Джессин сидела в глубине пещеры вместе с детьми и женщиной – Мантой, – стараясь не доставлять никому беспокойства своим нетерпением. Все должно было устроиться само собой. Манта более или менее справлялась с детьми. Двое – мальчики с блестящими черными волосами и светлой веснушчатой кожей – видно, родственники – все время отставали или отбивались от своих. Больше половины времени, которое Манта посвящала усмирению детей, тратилось на этих двоих.

Всем раздали еду – местные плоды и зерна, напоминавшие корм для скота. Джессин предложила детям пайковые плитки, те расхватали их и с аппетитом принялись уплетать – Джессин поняла, что они уже давно довольствуются кашей. Все новое сходит за лакомство. Она надеялась, что и к ней отнесутся так же. От мысли покинуть пещеру она пока отказалась, сама не зная, почему так сделала и к чему приведет это решение. У нее накопилось множество вопросов, но поучаствовать в разговоре, от которого зависела ее жизнь, ее не приглашали. Это ее бесило. Однако здесь всем распоряжался механический солдат Корвелл: оставалось лишь набраться терпения.

Трое остальных – Омко, Гаррал и Корвелл – сидели ближе к выходу, говоря, жестикулируя, что-то вычерчивая на земле. Несколько раз до Джессин доносились слова, ничего для нее не значившие. Джессин не могла уловить их смысла. Интонации были красноречивее. Омко с Гарралом затеяли разговор с надеждой на успех, но за прошедшие несколько часов измучились от своей беспомощности. А вот Корвелл оставался таким же, каким был вначале: хладнокровно-сосредоточенным.

Джессин хорошо понимала, какие отношения сложились между этими троими. Корвелл обращался к Омко, потом Омко с Гарралом несколько минут что-то втолковывали друг другу, размахивали руками, повторяли одно и то же, чертили схему, стирали ее и рисовали новую, причем Омко примерно три четверти внимания уделял Гарралу, а остальное – безликому, непроницаемому Корвеллу, который, дождавшись, пока те двое не угомонятся, снова заговаривал, запуская все по новой.

Омко и Гаррал теперь казались ей птицами в клетке, а Корвелл – мучающим их, скуки ради, ребенком. Корвелл дергал за прутья клетки, остальные двое пищали и хлопали крыльями, пели друг для друга, пока не уляжется тревога, и тогда Корвелл снова тряс клетку.

Разговор, незаметно для Джессин, прервался. Манта зачем-то увела одного из детей вглубь пещеры, а двое безобразников принялись донимать девочку с длинными рыжими кудряшками. На лицах мальчишек как будто отражалось душевное состояние Джессин: раздражение и скука, ищущие выхода. Когда один из них ущипнул девочку, Джессин, хлопнув в ладоши, рявкнула на обоих. Мальчишки отскочили, как от удара током, и Джессин поочередно указала на них пальцем.

– Даже не думайте, поганцы, – сказала она. – Мне досталось побольше вашего.

Дети, конечно, не поняли Джессин, но ей полегчало. Мальчики оставили свою жертву в покое, а когда Джессин снова обратила внимание на то, что делалось ближе к выходу, Гаррал с Омко уже направлялись к ней. Глаза Гаррала остекленели, плечи поникли. Он мешком шлепнулся рядом с Джессин.

– Скажи, что хоть поесть оставили! – взмолился он.

– Поесть оставили.

– Врешь?

– Нет, кое-что осталось.

– Чудесно!

Вернулась Манта и перекинулась парой слов с Омко. Не прошло и минуты, как мужчины получили по керамической миске с едой. Гаррал брал фруктово-зерновую кашицу щепотью. Джессин, откинувшись навзничь, дождалась, пока он не управится с половиной содержимого миски.

– Ну и как? – заговорила она. – Что там у вас?

– С самых выпускных экзаменов так не выматывался, – откликнулся Гаррал. – Ну и работенка у переводчиков! Честное слово, я думал, у меня мозги сведет судорогой.

Джессин тронула его за колено:

– Если не расскажешь о том, что узнал, я выйду из терпения. Пусть я маленькая, но могу врезать, как большая. Даже не сомневайся.

Гаррал засмеялся. К нему присоединился Омко, сидевший за спинами детей. Оба напомнили ей студентов медри, сдавших экзамены, пьяных от усталости и облегчения – конец трудам!

