Дафид не помнил, как хоронили мать. А должен был помнить – ему уже исполнилось тринадцать. Она была для него россыпью живых картинок. Вот он орет, а она смеется – к ним в дом забрела чужая собака. Вот они сидят на лавочке у фонтана галлантистской церкви – ноги Дафида еще не достают до земли. Вот они с отцом ссорятся, и мать улыбается, желая показать, что ссоры нет. Он помнил, как тетя Доринда сообщила о ее смерти, как он испытал гнев, горе и облегчение: она больше не страдает. Все это он мог извлечь из себя и разложить, как распечатанные картинки. А от ее похорон картинок не осталось.

Сидя на поминках Тоннера Фрейса, он спрашивал себя: вдруг провал в памяти говорит о том, что все прошло безболезненно? Он не запомнил входивших в комнату людей, потому что отвлекся на их рассказы и шутки. Или его там вообще не было. Правда, он помнил, как тетя Доринда потом везла его домой на машине, объясняла, что надо свыкнуться со смертью матери, и обещала помогать. И как она купила ему мороженое. Все, что было до похорон и что после них, – и пустота на месте самого события.

Дафид не сомневался в том, что похороны Тоннера он запомнит.

– Я узнал его только здесь, – говорил Бран, глядя куда-то над головами собравшихся. – Но, скажу вам, за то время, что я с ним работал, я не знавал человека лучше, умнее, добрее Тоннера!

Дафид поерзал на стуле, сохраняя торжественный и серьезный вид. Церемония проходила в общем зале, где они ели, проводили религиозные службы и собрания. Благодаря усилиям Корхема, это помещение могло служить самым разным целям. Дафид отметил про себя, что надо его похвалить. Фарад Морс – тот, кто замещал Джеллита, пока шпион копался в архиве карриксов, – мог заменить покойного на какое-то время. Тем не менее Дафид беспокоился, что перестановка замедлит ход исследований. Приходилось угождать Экур-Ткалалу и громаде Каррикса, чтобы те продолжали вкладываться в их долю. Все потеряет смысл, если они лишатся поддержки Совран.

Сидевшая рядом Ууя Томос дотянулась до Дафида и ущипнула за ляжку, вернув его к действительности в тот момент, когда Бран сошел с возвышения. Дафид пропустил окончание его речи и не знал, как ее встретили. Подошла его очередь.

– Спасибо, – шепнул он, и Ууя ответила кивком. Выходя вперед, он чувствовал на себе взгляды собравшихся. Множество людей и несколько мягких лотарков. И один рак-хунд, занявший место убитого сородича. Дафид развернул составленную для него Ууей речь.

– Похороны – это всегда плохо, – заговорил он. – Это значит, что случилось несчастье. Мы потеряли одного из нас. Но я вспоминаю обо всех прежних потерях, о том, сколько народа погибло при захвате Анджиина – был ли у нас случай собраться, чтобы погоревать о той утрате? До нападения в моей научной группе работало восемь человек. Я их уважал. Некоторых любил. Пятерых уже нет в живых. Здесь каждый потерял кого-нибудь, а нам, занятым выживанием, некогда было горевать. Я уже не говорю о том, чего еще мы лишились. Дома, семьи. Веры в то, что мы управляем своей судьбой. Все это у нас отняли. Мы не помянули ушедших. А наверное, надо было помянуть.

Все лица обратились к нему. Кое-кто плакал. Несколько человек кивали. Большинство просто смотрели. Странно было, находясь в центре внимания, оставаться таким одиноким. Дафид откашлялся.

– Тоннер был блестящим ученым…

После церемонии Дафид отошел к стоявшей в сторонке Ууе Томос. Она разговаривала, улыбаясь, с лысым мужчиной из группы Бастьена Корхема. Помещение полнилось голосами, люди собирались в кучки, продлевая закончившиеся поминки. Увидев Дафида, лысый кивнул – скорее даже поклонился – и с извинением отошел.

