Джессин шла вслепую. Мужчина снял с себя синюю куртку и жестом велел ей накрыть голову. Сначала она просто застегнула куртку и нахлобучила ее на себя, как большую шляпу, опиравшуюся в основном на плечи. Это его не устроило. Он подошел сзади и одной рукой приставил к ее спине нож, а другой обвязал рукава вокруг шеи. Мир сузился до голубоватого солнечного сияния, просачивавшегося сквозь ткань. И попахивал немытым телом – спасибо, что он не напялил на нее нижнюю рубашку.

По пути он придерживал ее за плечо, направляя по тропинке – земляной, судя по ощущениям. Во всяком случае, не гладкой. Временами он что-то говорил, но она не понимала слов.

Поначалу Джессин считала шаги в уме. Тропа извилистая, но она будет хотя бы примерно представлять, как далеко ушла от грушевой рощи. После трех тысяч четырехсот шагов случайная мысль – из чего сделаны его сапоги, из настоящей или поддельной кожи, и шкура какого животного была взята или сымитирована – сбила ее со счета. Джессин попробовала начать с того же места, но теперь усомнилась – не было ли их четыре тысячи триста? – а к тому же не знала длины своего шага и не понимала, что ей даст расстояние, даже если она точно вычислит его.

Она вслушивалась в звуки, которые подсказали бы ей что-нибудь определить, – журчание воды, крик редкой птицы. Но все терялось в шуршании ткани на голове и сбивчивом ритме ее собственного дыхания.

Она дважды поскальзывалась. В первый раз – в луже или ручейке. Когда это случалось, над ней раздавался мужской голос, звучавший, казалось, ободряюще. Джессин цеплялась за мысль о том, что если бы он пожелал ее убить, то сделал бы это в роще. Она достаточно много знала о насилии и сознавала, что принимает желаемое за действительное, но все-таки эта мысль помогала держаться.

Если он понял, что она – на стороне погубивших планету карриксов, то мог замышлять что угодно, вплоть до пыток ради получения сведений, которых у нее не было, а если бы даже были, она не сумела бы ими поделиться. Джессин вспотела, пот щипал глаза.

Раздался новый голос, и мужчина дернул ее за плечо – словно натянул поводья. Потом крикнул что-то в ответ. Послышался еще один голос, определенно доносившийся откуда-то спереди. Женский и недовольный.

– Я Джессин, – прокричала она сквозь душную ткань. – Меня зовут Джессин Коул. Я ни в чем не виновата. Ни в чем. Все это – не моя вина.

Женский голос теперь звучал ближе. Мужчина ответил сердито, повысив голос и чеканя слоги. У Джессин свело живот, к горлу поступила рвота. Если ее решат прирезать, она узнает об этом, когда нож уже войдет в спину. Она крепко зажмурилась.

– Это ничего, – проговорила она и стала повторять: «Ничего, ничего», так, будто мысли вырвались на волю и разбежались. С ее головы стянули куртку, кожи коснулся свежий воздух. Женщина была молода. Широкое, крупное лицо, сальные колечки темных волос. Глаза карие, но такие светлые, что Джессин хотелось назвать их желтыми. Ее взгляд был хмурым, из-за чего – Джессин не знала. На ее легкий поклон женщина ответила кивком.

Мужчина с ножом заговорил у нее за спиной, произнеся более длинную, развернутую фразу. Женщина выдохнула так, что у нее запала грудь, и сплюнула на землю. Она смотрела так раздраженно, что Джессин захотелось извиниться.

Развернувшись, женщина сделала несколько шагов и оглянулась. Затем махнула рукой: «Идем со мной», и Джессин повиновалась. К востоку от них высились скалы, светлые на фоне предвечернего неба. Деревья, решила Джессин, – это дубы и осины. Или их родственники, настолько близкие, насколько такое возможно. Солнце светило ярче, чем она ожидала, ветерок доносил запах близкой воды. Реки или озера. На ее карте не было ни озер, ни рек. Джессин не знала наверняка, но догадалась, что охраняемая зона осталась далеко позади. Она на вражеской территории. Поняв это, она чуть не расхохоталась.

Женщина подвела ее к углублению скалы под тенистым уступом. Убежище напоминало маленький лагерь Джессин в каменной нише, только тень здесь, казалось, была темнее, глубже. Женщина канула в черноту, как камень в море, – скала поглотила ее. Входя в пещеру, Джессин пригнулась. Мужчина шел за ней – в одной руке куртка, в другой нож.

