Размер сетки зависит от объекта, который она покрывает, но для какого именно объекта она предназначена, понятное дело, не говорят. Иногда потом видно на фотографиях. Что-то, покрытое сеткой. Ух ты, как здорово получилось, совсем не видно.

В бывшем кинозале при доме отдыха стоят рамы, на рамах растянуты сетки. Через каждую ячейку надо продернуть ленту, их режут тут же на столе из рулонов ткани. Очень важно, чтобы пятна создавали впечатление цветового хаоса природных цветов. Три ячейки, поворот, три ячейки, поворот, как в танце. Ну ладно, можно четыре подряд. Но обязательно закреплять на поворотах, а то будут сползать.

Женщины приходят, когда есть свободное время, плетут, уходят, приходят другие. Приносят чай, кофе, печенье собственной выпечки. Некоторые не пропустили ни одного дня. «Если не хожу, как-то не так себя чувствую».

Обмениваются сплетнями. Психотерапия и форма светской жизни. Что-то наподобие английского дамского клуба. Хвастаются домашней выпечкой и садоводством.

Женщины на сетках:

«Как это могло случиться? Кто мог вообще подумать? Это же в голове не укладывается!»

«Чего им не хватало? Ездили бы себе сюда и ездили, кто им мешал?»

«Когда я была маленькая, хотела быть партизанкой. Начиталась книжек. А теперь мечтаю только, чтобы все скорей закончилось».

«Сегодня не хотела приходить, такой дождь, потом думаю, а как там наши? Они же тоже под дождем и уйти некуда».

«Купила ему бронежилет. Но это кустарный, надо бы проверить, как простреливается. Не знаешь, где можно прострелить?»

О России тоже говорят, яростно, вовлеченно. Ругают актрису Васильеву, которая оказалась пропутинской, ругают пропагандистку Скабееву. Цитируют фразочки из советских культовых фильмов… Один из немногих мужчин, прижившихся в этой женской компании, рассказывает, что служил на Байкале. Жалеют Байкал и вообще Россию, которая «какой прекрасной страной могла бы быть!». Вспоминают, как ездили в туры по русскому северу, в Питер. У многих в России родня. «Звонила сестра из Москвы. Говорит, приезжай, там у вас же фашисты, они же ваши дома взрывают, а вами прикрываются. Я ей говорю, какие фашисты, нет у нас никаких фашистов, это ваши нас обстреливают. Она говорит, до чего вам всем мозги промыли!»

Одна считает, что во всем виновато мировое правительство.

Сегодня целый день тревога за тревогой, очень долго, иногда на это не обращаешь уже внимания, а иногда хочется плакать от бессилия и отчаяния. Сегодня как раз хочется плакать.

На сетках говорит: иду за ключами, стою посреди комнаты и забываю, за чем пошла. И так все время.

На Дерибасовской обычная жизнь с нарядными людьми, с пони для катания и бомжами-попрошайками, быстро летящими облаками и их тенями на треснувшем асфальте. Только людей гораздо меньше, чем обычно. В Реберне посетителям выдают, чтобы не заляпались, совершенно неполиткорректные бумажные фартуки: женщинам со схематическим изображением обнаженной груди, мужчинам — с не менее схематическим изображением фрачной манишки. Это в общем фишка Одессы — витально и немного пошло. Это та жизнь, которую вместе с вольным духом города хотят присвоить себе захватчики, чужие люди, знающие только плоский одесский миф, и будут имитировать его, и натужно шутить, и полагать, что они получили в свое распоряжение настоящую Одессу; то, что от нее останется после фильтрационных лагерей и аусвайсов.

Вчера убила нескольких представителей чужой цивилизации, причем они об этом даже не догадались, скорее всего восприняли это как стихийное бедствие, потоп или землетрясение. Ну нефиг обсиживать кошачью миску, в смысле. Грустно то, что я точно знаю, что муравьи разумны, но обращаюсь с ними как с досадной помехой. Обычно стараюсь их отгонять, но тут куда-то спешила и не хватило терпения. Почему после этого мы надеемся, что наладим контакт с представителями других планет, я не понимаю. Почему думаем, что хотя бы масштаб каждой отдельной особи будет сопоставим с нашим, не говоря уж о способах коммуникации, которые могут быть совершенно не поддающиеся расшифровке.

Почему-то больше всего приводит в ярость даже не собственно нападение, а сопровождающее нападение чудовищное наглое вранье. Людей, которым с детства внушали, что врать нехорошо, оно ввергает в растерянность и бессильную ярость.

При виде винограда, оплетающего решетки, механически отмечаешь, что неаккуратно и не все ячейки заполнены.

На рынке: Королева Анна, Санта, Беллароза, Пикассо, Мемфис, Моцарт, Лусинда — на самом деле сорта картошки.

