Они пробыли в асимметричном пространстве удивительно недолго. Рикар не знал, куда его волокут карриксы, но догадывался, что они окажутся неподалеку от системы, где остались Кампар, Гхати и Ваудаи. Плен и космические перелеты странным образом воздействовали на время, но, по прикидкам Рикара, помутнение разума продолжалось от одних до полутора суток.

В общем зале было пустовато. Будоны Лууса занимали теперь меньше места и часто, набрав воды и пищи из автоматов, расходились по своим камерам, будто это могло спасти их от тюремщиков-карриксов и очередной выбраковки. Оставшаяся без компании Дерван тянулась к нему. Татуировка на ее узком запястье, по мнению Рикара, указывала на связь с миссионерами-галлантистами. В других обстоятельствах он не стал бы тратить на нее время. Однако выбирать было не из чего, и он все чаще подсаживался к этой женщине.

– Я говорила с мягким лотарком, – сказала она, устроившись перед экраном, который остался после Ваудаи. И замолчала, как бы приглашая его спросить, затаив дыхание, о том, что она услышала.

– Узнала что-нибудь интересное?

– Мы, как всегда, ворвались в систему во время гелиопаузы, но доберемся до планеты куда быстрее, чем тогда, когда они шли к Анджиину. А теперь спроси почему.

Рикар ощетинился, но не показал виду. Почти.

– Почему?

– Обычно они задерживаются из-за маскировки. А сейчас затевают что-то в открытую. Пусть враг знает о том, что мы идем.

Рикар чуть подался к ней. Действительно, интересно.

– Почему же?

Дерван неопределенно повела рукой:

– Лотарк не знает. А если и знает, не говорит.

Покоритель-библиотекарь третьего дактиля седьмого члена триста пятьдесят второго исследовательского корпуса принял решение разделить дактиль. Альтернативный вариант – держать все силы в системе Аштин-Ках и снова сражаться за погибший флагманский корабль – выглядел привлекательно. Один раз дактиль под его водительством уже разбил врага. Библиотекарь верил, что победит и во второй раз. Однако стратегия большой войны не должна была строиться на одной-единственной возможности. Оставив позади малый экспедиционный корабль, он мог оказывать давление на безоружный вражеский флагман, продвигаясь при этом в спорное пространство. Успешное завершение одной из этих операций благоприятно отразилось бы на положении карриксов. Успешное завершение обеих вынудило бы бессмертного врага отступить. Он оставил экспедиционным силам одного младшего покорителя-библиотекаря и трех покорителей. Три взрослых каррикса, надзирающие над целым трюмом животных – скорее в ожидании ловушек и диверсий, чем из опасения, что животные перестанут повиноваться.

В результате часть сил была выведена из-под его непосредственного подчинения. Корабль в Аштин-Кахе, с которым не имелось прямой связи, зависел от решений своего библиотекаря, а остальной дактиль летел сквозь пустоту к главной обитаемой планете системы Джуруп.

Для бессмертного врага осведомленность карриксов о существовании Джурупа станет сюрпризом. Пустотные щупальца нашарили его совсем недавно. Местный враг тщетно надеялся затаиться, пребывая в тишине и бездействии. Планета кишела жизнью, на ней были сотни городов и деревень. Животные из здешних поселений – клиенты врага – уже могли совершать межпланетные перелеты; теперь им приходилось полагаться лишь на собственную оборону. Никто не придет им на выручку.

Пока что не придет.

Узлы вздрагивали в предвкушении, заливая себя и соседей гормонами и сигнальными белками. Все еще лишенные разума, они жаждали родиться и вступить в бой. Рак-хунды спали в своих логовах, и, чтобы это продолжалось как можно дольше, их тела охлаждались. В предстоящем сражении им не отводилось никакой роли. Покорители на своих боевых постах готовились к схватке, преобразуя первичную материю в энергию, энергию – в движение, движение – в целенаправленный бросок к солнцу. У дактиля были длинные руки. От напряжения у покорителя-библиотекаря поскрипывала килевая кость – древний рефлекс, проснувшийся, когда подчиненный ему крупный орган начал выполнять его волю и волю Совран.