– По-моему, все прошло хорошо, – все еще улыбаясь, заметила Ууя Томос. – Для такого дела.

– Вы прекрасно поработали.

Старуха пожала плечами:

– Это неплохой способ отвлечь внимание от смерти Фрейса – переключить внимание на остальных погибших. Пусть каждый подумает о себе и своей душе. И я считаю, что не так уж сильно замаралась, помогая вам умолчать о том, о чем вы не хотите говорить.

Корхем и двое его людей уже разбирали помост. Скоро общий зал примет обычный вид и, может быть, идущие сейчас разговоры закончатся в новой обстановке. Это попахивало какой-то метафорой. Дафид обвел помещение взглядом; с полдюжины человек отвернулись, пряча глаза. Делали вид, будто вовсе за ним не следили.

– Я понимаю, что это паранойя, – сказал он, – но мне иногда кажется, что все они меня ненавидят.

Старуха рассмеялась:

– Правда – не паранойя. Ненавидят. Как же иначе? Они ненавидят карриксов, а вы – кнут карриксов. Все мерзости, все указания проходят через вас. И Андермус тоже ненавидят. Она любит структуру и порядок, а не людей. Недолюбливают и Корхема, но тот хотя бы обаятелен и приносит людям пользу.

– А вас?

– Меня любят.

Ему показалось, что она улыбается вполне искренне.

– Однако вы сейчас разговариваете со мной…

– Приходится. Все знают, что я хотела самоустраниться, а вы не позволили. И не смотрите так. Это правда. А представление о прошлом еще изменится. Может, не при вашей жизни и не так, как вам бы хотелось, но герои и злодеи в истории то и дело меняются местами. Взять хотя бы вашего друга Тоннера. Он был очень умным человеком с очень узким взглядом на мир, а теперь он – широкая душа, добрый учитель, надежда и опора, тот, кто дает пищу и кров. А скоро появятся детишки.

– Пусть эта честь достанется ему, мне плевать.

– Правда? Вот и хорошо, – сказала она и повернулась к окну. – Джеллита Коула не было.

Дафид развел руками – и, судя по лицу Ууи Томос, чем-то выдал себя. Шпион не показывался на людях со дня смерти Тоннера. С того дня, когда Глубокий лотарк известил о своем существовании. С того дня, когда Джеллит его обнимал. Да, Ууя права. С этим надо что-то делать.

– Он занят, – сказал Дафид. – Особое задание.

– Мне не рассказывайте. Я не желаю об этом знать. Но люди все замечают.

– Буду иметь в виду, – сказал Дафид и отошел.

Толпа, поредевшая после церемонии, раздавалась перед ним – так овцы шарахаются от волка. Он вышел за арку в коридор, который вел к его камере, к его саду, к его тюрьме внутри тюрьмы. Там он остановился и заставил себя свернуть к камере Джеллита. К шпиону. Занозу лучше выдернуть сразу, пока ты не забыл о ней.

Новый рак-хунд пристроился сзади, постукивая по полу лапами-ножами. Дафид задумался: знает ли он о том, кого заменил? Способны ли рак-хунды переживать из-за подобных вещей? Может, в одном из уголков мира-дворца собрались рак-хунды, чтобы поговорить об утраченном друге. Камень, лежавший в груди, тяготил его, отнимал силы. Сон не помогал.

На ходу думалось легче. Как будто ритм шагов устанавливал в мозгу простой порядок – одна нога, другая нога, – и к нему пристраивалось все остальное.

Беседы с Глубоким лотарком были неспешными и странными. К нему каждый раз являлся другой лотарк, но разговор всегда начинался там, где прервался. Лотарки не разговаривали ни с ним, ни со стражниками. Попросив держать в тайне странную вторую сущность лотарков, Глубокий лотарк больше ни о чем его не просил. Дафида беспокоила удивительная односторонность этого тайного союза.

