Большинство животных в системе Джурупа были уничтожены. Несколько тысяч укрылись в сложных, хорошо защищенных подземных структурах глубоко под поверхностью планеты, еще несколько сотен – в небольших сооружениях на других планетах системы и их спутниках. Однако миллиарды вымерли, и среди них были не только высокоразвитые животные. Вся экосистема главной планеты оказалась разрушена. Тем, кто остался, пришлось жить в разбитом вдребезги мире.

Для покорителя-библиотекаря третьего дактиля седьмого члена триста пятьдесят второго научного корпуса эта победа была почти что проходной. Бессмертный враг лишился одного из своих последних завоеваний. Его позиции в этой части галактики ослабли. Все это хорошо, но настоящей целью были те корабли, которые не успели защитить свой мирок и теперь неслись навстречу карриксам, чтобы отомстить.

Тактический полуразум выдал с полдюжины наиболее правдоподобных сценариев предстоящего столкновения. Те, в которых предлагалась тактика, сходная с примененной в системе Аштин-Ках – какой бы та ни была успешной, – представлялись наименее подходящими с учетом текущего положения флота. Устройство большинства приближавшихся кораблей было знакомо врагу, но три из них имели особенности, которых не встречалось раньше, а один – совершенно новую конструкцию. Принимая во внимание равенство сил, покоритель-библиотекарь не мог быть уверен ни в победе, ни в поражении и выбрал стратегию, подходящую для обоих случаев.

Эвакуацию ресурсов предполагалось осуществить лишь в случае поражения, но он решил, что будет полезно начать ее заранее. Речь шла не о солдатах, которым явно нашлось бы применение: он их оставил. А вот данные, хранившиеся в опустошенных мозгах сарен-хундов, прочих служебных животных и незадействованных узлах, следовало упаковать и направить на край системы для перехода в асимметричное пространство. В случае утраты его дактиля часть их удастся использовать повторно. А если враг решит изменить курс и перехватить их при отходе или ударить по ним, дактиль получит сведения о его возможностях и приоритетах – а это могло дать им фору в близившемся противостоянии.

Несомненно, такое решение было наилучшим, и за ним последовали соответствующие приказы.

В камере Рикара кто-то был. Примитивное, животное чувство чужого присутствия мгновенно выдернуло его из мертвого сна и привело в состояние боевой готовности. В освещенном проеме открытой двери маячил силуэт стражника-лотарка, но еще ближе – он-то и разбудил Рикара – стоял синен, с равнодушным пониманием взиравший на сжатые кулаки Рикара и разинутый для вопля рот.

– Ты сейчас выйдешь, чтобы готовиться к эвакуации.

– Я… что?

– Ты выходишь, – повторил синен, развернулся и потопал прочь. Мягкий лотарк остался, его черные глазки толком не видели ни Рикара, ни содержимого его комнаты. Хватало одного его присутствия. Иди сам, не то тебя приведут.

В коридоре звучали другие голоса – меньше всего было человеческих. Растерянный, испуганный шум. Мимо двери Рикара прошмыгнули три жукообразные существа, подгоняемые мягким лотарком.

– Нам дадут время поесть? – осведомился Рикар. Он храбрился. При таком стрессе не до еды.

Так или иначе, стражник качнул головой, а переводчик на его инструментальном поясе произнес: «Нет».

Когда Рикар в последний раз вышел из своей камеры, стражник за ним не пошел. Он выдвинулся в коридор и встал там – живой волнолом, не дававший пленникам карриксов слиться в единый поток. Несмотря на испуг от очередной перемены правил, Рикар ощущал любопытство. Что ни говори, карриксы еще не начали их убивать. Сойдет за надежду.

Волна тел вынесла Рикара в те части корабля, где он еще не бывал. Запах пропитанного благовониями свинарника здесь был гуще, а от жары, стоявшей в полутемных коридорах, по телу обильно тек пот. Вокруг него немузыкально чирикали и лопотали будоны.

– Что происходит? – спросила догнавшая его Дерван. – Куда нас ведут?

– Тот, который заходил за мной, сказал, что корабль эвакуируют.

Дерван округлила глаза:

– Авария?

– Судя по тому, что я видел, не похоже, – пожал плечами Рикар. – Но мне ничего не объясняли.

Поток тел свернул в освещенный коридор. Темные бронзовые стены наклонялись внутрь, как на корабле, уносившем Рикара с Анджиина, – кажется, это было целую вечность назад. Однако там было прохладно. А здесь, можно сказать, стояла жара.

