Бывали времена – редкие, но исполненные особого значения, – когда Сурур-Тлассен ощущал на себе всю тяжесть империи. Он боялся таких времен. Сны делались кошмарами, в которых растворялось его тело. Символика снов не представляла загадки. Он был связным между живой империей и Совран и, надо признать, старел. Сурур знал: он не будет затоплен потоком знаний, проникающих в него день за днем и переполняющих мозг, несовершенный сосуд. Задолго до этого один из низших библиотекарей учует присущую ему слабость и устранит его прежде, чем она повлияет на ход военных действий. Или он закончит служить и возвысится до смотрителя личных яслей. Этот момент близился день ото дня и год от года, и Сурур все чаще раздумывал над тем, какой исход предпочтительнее: пасть от рук своих подчиненных или навсегда превратиться в смотрителя личных яслей. Он утешал себя тем, что его предпочтения ничего не меняют.

Сейчас он ждал, разбуженный тем единственным, помимо Совран, на чьи вызовы он отвечал. Личные ясли размещались глубоко в теле дворца, который окружал их, но соединялся с ними только через зал собрания. Когда для Совран наступит время встретиться со своим дитятей, скамьи слева займут высшие карриксы, а смотрители личных яслей – такие же, как он, бывшие регуляторы-библиотекари – разместятся справа. Но в этот день здесь были лишь двое: он и жутковатое, лишенное запаха существо, некогда бывшее одним из главнейших самцов империи. Тогда его звали Урур-Атлак – Сурур-Тлассен помнил это имя. Теперь он стал иным.

– Регулятор, – заговорило существо. Его кожа выцвела и истончилась, боевые конечности высохли – не верилось, что эти белые прутики могут выдержать вес тела. Сурур машинально выпустил в воздух феромоны, которые внушили бы почтительный трепет любому другому карриксу. Опавшее брюшко Урура шевельнулось в подобии усмешки. Чувство, пробудившееся в Сурур-Тлассене, было бы страхом, если бы он ведал, что такое страх.

– Я ответил на твой призыв, – сказал он.

– Новая дочь Совран готова с ней встретиться, – ответили сухие монашьи мощи. – Ты примешь соответствующие меры.

Сурур широко расставил боевые конечности в знак подчинения, но его кожа осталась прежней. В крови не появилось гормонов, связывающихся с поражением. Ощущение было неестественным и неприятным.

Мощи еще шире распластали свои боевые конечности, слабо намекая на собственное подчинение, и, развернувшись, двинулись через помещение к проходу, которым со дня сооружения личных яслей не пользовался ни один полноценный каррикс. Невидимое устройство открыло двери яслей и снова закрыло их, когда мощи оказались внутри. Теперь Сурур-Тлассен был один. Личным яслям требуется многое. Пустые яйца, зародышевое вещество для самых многообещающих из ныне живущих карриксов. И еще кое-что, не столь известное. Тайны личных яслей не имеют отношения к империи. Воля Совран распространяется на звезды, на сложную область смерти и насилия, образующую окраину империи, на глубины сознания каждого из карриксов – но не на личные ясли. Ни на одни. Секреты яслей известны только обитающим в них бесполым монахам.

«И я однажды стану таким», явилась непрошеная мысль, от которой все тело Сурур-Тлассена содрогнулось.

Он покинул зал собрания и свернул в служебный проход, к привычным для него помещениям мира-дворца. Служебное животное в устье прохода не успело убраться с дороги. Сурур-Тлассен раздавил его, предоставив отмывать пол своей когорте. Устранение неполноценного индивидуума – небольшая поправка, но серия небольших поправок со временем позволит другим животным достичь совершенства, бездействие же влечет за собой деградацию. Сознание того, что он совершил благое дело, пусть и незначительное, стало утешением для регулятора.

Он прибыл во дворец Совран позже, чем полагалось, но охранявший проход каррикс в силу своего положения не мог его попрекнуть, а Совран не удостаивала вниманием мелкие недочеты. Если Сурур окажется не на высоте, нижестоящие должны исправить промах, а вышестоящие – обеспечить руководство. Пока же ни один из подчиненных, чей статус позволял это сделать, не бросил ему вызова.

Воздух в жилище Совран пропитался ее запахом. Кровь в теле Сурура забурлила, словно от пресыщения. Нервы и канальцы перешли в режим, сопутствовавший только совокуплению и глубокому сну. Суставы расслабились, непрестанное движение брюшных ног замедлилось. Его верность по отношению к Совран подверглась ежедневному обновлению.

