Ей было больно. Теперь они не препятствовали приходу боли к Джессин. И это было очень хорошо. В памяти переплелись вызванные лекарствами сны и полусны, забвение и отчаяние. Иногда она забывала обо всем и парила среди пугающе живых видений. Иногда вспоминала спрятанный в роще цилиндр и отчаянно хотела его вернуть. Чувство времени сбилось: часы тянулись веками, а дни проходили, не успев начаться. Хуже всего бывало, когда она помнила лишь о том, что есть важное дело и она за него в ответе – а какое именно, память не подсказывала.

Поэтому боль, если она наводила ясность в мыслях, представлялась благословением – впрочем, как и во всех остальных случаях.

Она повернулась на кровати. Хорошо, что у нее была собственная каюта. Теперь она понимала, где находится. Попыталась сесть и задохнулась от боли. Перевернулась на бок и снова попробовала – уже удачнее. Вместо повязки на ребра наложили белую пену, изгибавшуюся при каждом движении, как фальшивая кожа. При первом, неокончательном, пробуждении она трогала ее пальцами: тогда пена была липкой, а теперь застыла наподобие воска. Оставалось надеяться, что карриксы применили передовой медицинский препарат, а не строительный герметик, мешавший крови выходить из тела. Стоять оказалось легче, чем она ожидала, но совсем ненамного.

– Дура, – обратилась она к комнате. К самой себе. – Дура хренова.

Она добралась до маленькой фермы, снабжавшей ее лекарством. Между стеклянными пластинами чернела маслянистая муть. Микроорганизмы, на которые она так полагалась, без нее умерли с голоду. Она подвела их, а они – ее. Но ничего. Это было поправимо. Пока что единственной ненормальностью была мучительная боль позади глаз. Она очистит и стерилизует устройство, заложит один из двух затравочных пакетов, изготовленных для нее Тоннером, и завтра или послезавтра вернется в строй. Будет как новенькая.

Смех и даже легкое хихиканье тоже приносили боль. Надо было сдерживаться. Она сняла стеклянные панели и прошла в общий зал. На то, чтобы выскрести осадок и прокипятить устройство в насыщенном рассоле, ушло полчаса. Будь у нее хороший автоклав, справиться с загрязнением было бы проще. Но она могла бы повредить оборудование. У нее оставалось две затравки. И только одна ферма. Следовало соразмерять риски.

Стекло начало остывать. В носовой части корабля раздавались голоса. Геолог с ботаником говорили наперебой, не слушая друг друга. Потом что-то произнес полуразум, как всегда, механически-спокойный. С ними был кто-то еще. Она собралась с силами.

Первым в зал вошел Третий Садовник. Кажется, при виде нее синен замешкался, но, возможно, ей только почудилось. Следом показался Холом Кумбс, геолог, и Джессин на миг вспомнила, как он возился с ее раненым, желающим умереть телом.

– О! – ухмыльнулся он. Кривые, потемневшие от кофе зубы придавали ему обаяние. – Уже на ногах и в трудах!

– Более или менее, – улыбнулась в ответ Джессин. А вот и ботаник. Тощая, остролицая брюнетка, обрезанные под корень волосы торчат, как щетина на подбородке. Мэнни. Так ее зовут. Джессин хотела улыбнуться и ей, но женщина подошла к ней с мрачным видом, пожала руку и удалилась. Улыбка Кумбса застыла, будто он, обрадовавшись встрече с ней, допустил бестактность. Джессин чуть было не спросила в шутку: «Что, кто-то умер?» – но успела спохватиться: люди ведь думают, что у нее на глазах погиб Гаррал Пэр. Она потупила взгляд, припоминая, как выглядела в прошлом после ударов судьбы.

– Я, э-э… – Кумбс неловко потрепал ее по плечу. – Надеюсь, ты… Да-да.

Он вернулся в коридор, оставив ее наедине с Третьим Садовником. Тот не спешил подходить. Джессин задумалась: если она сейчас выйдет, это усилит его подозрения или ослабит? Но она не вышла – только потрогала стекла фермы. Остыла, скоро можно загружать.

