Боевые действия начинались и прекращались согласно их собственной логике – корабль сотрясался, мысли Рикара путались, часы и дни беспорядочно сменяли друг друга. Между ударами Рикар чувствовал себя в сердце урагана – среди короткого неестественного затишья острее ощущалась жестокость, которая была до этого и будет потом.

У будонов Лууса стресс вызвал усиленную тягу к воспроизводству. За несколько дней по общему пространству разлетелись черные личинки величиной с ноготь большого пальца, тщетно искавшие среду, где они смогут вызреть раньше, чем высохнут и погибнут. Взрослые будоны величественно игнорировали рои умирающих детей. Рикар жалел их и одновременно восхищался ими.

Эволюция часто наделяет фатализмом те виды, которые прочит в жертвы. В неблагоприятных условиях некоторые деревья дают больше пыльцы, некоторые рыбы выбрасывают больше икринок. Есть ящерицы, в трудные времена вовсе отказывающиеся от полового размножения и переходящие на самоклонирование. Это одна из стратегий мироздания: отправить в будущее побольше потомства и надеяться, что очередной апокалипсис не станет последним. Рикар считал, что это природное явление ближе других стоит к оптимизму.

Радовало только одно: выяснилось, что Ваудаи имеет доступ к тактической информации карриксов и поделится ею, как только Рикар об этом попросит. Как видно, карриксы не заботились о сохранении военной тайны. Они исходили из принципа: «Ошибешься – увидишь, как гибнет твой вид».

Экран заменяло объемное световое пятно, использовавшееся карриксами для письменного общения, только у Ваудаи вместо абстрактных фигур была схема здешней солнечной системы – всей, от звезды в центре до края гелиосферы. С учетом масштаба объектов это выглядело как пустота с еле видимыми световыми точками, но Ваудаи встроил в схему подсказки, дававшие возможность опознать двенадцать основных планет, два хорошо заметных пояса астероидов и – самое важное для него – позиции кораблей и флотов. Узкие конусы обозначали «поля отражения и контроля», как называл их Ваудаи, конусы пошире – «зоны фундаментальной декогеренции», а несколько тончайших линий – «вероятностные кривые пространственных щупалец». Гигантский слизень, похоже, не без удовольствия объяснял Рикару, что́ он видит. Иногда Рикару даже удавалось его понять.

– В целом, сражение окончено, – произнес полуразум-переводчик Ваудаи. Рикар до сих пор не знал, какие именно сигналы, принятые от слизня, механизм переводит в речь. Для него голос полуразума и был настоящим голосом. – Противнику остается лишь выбрать способ своей гибели.

– Как это унизительно, – отозвался Рикар, лениво почесывая ляжку.

– И смертельно. Но стратегия не ограничивается этим полем боя. Возможно, противник продолжит сопротивление ценой потери своих кораблей, не давая дактилю передислоцироваться в другое место. Или они допустят ошибку при отступлении и потеряют эти четыре корабля. – (На экране замигали четыре значка.) – Или они решат пожертвовать двумя малоценными кораблями в обмен на уничтожение вот этого, который, по их мнению, способен принести больше пользы. Любое их решение отразится на военных действиях в других системах. Способ поражения, который выберет враг, скажет о многом.

– И какой он, по-твоему, выберет?

Ваудаи надолго замолк. Рикар привык к таким паузам. Иногда гигантский слизень выдавал ответ спустя несколько минут. Иногда он завязывал новый разговор без всякого побуждения со стороны Рикара. В дальнем конце зала перебирал короткими ножками синен. Не их всегдашний надсмотрщик – у этого щупальца были толще, а глаза круглее. Рикар усмехнулся про себя, отметив, что он стал различать синенов по внешности.

– Этот уже погиб, но, судя по поведению остальных, они пока не в курсе, – сказал Ваудаи. Один из кораблей на дальнем конце системы мигнул. – Они потеряют его в течение четырех циклов. Попытки его спасти будут предприняты здесь… – (Указанный район засветился.) – И здесь. – (Засветился еще один.) – Но они окажутся безуспешными, а оба корабля поддержки будут уничтожены или отрезаны от своих сил. В случае отступления или гибели других кораблей вот этот самоликвидируется, чтобы избежать захвата.

– Самоубийство?