– Раз они дали себе труд приступить к эвакуации, значит нас хотят спасти, – сказала Дерван так, будто убеждала саму себя.

– Ты права, – ответил Рикар, которого это нисколько не убедило. – Мы для них – ценное имущество. Они не согласятся потерять свои вложения.

В конце коридора стоял каррикс-солдат: грудной отдел и брюшко были покрыты желтоватой скорлупой, а глаза – всего четыре – оглядывали первого в очереди, будто он стоял тут один, причисляли его к определенной категории и направляли в одно из пяти узких ответвлений. Когда подошла очередь Рикара, хватательные конечности солдата шевельнулись. Он засвистел, а полуразумный переводчик заговорил – холодно, как всегда:

– Ты подтверждаешь, что ты – Рикар Доматин из людской доли.

Рикара так давно не называли по фамилии, что он замешкался.

– Да, – сказал он. И чуть ли не возгордился из-за того, что его личность была чем-то важна для тюремщиков, что-то для них значила.

Солдат указал ему на средний проход, и Рикар, слегка вскинув голову, пошел по нему. Коридор с пологим уклоном поворачивал направо. Пройдя через арку, Рикар попал в место, напоминавшее не то железнодорожную платформу, не то больничную приемную. Вдоль дальней стены лежали серебристые тела, вскрытые, будто кто-то вздумал выпотрошить больших белых рыбин и остановился на полпути. Синены – около дюжины – направляли будонов, людей и странные полупрозрачные яйца ростом выше человека к раскрытым в ожидании телам.

Здесь оказался и тот рыжий. За несколько недель плена они не сказали друг другу ни слова, но теперь он подошел к Рикару.

– Нас грузят в эти штуки, – сообщил он.

– Похоже на то.

– Нельзя им это позволять. Надо сказать, что мы не хотим. Что нам это не подходит.

– Пожалуй, да, – согласился Рикар.

Надсмотрщик-синен дернул рыжего за руку и указал на другой конец площадки. Переглянувшись с Рикаром – в их глазах читались стыд, отчаяние и унылая усмешка, – рыжий повесил голову и дал себя увести. Не прошло и минуты, как другой синен пришел за Рикаром.

Серебристое тело при ближайшем рассмотрении оказалось еще интереснее, чем думал Рикар. Вблизи оно выглядело не как организм, а как устройство, созданное в подражание природе. То, что издали представлялось кожей, было, как выяснилось, чем-то вроде эпоксидного покрытия. Куски этой не-вполне-кожи скреплялись металлическими стяжками, какими пользуются столяры. О том, что это живое существо, напоминала только открытая рана посередине – розовая, влажная, мягкая, как сырая куриная грудка, размером с небольшую койку.

– Твоя эвакуационная капсула, – объявил ему синен. – Когда разместишься в ней, к тебе применят средство, которое предположительно замедлит твой метаболизм. Ты не будешь сопротивляться.

– Предположительно? – переспросил Рикар. – А если вы ошибаетесь?

– Предположительно оно замедлит твой метаболизм, – повторил синен, поторапливая его жестом. – Ты не будешь сопротивляться.

Рикар, почти не дрожа, забрался в капсулу, и как только механическая плоть сомкнулась вокруг него, ощутил разливающуюся по телу теплоту, как после глотка виски. Постель была скользкой и липкой.

Оказавшись в полной темноте, он закрыл глаза и не стал сопротивляться.

Во всей системе началось сражение. Тысячи хорошо защищенных ракет, стартовавших с вражеских кораблей, приплясывали и виляли, уклоняясь от перехватчиков карриксов. Когерентные лучи шарили в темноте и жгли. Поля, отдаленно подобные энергии, высвободившейся при рождении мира, старались поглотить и уничтожить выставленные врагом противополя. В сердце корабля карриксов пробудились пустотные драконы, которые изменяли природу пространства, ограничивая свободу передвижения врага. Несколько вражеских кораблей выставили свои поля, и пустотные драконы завизжали – покорителю-библиотекарю показалось, что в его разум вонзили когти.

У каждого сражения есть своя цель. На этот раз целью карриксов стали поля и место, где они располагались: сердце системы, недавно уничтоженная планета. Враг отвечал не то чтобы наугад, но без какого-либо стратегического расчета.