Третий Садовник тихо захлюпал, подергивая ложноножками.

– Ты чувствуешь себя достаточно хорошо для работы, – перевел полуразум.

– Еще несколько дней я не смогу трудиться в полную силу, – ответила она, протянув к нему руки со стеклянной фермой. – Но это правда, я уже поправляюсь.

– Ты сделаешь более подробный доклад. Объяснишь, что произошло с тобой и Гарралом Пэром.

Джессин отнесла ферму к раковине и отмерила порцию воды для субстрата. Занимаясь делом, она могла говорить медленнее, тщательно подбирать слова. Она плохо помнила, что наговорила в болезненном бреду – и кому.

– Мы обследовали пещеры в известняковой гряде, за садом. На нас напали. Гаррал был убит. Я сбежала. Ушла от них, но получила ранение.

Она засыпала в ферму белый порошок – субстрат – и залила его водой.

– Напавшего на тебя нашли и убили. Если тебе нужно утешение, утешься этим.

Джессин со стуком опустила ферму на стол. Значит, Корвелл мертв. Что ж, так и было задумано. Но часы для нее затикали только теперь, когда она узнала об этом. До сих пор план оставался просто планом – однако Корвелл убит. Значит, он подал сигнал. Значит, началось. Готова она или нет, все началось.

– Спасибо, что сказал мне, – отозвалась она. – Тебе известно, кто это был?

– Враг. Участок, который вы обследовали, лежал вне периметра безопасности. Объясни, почему ты выбрала его.

– Потому что он лежал вне периметра.

– Объясни.

– Я выбрала то место, где мы вряд ли столкнулись бы с другими учеными. Нам с Гарралом хотелось побыть наедине. Теперь я понимаю, что это была ошибка.

– Вы желали провести время в уединении.

– Я надеялась с ним перепихнуться, – сказала Джессин, хотя синен не мог оценить ее грубой откровенности.

– Объясни, что произошло с твоими приборами и припасами.

– Большая часть осталась на основном участке работ. В саду. Остальное я бросила, когда тварь стала в нас стрелять, – сказала она, поднимая стеклянную ферму. – Вы нашли мой планшет?

– Мы не пытались его вернуть. Выходить за охраняемый периметр опасно, – сказал синен. – Теперь объясни свое взаимодействие с врагом.

– Слушай, – огрызнулась Джессин. – Я понимаю, вы хотите точно знать, что там случилось, но мне надо наладить эту штуку и вернуться к работе, и я нуждаюсь в отдыхе больше обычного. Ты хочешь, чтобы я тратила энергию на рассказ о прошлых событиях или провела порученные мне исследования? Сейчас моих сил хватит на что-нибудь одно.

– Ты вернешься к исследовательской работе, – произнес Третий Садовник. Пошевелившись, он достал что-то из своего ранца. Новый планшет. Видя, что Джессин не берет его, Третий Садовник положил прибор на стол рядом с ней. – Мы еще поговорим о потере Гаррала Пэра. Ты сообщишь больше подробностей, когда это не будет препятствовать твоей работе.

– Хорошо.

Синен не уходил – стоял, уставившись на нее жуткими козлиными глазами.

– Выжить в столкновении с врагом при таких серьезных повреждениях маловероятно.

Она долго думала, что ответить и наконец, решилась:

– Я благодарна за заботу обо мне.

Третий Садовник потопал прочь. Джессин вернулась в свою комнату, засыпала субстрат свежей затравкой и добавила половинную дозу сахара для разгона. Она ждала боли в раненом боку, но сейчас ныло все тело, от пальцев ног до висков. Больше всего на свете хотелось раздобыть болеутоляющего, свернуться на кровати и впасть в забытье. Оказаться на время не здесь – пусть даже это «не здесь» будет беспорядочными разрядами нейронов спящего мозга.