– Омко с Мантой – учителя. Все эти дети – из города, который я обследовал. Когда явились карриксы, они были на полевой экскурсии и не успели вернуться. Корвелл принадлежал к числу тех, кто сражался против карриксов. Они проиграли. Корвелл вместе с другими солдатами попытался уйти. Не знаю, сколько их было, но их кораблю пришлось приземлиться, и Корвелл остался один.

– Что он такое?

– Человек, – ответил Гаррал. – Человек, как ты да я. Он… живое оружие? Что-то в этом роде. Лишился руки и ноги при крушении корабля. Скафандру не хватило ресурса, чтобы восстановить их, и он остался… таким, каким ты его видишь. Противниками карриксов были люди. Есть и другие виды. Их союзники в борьбе против карриксов. Люди участвуют в коалиции.

– А при чем здесь Анджиин?

– Не знаю. О нас они вообще не слышали. Корвелл не сразу поверил, что мы работаем на карриксов. Видимо, здесь карриксы обычно замучивали пленных до смерти. Он удивился, узнав, как нас одомашнивали. Пайковых плиток не осталось? Еда вкусная, но хочется чего-нибудь белкового.

– Вот, – сказала Джессин, рассеянно протягивая ему плитку.

– Горожане… – снова заговорил Гаррал. – Родные этих ребятишек мертвы. Карриксы убивали всех. Корвелл нашел их в укрытии и в отсутствие других заданий взялся их защищать. Думаю, он почти израсходовал свои ресурсы и двигается на последнем издыхании.

– И что он намерен делать? – спросила Джессин.

– Насколько я могу судить, далеко вперед они не заглядывают. Просто ждут и надеются, что карриксы, уходя, не превратят планету в стекло – на всякий случай.

– Что еще он тебе рассказал?

– Не так уж много. Большей частью говорил я – об Анджиине, о мире-дворце. Корвелл хотел знать, где расположен мир-дворец, но тут я мало чем могу помочь. Сообщил, что луна там продолговатая и что она несколько крупнее солнца – кажется, их это взволновало.

– Ого! – восхитилась Джессин. – Я и не замечала.

Гаррал вопросительно свел брови.

– Луны мира-дворца, – объяснила она. – Я часто смотрела в небо, а про луну не подумала.

– А я впервые посмотрел в окно перед самым отлетом, – сказал Гаррал. – Впечатляет. Омко преподавал языки. Поэтому он знаком с некоторыми древними языками и знает много родственных им наречий. Корвелл и близко не понимает, о чем я чирикаю, а вот мы с Омко почти всегда можем договориться друг с другом. Вот почему мы тебя не позвали. Ничего личного.

– Мы остались. Пока ты не распознал их системы счисления, мы собирались уходить, однако потом остались. Почему?

– Я сказал им, что здесь безопасно, – ответил Гаррал. – Если бы ты собиралась выдать их карриксам, то сделала бы это, но ты вызвала меня. Это главная причина, по которой они нам доверяют.

– Нам? Прекрасно! А как насчет остальных? Если Третий Садовник и его ножелапая псина начнут искать нас, а найдут их?

– С какой стати? Нам довольно-таки ясно дали понять, что вышедшие из охраняемой зоны будут брошены на произвол судьбы.

Джессин нетерпеливо заерзала:

– Может, лучше не высчитывать шансы, а подумать о том, как велики ставки?

– Справедливо. Я им скажу, но давай лучше утром? Нам нужен отдых. Мне он нужен. Я не говорил, как я вымотался?

– Сказал пару раз.

Он взял и пожал ее руку. Джессин не отняла ладонь. Она чувствовала себя вполне естественно, будто все было в порядке. Будто она привыкла к его прикосновениям.

Один из детей расплакался. Омко сел рядом с ним, что-то приговаривая и похлопывая его по спине. Джессин на миг перенеслась в дни, последовавшие за падением Анджиина. Она вспомнила, как страстно ей хотелось найти в происходящем хоть какой-нибудь порядок, что-нибудь нормальное и как часто приступ горя сметал это чувство, захлестывая ее с головой.

Гаррал проследил за ее взглядом; судя по выражению его лица, он думал о том же самом.

– Представляешь – пережить такое совсем ребенком? – спросил он.

– Чтобы выдержать все это, им придется здорово закалиться, – ответила Джессин.

– А тебе?

– В смысле, закалилась ли я? Или выдержу ли?

Корвелл возвратился к выходу из пещеры и замер, точно статуя, повернувшись лицом к ее устью. Джессин решила, что солдат в своей живой броне может сидеть вот так, неподвижно, не один год, сберегая остатки горючего, питающего скафандр и человека в нем. Манта уговаривала детей лечь в постель, а Омко обнимал и ласково укачивал плачущего мальчугана. Рыдания уже сменились всхлипами.

