лавочках. Как на мозаике в старинном монастыре, разве что закатные облака в небе были пышнее.

Она уловила краем глаза какое-то движение справа от себя – там переваливались с боку на бок два мягких лотарка. Большие рты, маленькие черные глазки. Джессин отвернулась. Она несколько месяцев летела на корабле вместе с солдатами карриксов. И не понимала, почему эти двое так ее раздражают. Наверное, из-за того, что они были среди людей. У нее дома.

Женщину на лавочке она не знала. По-своему хорошенькая, с золотистой кожей, темноволосая. Джессин никак не могла вспомнить, встречала она ее или нет, зато сразу узнала Дафида. За то время, что ее не было здесь, ему пришлось нелегко. Лицо не то чтобы постарело, но сносилось. Глаза не то чтобы покраснели, но утратили ясность. На Дафиде была та же одежда – штаны и рубаха, – что карриксы выдавали им с самого начала, но она плохо сидела на нем и казалась скроенной не по мерке, словно он разом похудел и набрал вес.

Он поднял глаза, увидел ее, и улыбка стерла с его лица нанесенный мирозданием ущерб. Женщина на лавочке проследила за его взглядом. Джессин ничего не знала о ней, но округлившиеся глаза и приоткрытый рот ясно говорили о потрясении. Дафид встал и раскинул руки. Объятия вышли нарочито бесстрастными.

– Я знал, что вы скоро появитесь, только не знал когда, – заговорил он. – Сильные мира сего не всегда снисходят до меня. Можно подумать, будто я тут не самый главный.

– Надо же! – подхватила шутку Джессин. – Я побывала на экскурсии. Ты возвел людскую долю на вершину мира. Все намного лучше, чем я помню.

– За это пришлось заплатить, – сказал Дафид. – Так или иначе, мы платим за все.

Незнакомка встала и, помешкав, протянула Джессин руку. Пожатие было твердым, ладонь – теплой.

– Это Клай. – Дафид вернулся на свое место. – Работала с Илси, пока та не перешла к Тоннеру. Теперь заменила Тоннера в проекте по трансляции белков.

– Приятно познакомиться, – сказала Джессин.

На глазах Клай блестели слезы, но все же она заставила себя улыбнуться и кивнула.

– И мне, – сказала она. – И мне очень приятно.

Джессин задумалась о том, какой разговор прекратился с ее появлением. То ли Дафид собирался порвать с этой женщиной, то ли выкладывал ей на редкость плохие новости.

– Мне нужно кое-что обсудить, – сказала Джессин. – Но если я не вовремя, зайду потом.

– Вовремя. Садись, устраивайся поудобнее. Есть места получше этого, но такого свежего воздуха нигде не найдешь.

– Потрясный кабинет, – согласилась Джессин, садясь рядом с незнакомкой, – та подарила ей улыбку, так что на щеках обозначились ямочки. От нее пахло какими-то пряностями. Джессин мгновенно прониклась к ней симпатией.

– Не стесняйся, заходи, когда вздумается, – сказал ей Дафид.

– А твои сотрудники не будут против?

Дафид огляделся, соображая, о ком она говорит, и захихикал.

– Мягкие лотарки? Это особая история. Они не так ужасны, как ты думаешь. Похоже, ты успела позагорать?

– Первый выезд в поле, – сказала она. – Всегда хотелось, но… сама не знаю. Казалось слишком рискованным. Видно, под старость я осмелела.

– Помнится, ты и раньше не была трусихой, – сказал Дафид.

– В то время ты плохо меня знал. Я сильно изменилась. У меня был разговор с твоим строителем, Корхемом. Он говорит, что давно не видел моего брата. Джеллит здесь?

– Он в командировке, – сказал Дафид. – Мы изредка связываемся с ним, но здесь его нет.

– О, – протянула она. Разочарование оказалось острее, чем она ожидала, и, видимо, проявилось на лице. Новая женщина – Клай – тронула ее за плечо, словно хотела утешить. Такой жест со стороны незнакомки должен был показаться до неловкости интимным, но этого не случилось.

– Наверное, мне пора, – сказала Клай. Ее голос был знакомым. Не по тембру, а по мелодике.

– Хорошо, – кивнул Дафид. – Потом обменяемся впечатлениями.

Клай встала, коротко кивнула Джессин и пошла прочь – спина прямая как палка, руки опущены, будто она сохраняла невозмутимость одним лишь усилием воли. Джессин подождала, пока она не окажется за пределами слышимости.

– Странно, да? Это из-за меня?

– Вероятно, не только из-за тебя, – ответил Дафид. – С Клай все непросто.

– Не припомню, чтобы я видела ее до отлета.

– Да, она долго была оторвана от нас. И…

– Твоя девушка?

– О нет, – сказал Дафид. – Нет.

– Бывшая?

Его улыбка потухла, сделавшись усталой.

– Все сложнее. Но она на нашей стороне. Знает о моих…

Он пожал плечами.

– О планах вселенской кровавой мести?

– Да, – кивнул он. – О них. Я ей верю. И тебе советую верить.

– Как далеко продвинулся этот проект?

– Ну, башни еще стоят, не сгорели, но я теперь знаю больше, чем прежде.

– И я тоже. – Рядом никого не было, и все-таки Джессин понизила голос. – Бессмертный враг, который так беспокоит карриксов? Я столкнулась кое с кем из них, пока была на задании. Вывела из строя корабли карриксов и убила надзирателя-синена, чтобы помочь им бежать. Долгая история. Я все расскажу, но, главное, я послала с ними одного из наших.

– Что-что ты сделала?

– Там был археолог, Гаррал Пэр. Он отправился с ними. Расскажет им о нас, наладит изучение языков друг друга. Карриксы ничего не знают, они считают его мертвым. Но и это не главное. Помнишь, у нас были уверены, что жизнь, основанная на ДНК, зародилась вне Анджиина? Так вот, я теперь знаю, где именно. Бессмертный враг? Это мы.