– Это флагманский корабль. Враг не даст подвергнуть своих адмиралов допросу.

– А дальше что?

– Дальше мы увидим, что предпочтут сделать наши хозяева-карриксы, – произнес Ваудаи. В его голосе Рикару почудился сарказм – может быть, напрасно. Легко приписать инопланетянину человеческое чувство юмора. И совсем не факт, что ты ошибешься. Возможно, эволюция в широком понимании этого слова наделяет бессильные, лишенные самостоятельности организмы чувством смешного.

Один из будонов в дальнем конце помещения поднял голову. Раздув горло, он издал чистую, красивую ноту. Два других будона у противоположной стены встрепенулись, и их голоса слились в подобие мелодии.

– Опять эта дрянь! – ругнулся Рикар.

– Да, – согласился Ваудаи, распластываясь по палубе для лучшего сцепления. – Я возвращаюсь в свою камеру. Надеюсь увидеть тебя после переполнения.

– Если останемся живы.

Гхати лежал с открытыми глазами, но за несколько часов, прошедших после ухода Кампара, он ни разу не шевельнулся. Кампар постоял в дверях пару секунд, показавшихся ему вечностью, потом Гхати выдохнул, и время пошло своим чередом.

– Мрачный у тебя вид, милый мой, – заговорил вошедший Кампар. – Последняя передряга настолько тебя вымотала? Меня-то выжало как тряпку.

Он закрыл за собой дверь. В комнате воняло. Немытыми телами и не только. Кое-чем похуже. Сердце запнулось, челюсти заныли. Кампар был бы рад расслабиться, но тело отказывалось. Оно узнало запах. Оно чувствовало его достаточно часто: то был признак беды.

Кампар сел рядом с Гхати. И без того хрупкий, тот исхудал еще больше: скулы заострились, под ключицами залегли впадины. Остекленевший взгляд заставил Кампара вспомнить о больницах, где он бывал. Гхати медленно нашел его глазами. Кампар попробовал улыбнуться – вышло фальшиво. Ну а Гхати даже не пытался этого делать.

– Ты болен, – сказал Кампар.

– Я в аду, – возразил Гхати. – В гробу, зарытом в вакуум. Демоны гоняют меня сквозь бесконечную пустоту, изводят образами смерти.

Кампар взял Гхати за руку, и тот не отдернул ее. Может, лучше бы отдернул. Хоть какое-то усилие. Кампару было бы в тысячу раз легче, если бы между ними вспыхнула драка.

– Ты малость сдал, – сказал он. – Только и всего. Со всеми бывает. Вот сейчас – с тобой.

– У меня был садик, – заговорил Гхати. – Когда я был маленьким, у моей матери был садик. Мы сажали там цветы. Забавно: я скучаю не столько по запаху цветов, сколько по запаху земли, в которой они росли. Как давно ты не вдыхал запах почвы? Еще помнишь его?

Появилось искушение солгать. Сказать: да, я помню, и мы оба еще его вдохнем. Но Рикара остановил блеск в глазах Гхати.

– По правде говоря, нет.

– А еще у нас были пчелы. Если забрать пчелу из улья… Одинокая пчела? Она погибнет. Дай ей воду, дай ей пищу, держи ее в тепле – все равно. Умрет. Я так давно не видел неба, Кампар. Погибаю без него. Здесь я жить не могу, а уйти некуда.

Кампар пальцами погладил Гхати по лбу – будто разглаживал морщины. И они слегка разгладились. Совсем чуть-чуть.

– Мы летим на корабле, которым не управляем, занимаемся тем, чего не понимаем, и время от времени кто-то пытается нас убить, – сказал Кампар. – Ясно, что это угнетает. Но мы все переживем, и нас ждут новые неожиданности – теперь уже радостные. Помнишь, как мы летели с Анджиина? Как было холодно и темно? Теперь нам лучше. Нас лучше кормят, мы больше понимаем. Тогда мы выжили, и сейчас тоже выживем.

– Зачем тебе это? – спросил Гхати. Обвинение под видом вопроса.

– Надеюсь на приятные неожиданности, – отшутился Кампар. – Вроде тебя. Ты стал приятной неожиданностью.

– Ты добрый человек, Кампар. Жаль, что я не знал тебя раньше.