– Скоро погасят огни, – сказал Гаррал. – Надо укладываться.

Спорить не приходилось. По-прежнему держась за его руку, Джессин направилась к тому месту, где провела первую ночь, и Гаррал послушно пошел с ней. Он улегся у нее за спиной и слегка замешкался – но, как видно, что-то для себя решил. И обхватил ее одной рукой. Чуть помедлив, Джессин прижалась к нему. Он с силой притиснул ее к себе, и она даже сквозь штаны ощутила эрекцию. И подумала, что если бы они были наедине, то наверняка бы разделись. И занялись бы любовью. Мысль показалась ей удивительной и в то же время очевидной. Она притянула его ладонь к своей груди, затем потянула ее к талии и крепко прижала к телу. Дала понять, что это ради утешения, а не ради секса. Во всяком случае, в этот раз.

Манта притушила огни и затянула песню для детей. Для всех детей. Джессин ощутила, как эрекция Гаррала сходит на нет, как сбивается его дыхание. А потом он стал издавать чуть слышные всхлипы. От него пахло слезами.

– Поговори со мной, – тихонько попросила она, выбрав секундное затишье между всхлипами.

Он покачал головой, так, будто отказывал, но почти сразу же заговорил:

– Мои мальчики. Они остались на Анджиине. Надеюсь, они уцелели.

Она коснулась ладонью его щеки. Он накрыл ее пальцы своими.

– Ты никогда не думала о ребенке?

– Думала. Можно ли жить в обществе и ни разу об этом не задуматься? Пока ты в детородном возрасте, от вопросов никуда не деться. Но я решила, что была бы никуда не годной матерью.

– Почему?

– Нельзя, чтобы кто-нибудь зависел от моего распадающегося мозга. Это будет нечестно. Да меня и не так уж тянуло. Я могла рассуждать рационально, без эмоций. И теперь я этому по-настоящему рада. Умру, не притащив никого в этот долбаный мир.

Гаррал поцеловал ее в макушку. Джессин прикрыла глаза и стала ждать, когда придет сон. Она не думала, что это случится так скоро.

Когда Джессин проснулась, Гаррал уже ушел. Ей было холодно, за глазными яблоками блуждала знакомая боль. Она пропустила прием дозы и теперь расплачивалась – пока что не сполна. До наступления тьмы оставалось три-четыре дня. Бывало, она месяцами обходилась без лекарств. Правда, надеяться, что и сейчас будет то же самое, не приходилось. Она рассчитывала, что ее лекарственная ферма работает как надо. Но если даже так, это ненадолго. Надо бы ее перезаправить. А может, их все равно убьют и больше не придется беспокоиться. Это успокаивало. Джессин засмеялась про себя – и правильно сделала. Другой человек едва ли счел бы это смешным.

Сев на подстилке, она вытерла запекшиеся в уголках глаз слезы. Если бы она имела при себе зубную щетку, стоило бы ее достать. Во рту стоял нечистый вкус вчерашней еды, сальные волосы торчали дыбом, и она давно не меняла рубашку. Ее нисколько не утешало то, что остальные были в таком же виде.

Светильники снова горели ярко – вероятно, настал день. Гаррал сидел у стены, погруженный в беседу с Омко, Мантой и Корвеллом. Дети деловито собирали вещи. Как видно, снова готовился переезд. Джессин нашла мешок с грушами – может быть, из того самого сада – и взяла себе одну. Сок обрадовал ее больше, чем ощущение сладости. Надо следить за собой, не то придет обезвоживание.

Джессин направилась к четырем взрослым, но совещание уже закончилось. Омко с Мантой вернулись к детям: подгоняли, помогали, подбадривали. Выполняли привычную учительскую работу, к которой теперь были прикованы на все будущее, сколько бы его ни осталось. Корвелл, с удивительной грацией переступая асимметричными ногами, вернулся к устью пещеры. С трудом верилось, что под его черным скафандром скрываются части человеческого тела. Джессин попробовала представить, какие ранения он получил – ужас что такое.

– Что я проспала? – обратилась она к подошедшему Гарралу.

– Корвелл составил план, – ответил он, взяв ее за руку. – Я на девяносто процентов уверен, что понял. Есть…

И он покачал головой.

– Будь у нас хорошие варианты, нас бы здесь не было. Ничего, выдержу. Я видала и кое-что похуже, честное слово.