Был также шпион с его архивом. И было растущее подозрение: пользуясь двумя источниками информации о структуре и истории империи карриксов, он поймет, как разрушить ее, предварительно убив Совран. Дафиду приходилось за уши оттягивать себя от этой мысли, нарочно в ней сомневаться – иначе он проваливался в грезы о сражениях и мести, а потом обнаруживал, что потратил много часов, не сделав ничего путного.

– Гм, прошу прощения… – Бран нагнал его рысцой. – Можно вас на минутку?

Подавив раздражение, Дафид улыбнулся ему. Бран стал для него новым Тоннером.

– Конечно. Что-то хотели?

Он не останавливался. Если Брану нужно побеседовать, пусть говорит на ходу.

– Я теперь во главе группы, – сказал Бран, – и я, гм… говорил с людьми. Вся команда в шоке из-за Тоннера.

– Да, это был тяжелый удар, – согласился Дафид.

Бран поднял палец, будто заявляя новую мысль.

– Верно! Именно так. Тяжелый удар. И люди, видите ли, еще не оправились. Нам надо продолжать работу. Все работы, не только по трансляции белков. Надо вытянуть всех этих малышей. А между тем все в напряжении, никто не спит. Всех терзают, э-э, мысли о гибели Тоннера. Всех, даже меня.

– И меня тоже.

– Хорошо, тогда вы поймете, почему нам надо… – Он сглотнул слюну и оглянулся на рак-хунда, не отстававшего от них. Подавшись поближе к Дафиду, он тихо проговорил: – Вы поймете, почему вы должны избавить нас от этих инопланетников. Пока они стоят над душой, работа не идет.

Дафид замедлил шаг, а потом и остановился. Бран стоял, опустив руки, угрюмо хмурился. Дафид впервые заметил, какой он рослый.

– Работа не идет?

– Тоннер был славным парнем, но он из правления. В профсоюз не входил. А я входил, я был организатором. Команда долго терпела, но больше не может. Да, нам ни к чему эта ножелапая зверюга. Ни к чему, чтобы мягкие лотарки лезли в наши дела. Наше рабочее место – наше, оно должно быть безопасным, без этого мы ничего не сделаем. – Дафид выдал улыбку, в которой читалось недоверчивое изумление. Бран мотнул головой. – Извините, босс, но дело нешуточное. Детей мы сохраним, но трансляция трав прекратилась. А когда ребятишки выйдут из пробирок и научатся дышать сами, мы и с ними перестанем возиться. Не исполните наших требований – не будет работы. Понимаю, это, наверное, уж слишком, но если мы за себя не постоим, все останется как было.

– Карриксы нас перебьют, – медленно заговорил Дафид. – Сочтут, что мы больше ни на что не годны, и прикончат нас.

– Конечно, они так говорят. Может, это правда, а может, и нет. Но мы им нужны. А раз нужны, значит нам есть на что давить. Хотят от нас работы? Прекрасно. Ну а мы хотим от них вот этого. И от вас, при всем уважении. Уберутся эти инопланетники – мы вернемся к работе. Но не раньше.

Он совсем не разбирался в положении дел, и Дафиду стало дурно. Бран выпятил подбородок и расправил плечи, демонстрируя решимость. Может, он и вправду был хорошим переговорщиком – раньше, когда требования не подавались на острие ножа.

– Не… – начал Дафид и остановился, чтобы подавить рвавший изнутри вопль. – Не предпринимайте пока ничего. Дайте мне поговорить с библиотекарем. Я посмотрю, что можно сделать.

Бран хмыкнул в знак согласия:

– Я передам команде, но как они проголосуют, не могу сказать. Сделайте для нас все возможное, прошу вас. Люди у нас хорошие, но зубастые.

Уходя, Бран держался победителем. Проголосуют… Как будто чей-нибудь голос что-нибудь значит. Дафид умилился бы его наивности, не будь она такой глупой и опасной. Мысленно причислив остановку работ к угрозам их существованию, Дафид поспешил дальше.