Совран высилась в своей ванне, несравнимая по величине и силе ни с одним из карриксов. Брюшко светилось мягким сиянием, как у всех ей подобных. Несколько глаз из многих сотен с явственным хрустом повернулись к нему, и Сурур – самый высокопоставленный библиотекарь империи – унизился перед ней без стыда и сожаления.

Совран шевельнулась, вода плеснула на борта бассейна.

– Начни, – произнесла она с чрезвычайно глубокими колебаниями голоса, недоступными его гортани. В них скрывалось множество смыслов: «Приступай к докладу, готовься принять мои указания, служи ныне и всегда».

– Известие из личных яслей, – сказал Сурур. – Твоя новая дочь готова к выходу.

– Да, – отозвалась Совран. Затем добавила: – Что еще?

Сурур закрыл глаза и в темноте сознания сообщил ей о том, как он понимает дневные изменения.

В тех случаях, когда правда могла быть изложена целиком и без лишних подробностей, он их опускал. Второй корпус жнецов создал, как ему было поручено, большие запасы баанопшеницы и меди, но сооружение жилищ для песенных полей и производство пенораскрученных зеркал требуют еще ста дней. В трехстах мирах по направлению вращения царит спокойствие. Волнения животных в системах Садо и Херусанта подавлены, животные доли ищут новые виды для замещения утраченных.

В тех редких случаях, когда мелкие происшествия представляли интерес, он сообщал о них. В заселенной пустотными драконами области на Каарласте размножились личинки, но драконы не погибли и, как утверждается, открыли новый способ использования пустотных щупалец. В системе Аштин-Ках вражеский корабль, который вел военные действия против третьего дактиля седьмого члена триста пятьдесят второго научного корпуса, не смог самоуничтожиться после бегства основных сил противника – сейчас покоритель-библиотекарь этого дактиля готовит служебных животных для его обследования. Планеты систем Хорол-Са и Дакку, откуда был вытеснен бессмертный враг, располагают развитыми производственными мощностями, и стратегические полуразумы считают, что их потеря еще больше ослабит вражеские флоты в системах, близких к ядру.

Он говорил, а Совран пела для самой себя, и ее голос, поначалу такой низкий, что он отдавался в полу, стенах и потолке, поднимался все выше – эти музыкальные трели обозначали электрический танец ее мыслей. По ходу доклада Сурур избавился от неуверенности. Сновидения, представлявшие собой тысячи спрессованных в сознании событий прошедшего дня, превращались в эти часы, когда он дышал сочнейшим в десяти тысячах миров воздухом. Служители Совран подали ей тарелки с золотым руусом и миски с плотью черного амаска в кислом соусе.

Совран дослушала, и оба еще час пребывали в молчании, пока ее воля распространялась на все сообщенное и перестраивала, как делала это ежедневно, огромный, медлительный, неумолимый механизм империи карриксов.

– Обнаружившуюся слабость врага следует использовать, а покорителя – наградить, увеличив его ресурсы, – сказала она, и колебания ее голоса вызвали десятки тончайших изменений в его разуме. – Недочеты во втором корпусе жнецов приняты во внимание и будут устранены. Мы приготовим свидетелей явления моей дочери и ее встречи.

Он содрогнулся, разумом впивая ее слова и их следствия – его мозг уже спешил заполнить пробелы, восстановить опущенные ею детали, уже составлял директивы для нижестоящих библиотекарей, наилучшим образом отражающие ее волю.

Совран говорила еще час, и он разбух, вместив в себя сказанное. Грудной отдел нагрелся и потек слизью. Брюшко пульсировало в такт ее голосу. Его разум стал частью ее разума, он перестал быть отдельной сущностью.

Она закончила давать указания, коснувшись нескольких предметов, которые сочла достойными особого упоминания. Эти указания, не изменившись при прохождении через тела и разумы передающих библиотекарей, должны были дойти до самых выдающихся карриксов.

– Не подвергшийся самоуничтожению вражеский корабль представляет интерес, – сказала она. – Следует отвлечь внимание врага, чтобы животные могли всесторонне его обследовать, чего бы это ни стоило.

– Да, – произнес регулятор-библиотекарь, всей душой соглашаясь с ней. Ее слова, простые и прекрасные, меняли ход миллиардов жизней.

Сурур-Тлассен содрогнулся в благоговейном восторге.