Даже в отсутствие маскировочных полей враг не сразу заметил их корабли – еще один признак того, насколько растянутыми были его порядки. В другие эпохи планету, настолько богатую жизнью, прикрывали бы миллионы полуразумных дронов и воспринимающих платформ. Слепота и сонливость были проявлением слабости.

Но в этот раз внезапность не сыграла на руку карриксам.

Погрузив кормящие руки в поток информации, который привязывал корабли дактиля к его воле, покоритель-библиотекарь сообщил покорителям, что́ требуется для успеха их миссии. Смысл был ясен, и на четырех кораблях ожили силовые излучатели, развернувшие посреди пустоты свои хрустальные лепестки. Испускаемые ими лучи переливались множеством цветов спектра.

Для животных этой планеты – высокоразвитых, важных для бессмертного врага – силовое оружие будет чем-то вроде шагов во тьме. Услышав, они присмотрятся, присмотревшись, увидят, а увидев, возопят в предсмертном ужасе, взывая о помощи к своим протекторам.

Это вопль и был нужен карриксам.

– Отвратительное ощущение, – сказала Дерван. – А тебе как?

Рикар не отрывался от экрана Ваудаи, пытаясь сменить изображение. Он много дней наблюдал за манипуляциями огромного слизня, но так и не разобрался в управлении. Настоящая головоломка.

– Не знаю, что ты чувствуешь.

– Все происходит само собой, а тебя просто несет по течению. Тебя, меня, твоих друзей, моих. Хоть бы знать, что это за война. Я умираю с каждым выдохом в этих чертовых норах.

Рикар провел пальцем под экраном, и изображение дрогнуло. Оглянувшись на Дерван, он уловил боковым зрением точки, невидимые при прямом взгляде. Приняв его ухмылку за осуждение, она насупилась.

– Просто я кое-что смекнул. – Он снова повернулся к экрану. Теперь, зная, куда смотреть… – Я тебя понял, только, по-моему, так бывает всегда. Мой дед сражался в Мариангуле против Итцибанской общины. Служил стрелком в группе захвата, они все время были в пути. Однажды они приручили мышку. Нашли ее в живом уголке эвакуированной школы. В клетке она умерла бы с голоду, вот они ее и забрали. И какое-то время баловали. Мы теперь вроде той мышки – любимчики стрелковой команды. Куда они, туда и мы.

И правда, точки. Если знать, можно их различить. Выбрав и передвинув одну из них, он развернул изображение на экране.

– Девчонкой я нашла в школьном транспорте муравья, – сказала Дерван. Обычно на каждую историю Рикара она отвечала своей собственной, будто не желала уступить в состязании. – Не знаю, как он туда попал, но по окну полз большой черный муравей. Я испугалась, что он меня укусит, открыла окно и выдула его наружу. Знаешь, теперь я представляю, что́ он тогда чувствовал. Маленький муравьишка ползет по своим муравьиным делам, и вдруг мир вокруг него опрокидывается. Нет ни муравейника, ни твоих дружков, ни царицы – ты оказался в совершенно другом мире, о котором и знать не знал. И какая-то девчонка сдувает тебя за окно. Интересно, что сталось с тем малышом.

– Э-э, он погиб, – отозвался Рикар. – Наверняка.

Экран всхлипнул, картинка поменялась. На месте схематичного рисунка системы появилось изображение зелено-голубой планеты в кружеве белых облаков. Область в форме полумесяца была освещена солнцем, три четверти поверхности оставались темными. Нет, не так. Очертания незнакомых материков на ночной стороне сверкали золотыми и белыми кляксами света, соединялись линиями – словно нервные узлы тянулись друг к другу в темноте.

– Это?.. – начала Дерван.

– Похоже на городские огни. По-моему, это города.

– Господи, красиво-то как, – проговорила она. – Как думаешь, мы тоже были такими? Наш Анджиин тоже светился вот так?