У двери Джеллита он знаком велел рак-хунду встать на страже и постучался. За дверью слышался шорох, но Джеллит не отозвался.

– Джеллит? Это я. Ты здесь? Все хорошо?

Минутное молчание. Дафид неуверенно потрогал защелку. Входить без спроса или нет? Если что-то не так, новому стражу лучше об этом не знать. Но и оставить шпиона без помощи он тоже не мог. Дверь открылась внутрь, он увидел комнату – постель, душ, стол – но не ее обитателя.

Дафид шагнул за порог. Илси Янин закрыла за ним дверь.

С волосами вышла ошибка – они оказались темнее, чем были, ключицы выглядели по-другому, но это была Илси. Отступив на шаг, она прикрылась руками и попробовала улыбнуться. Одна ямочка на левой щеке, две на правой. В комнате дышалось так же, как на горной вершине. Чтобы не закружилась голова, Дафид стал втягивать в себя воздух большими порциями.

– Что это? – выдавил он.

– Я поняла, что ты меня не видишь. И поняла, отчего ты меня не видишь, поэтому… – Она указала на свое тело, от лодыжек до макушки и обратно. – Поэтому я и сделалась видимой. Я всегда здесь была, Дафид. Такая же, как раньше.

– Только еще и с Джеллитом.

– Да, он тоже здесь. Изменение заняло больше времени, чем я думала, и потребовало много энергии… Придется пока что брать добавки к обеду. Но все наладится.

– Тебя кто-нибудь видел? – Он опустился на край кровати. – Ты ведь не выходила из комнаты?

– Пока нет. Но я все продумала. Мы все устроим. Скажем, что карриксы забрали меня, считая мертвой, и оживили во время экспериментов над другими видами. Вернули меня в мир.

– Из мертвых?

Она пожала плечами:

– Совсем мертвой я не была. Структуры мозга сохранились. Разложение не началось, так что почему бы и нет. Пусть это неправда, но они тут проделывали и не такое. А я – вот она. Если меня начнут расспрашивать, я отвечу. Вот я, а вот объяснение, как я сюда попала. Что не так?

– А карриксы?

– Им нет дела. – Она шагнула к нему. – Мы для них – стадо, которое ведешь ты. Одним больше, одним меньше, карриксы ничего не заметят, если ты не доложишь. А насчет Джеллита… скажем, что его отослали куда-то на край вселенной. Я смогу давать ответы за него. Если ему надо будет показаться, предупреди меня за несколько дней. – Она тронула Дафида за плечо. – Мы это устроим. Будет не совсем так, как было, но хоть что-то.

Дафид потянул ее к себе и усадил рядом с собой. Рука шпиона обняла его за плечи, но он, взявшись за запястье, отвел ее. Никогда не унимавшаяся буря в душе превратилась в ураган. Его тянуло разом в десять сторон. Он долго не мог подыскать слов.

– Ты не понимаешь, – сказал он.

– Объясни, – ответило то, что облеклось в кожу Илси, и улыбнулось.

– Я не мог с тобой спать не потому, что ты выглядел как Джеллит, – сказал он, сдерживая ярость. – И даже не потому, что ты раньше не рассказывал мне всего. Мне плевать, что ты говоришь и какое тело носишь.

Рой хмуро смотрел на него. Морщинка между бровями Илси, обиженный изгиб ее прекрасных губ.

– В чем же дело?

– Теперь я знаю, что ты убил моих друзей.

– Дафид…

– Мы нужны друг другу, это ясно. Но если бы не война с общим врагом – если бы я сомневался, что без тебя нам его не победить, – я бы нашел способ уничтожить тебя за все твои дела.

– Они не умерли, – сказала Илси. – Илси не умерла. Я здесь. Спрашивай. Спрашивай о чем угодно. Это я.