– Есть запасной лагерь. Корвелл наткнулся на него, когда наши корабли начали приземляться. Манта уведет детей туда. Остальные – мы с тобой, Корвелл и Омко – пойдем к месту крушения его корабля. Если я понял правильно, в чем я практически убежден, там остался аварийный маяк. Он сообщит людям Корвелла, что мы еще живы и собрали кучу ценной информации о вторжении карриксов. В том числе о нас с тобой и об Анджиине. Корвелл почти уверен, что ради этих сведений они рискнут прислать корабль, и надеется, что на нем улетят дети.

– Негодный план, – возразила Джессин. – Карриксы и так начеку. Сигнал маяка наверняка заметят.

– Заметят. И начнут охоту на Корвелла, и найдут его. Ему не уцелеть, и он это понимает.

Джессин отняла руку. Что-то тут было не так.

– Мы пойдем с ним? – спросила она. – Зачем мы нужны при включении маяка?

– Нужно кое-что сделать на корабле и перед отправкой сигнала. Ему придется показать нам, как это делается.

– Корвеллу?

– Нельзя, чтобы побег превратился в сражение. Корвелл передаст нам устройство, которое выведет корабли карриксов из строя – но совсем ненадолго. Мы с тобой пронесем его внутрь защитного периметра и, когда карриксы изготовятся к бою, приведем в действие. Двигатели на время отключатся, энергосистема даст сбой, а когда все наладят, дети будут в безопасности.

В голове у Джессин зашевелилась мысль, доставлявшая почти физические ощущения. Около дюжины секунд перед глазами мелькали разные варианты, словно распечатанные на странице. Этого времени вполне хватило. Она обернулась к устью пещеры. Корвелл выглядел черным силуэтом на сером фоне. Джессин подумала о том, что в плане может быть не заметная ни для кого прореха или что солдат обнаружил ее, но счел потери приемлемыми.

– Приведи их, – сказала она. – Корвелла и Омко. Обоих.

– Я понимаю, как это рискованно…

– Приведи их. Скажи им, что либо ты эвакуируешься вместе с детьми, либо отказываешься.

– Я не отпущу тебя одну на опасное дело. Ни ты, ни я – не контрабандисты. Что бы ни случилось на их кораблях, вдвоем безопаснее, пусть даже ненамного. Мы будем поддерживать друг друга и…

– Ты мне нравишься, Гаррал, правда. Но если ты вообразил себя моим покровителем, кончай с этим. Ты должен улететь с ними, иначе мы оба погибнем.

Он отступил на шаг и послал ей вопросительный взгляд.

– Продумай все хотя бы на шаг вперед, – сказала она. – Они пришлют спасательный корабль, решив, что смогут заполучить кого-нибудь из военной элиты, имеющего ценные сведения о врагах. А кого они найдут здесь? Стайку безобидных детишек и пару учителей с рассказами о карриксах и их ручных человечках. Ну да, всех заберут. А тут на земле стоят обезоруженные корабли карриксов. Беззащитные груды металла. Совсем не опасные для тебя. Разве ты улетишь просто так, Гаррал? Нет, ты вывалишь на вражеские корабли все свои пули и бомбы, все, что есть, до последнего бритвенного лезвия. Превратишь врагов в кровавую кашу, пока они не починили свои пушки, и помочишься на их могилы. Я бы на их месте так и поступила.

Гаррал набрал в грудь воздуха, будто собрался что-то сказать. Но потом лишь молча выдохнул.

– Да, – продолжила Джессин. – Ты пообещаешь Корвеллу, что вывернешься наизнанку, расскажешь все, что знаешь о карриксах, об Анджиине, обо всем, что они делали и делают. Выложишь содержимое своей головы до последней крошки. А они взамен не станут уничтожать корабль, на котором окажусь я.

Манта резко, раздражено прикрикнула на кого-то из детей, и Джессин поняла, что она напугана. Правильно. Всем им страшно, и не без причины.

– Устройство возьму я, – сказал Гаррал. – Ты улетишь с детьми и…

– Я же ни хрена не понимаю в их языке! Как я уговорю их не громить скопление беззащитных вражеских кораблей – исполню пантомиму или выразительный танец?

Он признал себя побежденным, чуть заметно шевельнув поникшими плечами, слегка расслабив челюстные мышцы. Но за этим, как померещилось ей, крылась некая отчужденность.

– Я им скажу, – пообещал Гаррал.

– А потом мы уйдем.

– А потом мы уйдем, – повторил он.