– Я видел снимки со спутников – ровно то же самое, – ответил Рикар, но под ложечкой у него что-то зашевелилось. Словно он уголком глаза заглянул в будущее, и ему там не понравилось. Словно он пытался плыть против течения времени.

Будоны Лууса запели.

Первым признаком успеха стало нарастание фонового излучения в четырех точках системы – знакомая геометрия позиций, характерная для врага. Через час из дыр в пространстве-времени, используемом врагом вместо чистого асимметричного пространства, стал выходить вражеский флот. Тысячи разнообразных глаз и датчиков впились в корабли, выплескивавшиеся в реальность, начали классифицировать их и сравнивать с теми, что были известны по прежним конфликтам: вооружение, слабые места, виды вражеских животных, из которых состояли команды на аналогичных судах. Сам темный враг мог обнаружиться на одном из кораблей или не обнаружиться ни на одном из них, но библиотекарь ожидал, что искусные военачальники будут активно участвовать в этом столкновении. Его дактилю выпала честь давить на пылающий передний край, там, где враг был насторожен и возбужден в наибольшей степени.

В течение часа покоритель-библиотекарь убедился, что врагу удалось стянуть к Джурупу дополнительные силы. Числа рассказали ему обо всем еще до поступления подробного отчета. Если бы эти корабли вернулись для защиты или уничтожения оставленного позади флагмана, их было бы меньше. Как и ожидалось, враг стремился в первую очередь сберечь население планеты. Или, в случае неудачи, отомстить за его гибель.

Вырвавшись в нормальное пространство, вражеские корабли сразу же пошли в атаку. На таких расстояниях поля были неэффективны, и все же их включили. Так же поступали и другие животные – родители преждевременно вступали в бой, отвлекая внимание хищника от беззащитных детенышей. Даже нанесенный на локальном максимуме удар достигнет цели лишь через несколько часов, а к тому времени корабли карриксов переместятся. Игнорировать атаку карриксы не могли, но больших опасений она не внушала.

Стратегический полуразум обратил внимание библиотекаря на дальнюю сторону местного солнца и еще одну сферу пространства, которая активировалась. Геометрия вражеских позиций усложнялась. Ожидалось прибытие еще двух группировок. Всего же при таком расположении сил их могло насчитываться до шести.

Враг приобрел немалую силу, но это проистекало от страха и отчаяния.

Стратегический полуразум учел новую информацию, однако покоритель-библиотекарь уже произвел собственные вычисления. Корабли карриксов ускорили продвижение к планете. Дрожавшие в их чревах узлы затихли, лишившись питательных веществ и стимуляторов. На сей раз в них не было надобности. Речь шла не о захвате трофея, а о лишении противника ресурсов.

Дактиль вновь разделился, когда покоритель-библиотекарь составил доклад и приказал привести сарен-хунда в боевую готовность. В случае уничтожения его дактиля большую часть сил отведут в асимметричное пространство, а те, которые не удастся передвинуть туда, будут уничтожены, чтобы они не достались бессмертному врагу.

Но только в случае необходимости. Бой едва начался. До смерти еще многое можно успеть. Подготовка теперь сводилась к гигиеническим процедурам.

Дактиль полностью переключил свое внимание на вражескую планету, с которой взлетали сотни мелких кораблей и ракет. Подавители полей уже проникали в ее атмосферу.

В сражении была своя красота. Складывалась и разрушалась симметрия построений, время, свет, взаимодействие материи и энергии превращали сложные формы в бесконечно простые – мыслящие организмы становились пеплом.

Покоритель-библиотекарь вызвал старшего покорителя и подождал, пока неуклюжий, со шрамами на конечностях солдат не распластается перед ним.

– Готовь оружие для атаки с большого расстояния, – прострекотал и проворковал библиотекарь. – Мы не нуждаемся в пленниках и не станем их брать.

Рикар поздравил себя. Он в какой-то мере привык к атакам врага. Перепады гравитации, цветовые вспышки, воспринимавшиеся, похоже, не глазами, скрип и стоны корпуса, писк и чириканье будонов… Все это было неприятно, вызывало легкую тошноту, но уже не пробирало так глубоко. Он даже поел немного кашицы из автомата.