Женщина впереди теперь выглядела угольным силуэтом на черном фоне. Значит, там был источник света, которого Джессин пока не видела. Вонь от серы и дерьма скорее раздражала, чем била в нос. И еще она уловила знакомый запах, названия которого не знала. В своих мыслях она перенеслась на транспорт, доставивший их с Анджиина. Скопление тел, прижимавшихся друг к другу слишком тесно и слишком долго. Эта пещера пахла тюрьмой. Она сбилась с шага. Сердце застучало, голову словно набили ватой. Ее руки дрожали.

Мужчина что-то буркнул и, подгоняя Джессин, коснулся ее спины между лопатками. Она вскрикнула. Пещера стала более тесной и одновременно – пугающе огромной. Если она заблудится, удастся ли найти выход? Та малая часть ее сознания, что наблюдала за остальным, отметила: «Ого, паническая атака. Любопытно. Кажется, такого с тобой еще не бывало». Мысль затерялась, как шепот в бурю.

Ей вновь стала видна женщина. Свет сделался ярче. Теперь Джессин различала ее черты и слышала успокоительную интонацию в словах, которых она по-прежнему не могла разобрать. Женщина взяла Джессин за руку, накрыла ее другой ладонью и застыла, глядя в глаза Джессин; казалось, это длилось не один час, пока адреналин в крови не стал выгорать сам собой.

Женщина выдала что-то вроде воркования, запнувшись два-три раза.

– Я в порядке, – ответила Джессин и выдавила улыбку. – Необычный выдался день.

Женщина улыбнулась в ответ, и Джессин осмелилась сделать шаг. А за ним и другой. Так она прошла по изгибавшемуся вправо проходу к полости, выдолбленной в известняке непрерывно капающей водой. По изъеденным эрозией стенам расходились светлые жилы или каменные щупальца. Свет давали три цилиндра на треножниках из голубовато-зеленого металла. Между ними располагался лагерь – ряды коричневых и зеленых тюфяков, всего около дюжины: они были чуть шире и короче, чем привыкла видеть Джессин, но, несомненно, служили постелями. Широкий металлический стол выглядел громоздким и неуклюжим. К стене было приставлено что-то черное, уродливое, высотой с человека. А дальше, в темноте пещеры, маячили тени поменьше. И глаза.

Раздался задиристый детский голос, мужчина ответил примирительно. Один, за ним еще трое, потом еще шестеро – из глубины пещеры показались дети. Навскидку Джессин дала бы им лет по десять-одиннадцать. Все были в грязных рубахах и таких же, как у мужчины, вышитых бисером безрукавках. Преобладающего фенотипа не было: лица то круглые, то узкие, кожа то светлая, то темная, глаза и носы всех размеров и форм. Одна девочка, черноволосая, бронзовокожая, с тяжелыми веками, могла бы сойти за сестренку Джессин. На лицах – простодушие, любопытство, страх. Люди. Что-то шевельнулось у нее в груди, и Джессин заплакала – без звука, без всхлипов, просто из глаз потекли слезы. Она упала на колени.

Первым к ней подошел мальчик с каштановыми волосами и густыми сросшимися бровями. Он подступал медленно, в прищуренных глазах застыло недоверие. Джессин попробовала улыбнуться ему, но ребенок в ответ насупился – сердито, угрожающе. Кулаки его опущенных рук были сжаты до белизны в костяшках.

«Ты видел, как убивают твою планету, – подумала она. – Ты потерял родных и любимых». В его глазах читалась ненависть.

– Да, – сказала она. – Понятно.

Мальчик не ответил. Ну конечно.

Пошли разговоры – мужчина, женщина, дети перекидывались словами. Это звучало как шум ручья: переливчато, красиво и совершенно невразумительно. Джессин с надеждой ждала. Один ребенок заныл и топнул ногой, мужчина нетерпеливо прикрикнул на него. Женщина, видимо, встала на сторону мужчины, и тут заорал еще один ребенок. Если бы Джессин пришлось угадывать, на что это похоже, она сказала бы: на школьную экскурсию или на пикник детей из церковного прихода, уничтоженного во время вторжения. Взрослые укрыли своих подопечных от войска карриксов. Затаились. Выживают, как могут.

И ломают головы: что делать с человеческой женщиной, явившейся со стороны вражеских кораблей.

– Джессин, – проговорила она, указав на себя пальцем. – Джессин.

Ей ответил голос, который не принадлежал ни одному из обступивших ее людей. Резкий, потрескивающий, как неисправный динамик. Черный предмет у стены пошевелился и развернулся.