Закончив, она вернулась на кухню, взяла новый планшет и вышла. С тех пор как она пришла в себя, сила притяжения на планете явно возросла. Сама Джессин явно потяжелела, а дворик между кораблями карриксов стал вдесятеро шире. Между кораблями стояли трое здоровенных, громоздких карриксов, которые упирались в землю боевыми конечностями и жестикулировали тонкими кормящими руками. Два камнекожих шестиногих инопланетника с корзинами цветов на спинах шли на восток, поддерживая друг друга. Судя по яркости солнечного света, день только начинался. Под одним из кораблей Третий Садовник вел беседу с рак-хундом. Когда Джессин спустилась по пандусу, оба повернулись к ней, но подходить не стали. Она поступила так же. По пути к саду ей дважды пришлось садиться и отдыхать, упершись лбом в колени. Сильная боль внутри спины не была стреляющей, так что нервы, скорее всего, не пострадали. Простое воспаление мышц и суставов – и как им не бунтовать, если одна идиотка взяла и всадила себе в бок кусок металла? Глупее способа умереть не придумаешь, тем более что она утащила бы за собой Гаррала и остальных. «Если не сойдутся хотя бы два конца, все полетит к черту», – сказал Гаррал, и это едва не случилось – по ее вине. В то же время она представила убедительное доказательство нападения. Как надеялась Джессин, синен просто не мог подумать, что какая-то дура способна проделать такое нарочно.

Сад, грязный и благоухающий, встретил ее прохладой – Джессин думала, что будет теплее. Она посидела несколько минут под живыми деревьями, собираясь с силами. С этого места она видела тайник с оружием. Поблизости не было ни лужи крови, ни следа – спасибо дождю. Если бы карриксы пустили ищеек, в ее рассказе мигом обнаружились бы дыры. «Следы, оставленные твоим повреждением, заканчиваются в саду, который ты исследовала, а не в пещере, где, по твоим словам, произошло столкновение. Тебе придется объяснить это». Как утомительно лгать. Может быть, проще изобразить полное неведение. Напали и ранили так тяжело, что память совсем отшибло. И пусть Третий Садовник разбирается без нее. Вышло бы правдоподобнее, чем если бы она имела готовые ответы на все вопросы.

Ее взгляд обратился на округлую гальку под горелым деревом. Темный камень блестел, словно был еще влажным после дождя, а ведь все вокруг уже почти высохло. Мысли расплывались, но взгляд то и дело возвращался к черному пятнышку. Оно притягивало внимание, как прокашливающийся, чтобы заговорить, ребенок. Когда Джессин поняла, что у нее получится, она встала, помогая себе руками, и подошла к нему. Конечно, это был не камушек. Это был пистолет, лежавший прямо на виду, там, где она его выронила. Она нагнулась, но слишком поспешно, и мир вокруг нее покачнулся от боли в боку. Джессин оглянулась на тропинку – никого. Небо взрезал уходивший к северу косяк эуруков Лидиандара. Похоже, они ее не заметили. Обхватив пальцами рукоятку оружия, лежавшего в кармане, она нащупала знакомую кнопку спуска. Она ни разу не задумалась о том, где обронила эту дрянь: конечно, здесь.

Она прошла к дереву, под которым спрятала цилиндр. Камень был на месте, грязь на нем подсохла. Может, она сильно тревожилась, но тайник показался слишком заметным. При поисках на участке его мигом нашли бы. Джессин отвалила камень и накрыла ладонью цилиндр. Он лежал там же, где и прежде, и все еще был тепловатым, как яйцо с зашевелившимся внутри птенцом. Она подняла его, взвесила на ладони. И ощутила тяжесть.

Пока она ничего не запорола. Да, она была очень близка к этому, но все прошло гладко. Еще оставался шанс на победу. Просто уложить оружие вместе с набором для взятия образцов и…

Нет, так не годится. Вспомнилось, как Третий Садовник и его дрессированный рак-хунд провожали ее взглядами. Как синен задавал вопросы. Если они хотят перехватить ее по дороге к постели и обыскать, это случится сегодня.