Врагу удалось подкопаться под оборону карриксов, отрезав покорителя-библиотекаря от половины его сил, но библиотекари оставшихся без прямой связи кораблей хорошо представляли себе ход боя. Они взяли управление на себя, и все прошло так гладко, что враг, возможно, даже не узнал о своем успехе. Эвакуация животных, видимо, мало заботила противника, и большая часть их оказалась на безопасном расстоянии от гравитационного поля звезды, причем этот маневр прошел незамеченным.

Не считая одной существенной аномалии.

– Рикар, ты мне нужен. Можешь проснуться?

– Кажется, не могу.

– Вот так.

Он были в кафе. На западе горел анджиинский закат: розовые и золотистые полоски на голубом поле. За из спиной был Дом ученых с его коралловыми стенами за их спиной был полон света, музыки, шума голосов, будто там шла большая вечеринка. Илси сидела напротив него в черной с золотом накидке, с черным платком на голове. Траурные одежды галлантистов – словно она явилась с похорон или собиралась на них.

– Илси? Это ты?

– В некотором роде. Остатки копии, но моей копии, так что не сомневайся: это я.

– Это сон?

– Строго говоря, это мой сон. Но я вижу его при помощи твоего мозга.

– Ну… – Он развалился на стуле. – Рад снова видеть тебя, хотя бы и во сне. – На нем был старый, сшитый на заказ пиджак. Только сейчас Рикар понял, как он по нему соскучился. – А знаешь, ты красивая. Я не говорил тебе об этом, пока ты была то с Тоннером, то с Дафидом. Но всегда считал тебя красивой женщиной.

– Спасибо.

От улыбки на щеках Илси обозначились ямочки.

– Это будет сексуальный сон?

– А тебе этого хочется?

– Я ведь еще внутри этой карриксовой рыбины, да?

– Да. Но я хотела извиниться.

– За что?

– За то, что сейчас будет.

Повисшая тишина была насыщена смыслами.

– Выходит, я умру.

Она кивнула:

– Мне надо кем-нибудь быть. Почему бы не тобой? Я должна была заложить цисту в кого-нибудь из покидавших мир-дворец.

Предполагалось, что ее слова прозвучат загадочно, но этого не случилось. Ему было известно, что такое циста, что такое рой, чем была Илси и чем она станет. Логика сновидения подсказала: ты как будто вспоминаешь то, что знал и забыл. Короткий укол страха, а потом волна чего-то похожего на экстаз. Они лежали, обнаженные, в постели. Они любили друг друга.

– Это твоя работа?

– Возбуждение твоих центров удовольствия? Да, моя.

Он засмеялся:

– Ты очень добра, но это необязательно. Не стоит.

– Хорошо.

Илси выдала кривую улыбку, и они снова оказались в кафе; закатное небо покраснело, наливаясь лиловым.

– Это… ну, то, что мы делаем, – заговорил Рикар, беря со стола чашку и отхлебывая кофе. Превосходно. Отлично сварен. Он одобрительно причмокнул губами. – Это во вред карриксам?

– Да.

Он на минуту замер, вспоминая, как по планете распространялся призрачный свет, стиравший города и жизни. Как черный дым не до конца скрыл оплавленные руины. А когда вспомнил он, вспомнила и она.

То, что было и не было Илси, взяло его за руку. Он ощутил ее жалость как свою, пожал представление о ее пальцах и выпустил их.

– Все смертны, – сказал Рикар. – Но не всякая смерть идет в счет. Я буду рад, уходя, подложить свинью этим засранцам.

– А все-таки мне жаль.

Он отмахнулся от ее слов. Здание Дома ученых позади них было пустым, холодным и темным. Праздник давно закончился. Закат приобрел цвет крови.

– Ты не могла бы сделать мне подарок? – спросил он. – Ну, то есть раз уж это сон.

Она улыбнулась, и он поднес сигарету к губам. Вкус дыма, горящий кончик и даже чуть слышное потрескивание горящей бумаги – совершенная иллюзия. Он выдохнул голубоватое облачко.

– Черт побери, как же мне этого не хватало, – сказал он. И затем: – Давай уже к делу, а?

Циста в эвакуационной капсуле стала перестраиваться, изменяя тело носителя. Все, что рой узнал со времени успешной высадки на Анджиине, будучи перемещенным в цисту внутри Рикара, воззвало на пятидесяти перекрывающихся частотах к своим союзникам и создателям. Энергия, которой потребовал этот призыв, разрушила сложные молекулы тела Рикара Доматина, превратив его в живой костер.