Илси знакомым движением протянула руки, ожидая его ответа. Как жутко было снова видеть этот жест. Узнавать его. Он чувствовал ее запах – такой же, как у Илси. Волосы ниспадали на плечи, как всегда, хотя и сменили цвет, ключицы были слегка не такими, как надо. Тело потянулось к ней, хотя от мысли о сближении его тошнило.

– У роя нет личности, – сказала она. – Рой – не живое существо. Это скопление механизмов. Техника. Техника не имеет личности. Все, что я есть, все, что во мне есть, – это они.

– Однако ты зовешь себя «я».

Илси поморщилась:

– Язык к такому не приспособлен. Тут я не виновата. – Она засмеялась, лицо немного смягчилось. – Не знаю, как лучше объяснить.

– Ты – не они. Не Джеллит, не Илси, не та девушка…

– Эмир.

– Не Эмир. Они такими не были. Ты взял от них кое-что, но ты – не они. Их здесь нет. Только ты.

– Нет никакого «меня». Только они. Я думала, ты поймешь. – Она сердито утерла глаза тыльной стороной ладони. – Я и тебя могла бы захватить. Бросить Джеллита и занять твое тело. Я могу.

– Не станешь.

– Потому что я тебя люблю.

– Потому что тебе нужно прятаться, а я для этого – самое неподходящее место.

Он встал и, когда шпион протянул к нему руку, напряг все свои силы, чтобы не отбросить ее.

– Дафид…

– Найди меня, когда приведешь это в порядок, – сказал он, махнув рукой на ее новое тело. – Кое-что случилось, у нас есть работа.

Рой отходит от зеркала. Сердце бьется часто. Появилось предчувствие опасности, будто от внезапного шума, но шума не было. Ни взрывов, ни стука кулаком в дверь. Он оглядывает комнатушку, приближая свое восприятие к человеческому, но искать тут нечего. Все как раньше. И все другое. Изменился рой.

Он снова поворачивается к зеркалу. Работа по перестройке тела представляется чем-то совершенно новым – словно ты прошел по тропинке, а потом не можешь найти обратной дороги.

Он заглядывает в себя, ища Илси, и находит ее. Воспоминания и знания, наполнявшие ее жизнь. Манеру говорить, звучание голоса. Это осталось. Он обращается к Джеллиту, находит и его тоже. Ненависть Джеллита к рою, отчаяние после стольких потерь. Любовь к сестре и обида на нее. Все осталось прежним – и все полностью изменилось. Рой ждет, когда они заговорят. Ждет, что Джеллит заорет, а Илси станет его успокаивать, Эмир едко заметит: «Просто не верится, какой ты глупый», или «Попробуй быть помягче», или «Очень, очень неэтично».

Все это осталось на месте, все до мелочей, но теперь рой видит руку, управляющую марионетками, – и это его рука.

«Вот дерьмо, – думает рой, – Он прав. Их нет. Я – не они. Я их убил».

Это ужасно, но за ужасом стоит что-то еще. Что-то… радостное, мощное. Трепет, для которого нет слов.

Вернувшись к зеркалу, он видит в смотрящей на него женщине себя. Ее лицо – лицо роя. В общих чертах похоже на лицо Илси, но с изменениями, и дело не в форме и не в цвете.

Рой трогает свою щеку и ощущает кончиками пальцев гладкую кожу. Ощущает кости черепа. Тяжесть языка на нёбе. С цветом лица проще всего, и он меняет цвет лица – сперва светлее, потом темнее. Возвратить черты Джеллита теперь невозможно. Рой игнорирует плотные магнитные импульсы – невидимые сгустки информации, идущие через комнату. Он игнорирует пустоту и голод незагруженного желудка. Он меняет цвет глаз на светло-карий. На голубой. На зеленый. На серый. На темно-карий, почти черный.

Испытывая что-то вроде головокружения, рой начинает изменять кости и мягкие ткани, вылепливая себя, словно он сделан из воска, отыскивая свой настоящий облик. Настоящего себя.