Он был очень похож на человека: голова, две руки, две ноги. Если бы правая сторона была такой же, как левая, он сошел бы за очень рослого мужчину в черном панцире. Но вместо правой ноги была темная палка. А от правой руки не осталось и костей: один лишь намек на руку, схематичные очертания ладони и локтя, места крепления мышц – и все это из проволоки. Существо зашагало вперед, его движения вроде бы говорили о том, что такая асимметрия для него естественна, но что-то в нем свидетельствовало об усталости.

Указав на Джессин своей недорукой, существо снова заговорило, но безликая черная голова была обращена к мужчине. Тот ответил почтительно, будто оправдывался. И отвел глаза. Когда мужчина пожал плечами, черное существо сделало то же самое. Передразнило его. Стыд на лице мужчины был красноречивее всяких слов.

Черное существо повернулось к Джессин. Вспыхнувший в ней страх был сметен жгучей злостью. «Ого, – проговорила невозмутимая часть сознания, – а теперь страх переходит в гнев». Та Джессин, что, охваченная яростью после гибели Иринны, возглавила атаку на пьющих ночью, вскипела и заполнила ее до краев, не оставив места панике. Она скрестила руки на груди и выпятила подбородок. «Раз дело идет к драке, не хочу ждать».

Шлем черного создания выглядел странно. Безликий, гладкий, но не совсем непроницаемый. Казалось, при определенном освещении удалось бы разглядеть, что под ним скрывается. Лицо, механизм… Возможно, то была иллюзия. Она уставилась в то место, где полагалось быть глазам, и стала ждать.

Он выставил подобие пальца из проволоки, постучал по ее ключице. И произнес нечто вроде «Йез-зин».

– Джессин, – повторила она. – Да, меня зовут Джессин.

Черный палец повернулся к груди существа, дважды коснулся тела. Так, словно кто-то уронил камушки на металлический лист.

– Гор-фалл, – произнес он. Или «Корвалл». Или «Торвалл». Было трудно разобрать, не видя движения губ.

– Гор-фалл, – повторила она. Черный создание поднесло к поясу настоящую руку, взяло небольшое металлическое устройство и протянуло к Джессин. Та не видела раньше ничего подобного, но зависимость устройства от функции возникает не только в ходе эволюции. Она различила ствол и рукоять.

– Пистолет, – сказала она. – Мы называем это пистолетом.

Черное создание направило оружие на стену пещеры. Раздался треск разряда, в стене образовалась выбоина размером с большой палец Джессин. Из нее вырвался фонтанчик пыли.

– Угроза, – сухо проговорила она. – Мы называем это угрозой.

Черное создание вернулось на прежнее место у стены, снова свернулось и застыло в полной неподвижности. Джессин даже не пыталась внушить себе, что оно отключилось. Теперь, разобравшись, что это такое, она видела, что голова – или шлем, или как это лучше назвать – настроена на слежение за пещерой. Часовой или тюремщик. Ничего нового. Она отошла к дальней стене, чтобы не преграждать никому путь, и села. Прежние страхи и паника ушли, а теперь из Джессин вытекала и боевая ярость, после которой оставалось бессилие. Ну и пускай. Она многие годы провела, будучи без сил. Научилась заставлять себя работать над сложными задачами, когда все тело взывает об отдыхе.

Мужчина с женщиной проводили среди детей что-то вроде переклички. А может, вели урок или творили молитву – без контекста не поймешь. Как ни удивительно, контекста хватало. Начиная с падения Анджиина Джессин приучала себя толковать поступки существ, с которыми у нее было меньше общего, чем с гороховым ростком. Она до сих пор не знала, в каком цветовом диапазоне видят карриксы, насколько чувствительно их обоняние – если они вообще используют хеморецепторы. Их природа и облик оставались черным ящиком с единственной надписью: «Не справишься – умрешь».

А теперь она в плену у людей. Если те улыбаются, она понимает, что это значит. Общих слов нет, но можно переговариваться жестами. Наблюдая за ними, она в целом понимает, чем они заняты. В сравнении с пьющими ночью, рак-хундами или карриксами эти люди были для нее ясны, как внятная предупредительная табличка.

Да, они пережили ужасное сражение. Да, очень может быть, что они убьют пособницу своего врага. Да, она пленница этого Черного, так же как раньше была пленницей Третьего Садовника. А все же здесь – ее родичи и враги ее врагов. Тревога была ей знакома. Джессин жила с ней, сколько помнила себя. А вот надежда на будущее была ей внове.