Пятьдесят секунд спустя эвакуационная капсула, непоправимо поврежденная выбросом тепла и давлением кровяного пара, взорвалась, но на ее борту уже не было никого, кто мог бы это заметить.

Сурур из когорты Тлассена, регулятор-библиотекарь Совран, простерся перед единственной истинной повелительницей. Чувство, никогда не вызывавшее и не способное вызвать ничего, кроме благоговения, омыло его тело и разум, когда Совран подтянула под себя массивные брюшные ноги. Ее кормящие руки, толстые, как боевые конечности солдата, поднесли к клюву миски с сиррином и белым амаском. Она расколола клювом скорлупу сирринов и слизнула брызги широким, толстым языком кроваво-красного цвета.

Он сообщил большую часть информации, поступившую в течение последнего цикла, отфильтрованную и уплотненную многочасовым сном и бодрствованием. Седьмой исследовательский корпус овладел шестнадцатью населенными планетами, бессмертный враг не смог их защитить. Второй корпус памяти досрочно заканчивает работы в системах Нин и Сориллай. Чингов охватила эпидемия, поражавшая каждого третьего и убивавшая каждого десятого, и хранитель-библиотекарь выбраковал эту долю, чтобы предотвратить заражение других животных. Все это не заслуживало ни похвалы, ни осуждения. Случившееся случилось, о чем Сурур и имел честь доложить.

– Хранитель личных яслей подтвердил готовность твоей новой дочери к встрече с тобой. Последний из выбранных для присутствия готовится к переходу, – сказал он.

Дюжина из сотни глаз Совран повернулась к нему, и в симфонии запахов и феромонов, сочившихся от ее тела, прорезалось нечто вроде веселья.

– Ты озабочен, – произнесла Совран, превратив звук своего голоса в поэму.

– Что есть, есть, – откликнулся Сурур, не отрицая своего беспокойства и не придавая значения приливам и отливам эмоций.

Совран вернулась к трапезе:

– Что еще?

– Только одно, – сказал он и замешкался. Это ему не нравилось. Доклад триста пятьдесят второго исследовательского корпуса почти не претерпел изменений. Никто из библиотекарей, цепь которых раскинулась по всей империи, не взял на себя труд упростить или подытожить аномалию, и ей было суждено дойти до Совран без контекста, в который мог бы поместить ее Сурур-Тлассен. – В системе Джуруп шел бой, и эвакуационная капсула непонятным образом отказала. Распалась без видимых признаков вражеского удара.

– В сложных системах могут случаться разнообразные неполадки.

В ответе Совран слышались упрек и вопрос.

– Взрыв произошел с заминкой, – пояснил Сурур-Тлассен. – Внутри, видимо, была конструкция, не конгруэнтная смерти сарен-хунда. Капсула везла полезное животное из системы Анджиина. Людская доля. Их придали экспедиции, чтобы изучить новые возможности их применения.

– Такие возможности обнаружились?

– В Аштин-Кахе члены этой доли показали себя вполне пригодными. Погибший не имел значения. Нет признаков того, что эта смерть связана с другими долями.

Совран отвела глаза. В громадной империи с триллионами живых существ разговор о единичной смерти казался почти святотатством. Сурур против воли снова простерся перед ней, но Совран не обратила внимания на его позу. Она уже погрузилась в океан размышлений.

Во время ожидания Сурур-Тлассен почувствовал себя расслабленным и расширившимся. Ему было неприятно, что он доставил непереваренную новость об аномальном событии в Джурупе. Все равно что подать тонкое блюдо с остатками хрящей. Но это уже сделано и останется в своем контексте и своей перспективе. Его мысли обратились к новой дочери, к встрече за пределами личных яслей. Шестая по счету дочь с тех пор, как Совран заняла свое место. Предыдущая оказалась крупнее матери, ее панцирь сверкал, как начищенный металл, глаза были дюжины разных цветов. Сурур до сих пор видел ее во сне.

Совран шевельнулась, он выпрямился и замер. От нее исходил густой, как дым, запах, и Сурур вдохнул его.

– Столкновение с непонятным сулит неожиданные прозрения, – сказала она. – Аномалия замутняет анджиинскую долю. Выясни, не перевешивает ли это ее полезность.

– Да, – сказал Сурур-Тлассен, упоенный, как всегда, красотой и мудростью ее речи.