Он имел в виду – до карриксов. «Раньше» для всех них означало теперь одно.

– Ты бы поел, – предложил Кампар.

Гхати снова ушел в себя, отвел глаза. И отдернул руку, будто обиделся.

– Я не голоден.

– А я не спрашивал, голоден ты или нет. Я сказал, что тебе надо поесть.

Гхати не ответил. Морщины у губ, и без того резкие, стали еще глубже. Кампар встал.

– Пойдешь со мной, или я принесу еду сюда, и мы позавтракаем в постели?

– Я устал. Спать хочу.

– Значит, в постели, – решил Кампар. – Жди меня здесь, я скоро.

Пока он шел к двери, Гхати лег на бок, повернувшись к нему спиной. На рубашке темнели пятна засохшего пота. Кампар чуть было не вернулся, чуть было не настоял, чтобы они пошли вместе. Ему не хотелось оставлять Гхати в одиночестве, но вода и еда сейчас были важнее всего. Добавить сахара в кровь Гхати, а потом, пожалуй, загнать его в душ. Мелкие человеческие хлопоты напоминали о том, что они еще живы. Крошечные победы в этой бескрайней темноте.

Кампар ненавидел то, что разлилось по его телу, сведя спину, вызвав легкую тошноту, напоминая о беде, об опасности, засевшей в постели Гхати на манер человека с пистолетом. Он бессилен. Мироздание отнимет у него и это сокровище. Нет, не так. Отнимает, уже отнимает, прямо сейчас.

Общая комната показалась ему тесной, как тюремный двор. По ней слонялись люди и будоны, оправлявшиеся от последнего удара. Кампара не интересовали ни те ни другие. Он пришел за миской еды и пакетом с водой. А что, если отправиться на осмотр других частей корабля? Маленькая вылазка за пределы привычных мест обитания подбодрит Гхати или наоборот? Если карриксы, застав их в неположенном месте, пригрозят смертью, что сделает Гхати – улыбнется и позволит себя убить?

Рассеянно, думая о чем попало, он дождался своей очереди, взял миску каши и желтоватый пакетик с водой, мечтая о том, чтобы ему выдали свежий хлеб и бутылку вина. И виноград. И сыр. И сладкие кексики с ягодной начинкой, которые он покупал в киоске у Даянской академии. Незаметные в то время мелочи теперь представлялись чудом. Но взять их было неоткуда. Карриксы не признают чудес. Просто забирают пчел из ульев и наблюдают за тем, скоро ли те умрут.

Сквозь толчею тел он увидел Рикара, сидевшего рядом с Ваудаи. Воздух перед ними светился, Рикар над чем-то смеялся. Злобная ревность в сердце быстро уступила место мысли. Мысль так походила на вдохновение, что Рикар в это не поверил. Но он не поспешил обратно к Гхати, а направился к Рикару.

– Привет, здоровяк, – сказал Рикар. – Вид у тебя потрепанный. Здоров ли ты?

– Я в порядке. В порядке. А вот Гхати сдает.

Ваудаи шевельнулся, по его серой коже прошел перламутровый блеск, потом она снова потемнела. Оказалось, что эти двое разглядывали схемы сражений. Кампар не хотел на них смотреть. Не хотел тратить время на смерть и насилие.

– Жаль его, – проговорил Рикар.

– Я думаю о том, чтобы сказать ему.

Рикар недоуменно нахмурился. Кампар опустился на пол возле него, так близко, чтобы был слышен шепот.

– Насчет плана Дафида. Я подумываю его привлечь. Знать, что кто-то – кто-то могущественный – ищет способ дать отпор… – Кампар не решился договорить, даже шепотом. – Если бы Гхати знал, ему было бы легче. Но я боюсь подвести Алькора. Ты был там. Мы с тобой – единственные, кто знают. Что скажешь?

– Не стоит говорить с ним о плане Алькора, – ответил Рикар. – И вообще, у Алькора нет плана.

Настала очередь Кампара недоумевать.

– Я о том, что он сказал нам после… когда Остенкура и остальных… и Илси.

– Мы были в шоке. Отупели от горя. Наши друзья убиты. Опять. Долбаные карриксы у нас на глазах забили насмерть одного из своих и сообщили, что удостаивают нас чести заниматься их делами по всей вселенной. Алькор винил себя, вот и наговорил того-сего, чтобы нас порадовать. Ерунда это все.