Если бессмертный враг карриксов – это люди, если империи противостоят ей подобные, значит может найтись место, куда она скроется. Безопасное место, где не просыпаешься в ожидании смерти или работы до самой ночи, работы на тех, кто готов ее убить.

Или их все же найдут, или Третий Садовник отправится на поиски своей заблудшей овцы. Этот недоделанный Черный на вид не выстоит даже против одного воина-каррикса, а тем более – против всей охраны кораблей. А чтобы убить всех этих детишек вместе с круглолицей женщиной и вооруженным мужчиной, хватит одного рак-хунда.

Или Черный решит, что от нее нет проку, и прикончит ее, не дав времени придумать, как спасти их всех от исчезновения в пучине войны. Чтобы не выдать их всех, придется уйти. Надо уходить, пока они ее не убили. А ей как никогда в жизни хотелось остаться.

Девочка с короткими светлыми кудряшками отделилась от своих и направилась к ней. В руках она держала большой лист с кучкой чего-то похожего на вареные зерна. Джессин улыбалась, не меняя позы. «Можно подойти, я не опасна». Черный не двигался, но все видел. Она легко догадывалась, что с ней станется, пригрози она кому-нибудь из детей.

Девочка остановилась в двух шагах от Джессин, положила лист на пол и отскочила. Джессин, поклонилась ей, выждала, пока она не отойдет на безопасное расстояние, и лишь тогда – медленно, осторожно – придвинулась к листу. Зерновая культура, не рис, но очень похоже. Джессин снова села, положив лист себе на колени. Другие тоже ели, зачерпывая кашу двумя пальцами. Джессин последовала их примеру.

Когда она шевельнулась, что-то в кармане стукнуло о каменный пол.

Планшет. Они не догадались ее обыскать, и планшет остался в кармане.

Джессин не поднимала глаз, глядя только на еду. Если этот черный Гор-фалл отслеживает ее сердцебиение и температуру тела, то заметит реакцию, а она не желала выдавать себя даже намеком. Она не позволила себе по-волчьи накинуться на почти-рис, хотя сдержаться было непросто. Внезапно пришло чувство сильного голода, но нельзя было подавать вида, что она к чему-то готовится. Поскольку теперь она именно что готовилась. Поев, она отодвинула лист от себя на случай, если их использовали многократно – кто-нибудь из детей мог его подобрать, не приближаясь к ней. И еще она надеялась показать себя покорной пленницей. Очертания планшета в кармане представлялись ей заметными, как светящийся дорожный знак, но никто не обращал на них внимания. Она уселась на прежнее место. И, отсчитав тысячу вздохов, сменила позу – легла на бок. А еще через тысячу вздохов повернулась спиной к остальным. Затем как можно незаметнее вытащила из кармана планшет, одновременно вытянув ногу в надежде, что это движение отвлечет тех, кто еще смотрит на нее.

Она заслонила квадратик планшета своим телом и взглянула на экран. Карта обновилась. Появился ее лагерь в грушевой роще. И около полудюжины новых записей от других разведчиков. Геологи обнаружили к северу от кораблей несколько источников и проверяли качество воды. Коротенькая статья, посвященная инженерным структурам, требовала словаря – чтобы разобраться, пришлось бы скормить научный жаргон полуразуму, хотя это было написано на родном языке Джессин. Полчаса назад Гаррал Пэр сделал запись об обнаружении чего-то вроде невскрытого склада, почти не тронутого пожаром. Наконец, она нашла на карте, неподалеку от охраняемой зоны, ее планшет. Мужчина с ножом, долбаный тупица, притащил следящее устройство в центр своего лагеря.

Проще всего было бы обновить свой доклад. Ввести что-нибудь вроде: «Захвачена врагом», координаты планшета видны и так. Через Третьего Садовника известие дойдет до карриксов, и те либо придут ее спасать, либо выжгут весь район, списав ее со счетов как допустимую потерю.

Кто-то – как ей показалось, женщина – прокашлялся и заговорил. Тянуть и дальше было нельзя. Работая одним пальцем, она добавила комментарий к последнему сообщению Гаррала Пэра: «Нашла кое-что интересное, стоит обсудить. Сравнить наблюдения». Она ввела координаты со своего планшета и поспешно, пока не иссякла смелость, сохранила написанное.

После этого она повернула планшет экраном к полу, положила голову на локоть и стала ждать, чтобы понять, дорого ли ей обойдется это решение.