К тому же он проходил через это раньше и остался жив. Да, рассудок говорил: нет никаких гарантий, что так будет и впредь. Но древние инстинкты примата уверяли: то, что не убило его в прошлый раз, скорее всего, безвредно. Поразительно, к чему только не привыкает человек! Рикар надеялся, что Кампар не попал под обстрел там, куда загнали его и Гхати. Впрочем, война есть война.

– Мне не взял? – спросила Дерван, кивнув на его миску.

– Нет.

Она помрачнела и все же села рядом. Тактический экран был единственным развлечением, а Рикар сейчас не смог бы ни уснуть, ни заняться разминкой или мелкими умственными головоломками, которые решал, чтобы не свихнуться. Это потом. Когда Дерван, как он надеялся, уйдет в свою камеру. Он зачерпнул пальцами кашу и попытался – безуспешно – внушить себе, что текстура радует нёбо, а по вкусу пища напоминает миндаль.

– О, что это? – Дерван склонилась к экрану. – Там что-то происходит.

– Посторонись-ка, дай другим посмотреть.

Почти вся планета теперь скрывалась в ночной тени. Незнакомые континенты выглядели огненным кружевом между темными чужими морями. Рикар не знал, кто там ходит, летает или ползает под уличными фонарями, лишь предполагая, хоть и не без основания, что они видят мир в том же спектре – и все же ему представлялась знакомая картина: мужчины и женщины, родители и дети, молодежь и старики. Кафе, книжные магазины, рыночки, где продают чай, кофе, пирожные. Ему представлялись миллионы глаз, устремленные на него. Он не хотел вспоминать о страхе и растерянности, которые испытывал в прошлом, но все же вспоминал о них.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы найти то, о чем говорила Дерван: цветной лоскуток на северном полюсе спящего мира, менявший цвет: коралловый, розовый, зеленый, золотой. Свет плясал, как полярное сияние, набирал силу, ширился.

– Как по-твоему, что это? – спросила Дерван, но, судя по ее звенящему голосу, она уже поняла.

Хоровод красок ширился, постепенно захватывая темную поверхность суши. По его краям городские огни тускнели, сливаясь в сплошные пятна. Становились багровыми, как окутанный дымом костер. Корабль дрожал. В кожу впились тысячи невидимых коготков – то ли отзвук переполнения, то ли что-то другое, родившееся внутри его существа.

Смертоносное сияние распространялось и разгоралось. На экране его продвижение выглядело медленным, словно то была встающая заря. Из глубины горла Дерван вырвался тихий звук – не всхлип и не что-либо другое. Каша в миске Рикара остыла и затвердела. Он очень хотел отвести взгляд, но все не отводил. На краю планеты обозначилась тонкая черта. Настоящий рассвет сменял фальшивую зарю, предвещая новый, совсем иной день. Там, где прошло сияние, не осталось ни зелени – на суше, ни синевы – на воде. Только медленные темные водовороты, светившиеся ярко-красным.

Дерван ударила кулаком по свечению на экране. Потом еще раз.

– Убери это. Убери! – взмолилась она, и Рикар выбрал одну из еле заметных точек. Появилось схематическое изображение системы: флот карриксов, планета, которую они изничтожали, беспомощные враги, спешившие со всех сторон, но опоздавшие.

Будоны, которые никогда не интересовались Ваудаи и его экраном, встревоженно уставились на двух людей, залопотали, забулькали, беседуя друг с другом. Стерегший двери мягкий лотарк смотрел вдаль. Корабль звенел и скрипел.

Рикар покачал головой.

– Знаешь… – проговорил он. – Хотя и не без труда, я справился. Пришлось занимать голову всяким дерьмом, которое сгружает нам Алькор, зато у меня получилось. На какое-то время.

– Что получилось?

– Забыть, – сказал Рикар. – Я заставил себя забыть, кто такие карриксы.

– А теперь?

– А теперь я вспомнил, зачем заставлял себя об этом забыть.