Кампар поставил миску с едой, звякнув ею о палубу. Он ожидал услышать что угодно, но это его потрясло.

– Ты сам в это не веришь! Алькор – человек, которого они наделили властью. Самый влиятельный из всех нас. Он может это сделать.

– А ты хоть слышишь, что говоришь? – спросил Рикар. – Алькор – их комнатная собачка. Нет у него никакой власти. Ни у кого из нас ее нет. Мы – осенние листья, ждущие, когда ветер сорвет их с дуба. Нам суждено жить в этом долбаном гробу, куда они нас загнали. И наша смерть тоже ничего не изменит.

– Я не согласен, – проговорил Кампар, всей душой желая верить в то, что сказал. Просто он совсем расклеился, оттого каждое слово и бьет прямо в сердце.

Быть может, Рикар тоже ощутил нечто подобное, понял, что́ он натворил, – придвинувшись еще ближе, он положил ладонь Кампару на плечо. В его глазах читалась экзистенциальная усталость.

– Мне жаль, что твой друг в депрессии. Нет, правда жаль. Но не рассказывай ему о замечательном плане Дафида Алькора по сокрушению карриксов, потому что такого плана нет. Дело не в том, что ты выдашь великую тайну. А в том, что ты поселишь в нем ложную надежду. Мы ничего не сделаем, и нечего мучить себя попытками. Лучше видеть все как есть и научиться с этим жить.

– У меня, кажется, не вышло, – заметил Кампар.

Рикар опустил глаза. Кампар ждал. Не торопил его. Миг застыл на грани. То, что сейчас прозвучит, определит будущее их дружбы – или вынесет ей приговорит.

Однако случилось другое.

– Мясо на палочках, вы двое, смотрите сюда. Я говорил, что это произойдет.

В воздухе появился экран, но в первые мгновения они ничего не могли понять. Потом Кампар, утерев невесть откуда взявшиеся слезы, разглядел очертания солнечной системы. Выходившие на позиции корабли карриксов. Те непонятные «проекционные поля», что иногда рассекали целые полосы межпланетного пространства, и разрозненные корабли противника. Один исчез у него на глазах.

– Мы его разнесли? – спросил Кампар.

Рикар покачал головой:

– Ушел.

– Многие из них бегут или уже бежали, – сказал Ваудаи. Текстура его кожи быстро менялась, то ли соответственно произносимым словам, то ли просто от возбуждения. – Они решили, что наша резонансная эксклюзия будет поражать скопления кораблей, но мы нацелились на их командные структуры. Малые суда продолжат уходить, но самые ценные будут уничтожены.

– Не понял, что это за резонансная эксклюзия, – заметил Кампар, но объяснения не последовало. С экрана исчез еще один корабль, за ним – сразу три. Осталось всего два.

В душе Кампара вспыхнула надежда.

– Можно я скажу Гхати, что сражению конец? Мы закончили в этом месте? Не придется больше мучиться с переполнениями?

Ваудаи не произнес ни слова, не сделал ни одного движения, которое могло быть истолковано как ответ, однако его полуразум заговорил:

– К нам по пяти разным направлениям движутся еще три тысячи зарядов, кинетических и энергетических. Три зоны фундаментальной декогеренции пока что находятся в стадии распада. Поля, выброшенные противником при бегстве, достигнут нас в промежутке от двадцати до шестидесяти пяти минут, но потом все это дерьмо закончится.

Этого оказалось достаточно. Маленькая радость в дополнение к воде и пище. Они выстояли во время очередной бури. Для них все же будет какое-никакое «потом».

На экране погасли два последних вражеских корабля.

– Теперь наблюдайте, – посоветовал инопланетный слизень. – Флагман самоликвидируется, и на этом все.

Внимательно посмотрев, Кампар нашел красную точку на дальней стороне гелиосферы. Такой же корабль, как у них, только существа на его борту сейчас не вздыхают с облегчением, а подписывают себе смертный приговор. Если бы война приняла иной оборот…

Прошли секунды. Минуты. Точка – обезвреженный корабль – осталась на месте.

– Что ж, – сказал Ваудаи, – это неожиданность.