Но он должен быть под рукой, когда придет время.

Рискованная игра. Она застыла на месте. Ветер шептал что-то в уши. Грушевые листья хлопали тысячами ладошек, взблескивали на свету.

Она опустила цилиндр на место и положила рядом пистолет. Решив, что камень – слишком ненадежное прикрытие и что земля может с него отвалиться, она набрала полные горсти сухой листвы и травы и стала сыпать то и другое на горелый пень, пока над тайником не вырос курганчик. Теперь предстояло сделать еще кое-что.

После дождя на ее вещах остались грязные потеки. Она встала на колени перед набором для взятия образцов. Брюки на коленях промокнут, но это она переживет. На отработавшем анализаторе остались результаты пробы с груши и два предупреждения о том, что анализ недостоверен из-за сбоя калибровки. Все как надо. Прибор долго лежал под дождем. Она запустила калибровку резонансного сканера и достала свой планшет.

Среди файлов был наполовину готовый, но еще не переданный в архив доклад. Она открыла его.

«Знаю, что это не планировалось, но я присмотрел новый лагерь. Не так далеко, как я думал. Когда придет время, запускай процесс и беги. Не хочу дожидаться следующей жизни. Если ты тоже не хочешь, указываю здесь направление и место.

Ты мне снилась прошлой ночью. Мы были во дворце, в безопасности. Там была клубника».

Джессин улыбнулась. Горло, где прежде стоял привычный ком, согрелось и стало мягким. Ужасная глупость со стороны Гаррала – пробраться в пещеру, чтобы подкинуть этот черновик в ее старый планшет. Кто знает, когда Третий Садовник сочтет нужным послать кого-нибудь в пещеру за потерянными ею вещами. Он рисковал всем: планом, людьми и самой Джессин. И все же она растрогалась от благодарности.

Стерев черновик, она помедлила. Стоит ли? Стоит ли попытаться? Можно попробовать сбежать от карриксов. В худшем случае она умрет здесь. Или ее захватят и убьют на корабле. На миг ей представилась иная жизнь – жизнь звездной странницы, доживающей свой век среди людей из совершенно незнакомой ей ветви человечества. Кем бы они ни были, у них есть вода и пища, есть песни, которые она выучит. Она станет осваивать их языки. На протяжении всей истории человечества люди порывали с прежней верой, необратимо меняли себя и свою жизнь. И порой обретали новую – насыщенную, прекрасную и странную. Может, и ей это удастся. Может, они синтезируют для нее лекарства, чтобы она не выращивала все сама.

И она уже не вернется в мир-дворец. Никогда больше не увидит брата. Не поведает Дафиду Алькору открытой ею тайны: бессмертный враг – всего лишь человеческие существа в странной, черной, самовосстанавливающейся броне.

Она вздохнула, и от лишнего воздуха у нее закололо в груди. Утерев слезы, Джессин принялась набирать сообщение. Прочтет ли он? Как скоро синен отправит кого-нибудь в пещеру за ее планшетом? Пробираясь сюда, чтобы оставлять любовные записочки, Гаррал безумно рискует.

«Клубника – это хорошо».

Она помедлила. Вспомнила о Гаррале, прижавшемся к ее спине, о том, как он смотрел, рассказывая ей, что на Анджиине у него была жена, а в мире-тюрьме карриксов – любовница. Об изгибе его губ, о ее собственных чувствах в ту минуту, когда она призналась, что была немножко влюблена в Иринну. Она тихонько плакала; всхлипы отзывались болью.

Она начала стирать сообщение, слово за словом, пока не осталась пустая страница. Резонансный сканер пискнул – «прогон закончен».

– Хорошо, – сказала она и пальцем стерла с прибора грязные потеки.

«Предварительный анализ заставляет предполагать, что плоды садовых деревьев служили источником пищи. Молекулярное строение плодов заставляет предполагать…»