В РБК-Украина выложили методичку для русского военного состава, сориентированную на Киевскую область (наверное, для Одесской была какая-то другая методичка). Я верю, что это не фейк, уж очень узнаваемая стилистика. Что и как надо говорить в ответ на вопросы, ну, например, на вопрос, почему нет света, нужно отвечать, что «весь север Украины обесточили по приказу начальства из Киева». Что ни в коем случае нельзя говорить «пристрелили, ликвидировали, убили», а надо говорить «проблема теперь решена», потому что иначе это «крайне негативно влияет на местное население». В пункте к кому это относится, перечислены «домашние собаки, мародеры и представители тероброны». «Смерть укропам» и «тут теперь Россия, забудьте Украину» говорить не надо, а надо говорить «народ самостоятельно решит, как жить и кого выбирать», потому что это «позволяет сместить вектор ответственности с России на местное население и на способность принять ответственность на себя до определенного момента».

Бои идут, пока мы спим, и тяжелые бои.

Война постепенно становится рутиной, реклама предлагает патриотичные худи и футболки, кроссовки «как у Зеленского», карго-штаны, кулоны с тризубом, браслеты с пластинкой, отлитой из стали «Азовстали»…

Вышла вторая марка из серии «Русский военный корабль…». На первой — воин на фоне русского военного корабля, на второй — на фоне пустого моря, потому что таки пошел. За марками очередь на несколько часов. Б. С. — председатель украинского фэндома — ходил за первой по обстреливаемому пустому Киеву пешком с левого берега и до главпочтамта. Купил-таки.

Пропала с полок супермаркетов прекрасная грубая, вкуснющая артемовская соль…

Пропали соусы «Чумак», их делали в Херсонской области.

Мы и не представляли себе, как нас кормил Херсон, говорят одесситки беженкам из Херсона и Новой Каховки, которые стоят тут же на сетках.

Весь мир, наверное, так же не представлял, как всех кормила Украина. Мы и сами не представляли.

Хочется плакать просто от названий населенных пунктов, где рвутся снаряды:

Довгеньке (Длинненькое), Грушуваха, Велика Комишуваха…

Уже даже по названиям понятно, какими уютными и цветущими они были.

Насчет кошек я ошибалась. Женщины пробирались их кормить, даже когда пляжи были наглухо закрыты, а сейчас открыты дорожки над морем, гулять можно. Даже кафе на набережной работают. Закрыты только собственно пляжи. Красные таблички с черепом и костями и надписью «Осторожно, мины!».

Чудесной тихой красоты день, ветер и редкие белые облака в ярко-синем небе. Сирень и облетающий яблоневый цвет. И пляшущие по земле солнечные пятна.

Очень жарко. Настоящее лето. Но море закрыто. За два дня к берегу прибило четыре мины.

Во что верить, спрашивала женщина в очереди в сберкассу в начале девяностых. Во что теперь верить? Все, во что мы верили, оказалось ложью. Наверное, тридцать лет спустя такие, как она, и поддержали в России спецоперацию. Потому что им опять предложили некую модель мира, в которую требуется только верить. Верую, ибо абсурдно.

Ночью, точнее, в четыре двадцать, длинная серия глухих взрывов со стороны моря. Подошла к окну, прислушалась. Ранний рассвет, ничего не понятно. Вернулась в кровать, полезла в «Думскую». Да, вроде есть информация, работает ПВО. Под инфой полно комментариев. Похоже, все проснулись… Откуда стреляли-то? Пишут с катера, а катер-то где? Ничего не понятно, но громко и заснуть не могут… какая-то женщина пишет, и зачем я вернулась, сидела бы в Польше, хорошо же зарабатывала, убиралась у богатеньких. Так зачем вернулась, спрашивают. А, муж завел себе какую-то, приехала поменять замки. Да, пишут, есть такое дело, жены уезжают, а мужья устраивают выезды на шашлыки с девочками, вот у нас был тут такой случай… Мужа-то простили? Нет, выгнала. Потому и замки поменяла. Ну и правильно… Про взрывы забывают, обсуждают коварных мужей. В конце концов ей, кажется, кто-то назначает свидание…

В телеграм-канале пишут: со стороны Каспийского моря в таком-то направлении (то есть в нашем) выпущена ракета. Подлетное время такое-то. И занимаешься всякими делами и ждешь. Прислушиваешься.

Райское изобилие районного рынка. Купила по дешевке крохотную, с палец, тюльку, щечки сазана (что это значит?), сладкий перец, молодую картошку, каждая примерно с воронье яйцо. Более-менее дорого фаршированную куриную шейку и домашнюю колбасу. Каждый раз думаешь, вот это жизнь, которой может не быть.

Девочки говорят, именно на наши сетки огромный спрос. У нас действительно красивые сетки. Именно красивые, как произведение искусства. Чувствуешь себя если не значимой, то хотя бы не бесполезной.

Море совершенно пустое, до горизонта, само по себе странно, раньше там всегда стояли корабли, розовые на закате, маленькие пылающие костры. А ночью на горизонте цепочка огней, как огненные бусы, вот как много стояло там судов.

Купаться запрещено. Уже были подорвавшиеся на заминированных пляжах, да и сами мины дрейфуют, сорвавшиеся со своих якорей, их то взрывали саперы, то они взрывались сами «от столкновения с неизвестным предметом», как вот вчера.

А вот в Днепре купаться можно, киевские друзья купаются. В галерее «Дукат» открылся ежегодный аукцион картин украинских художников, на этот раз на военную тему, и все средства пойдут на нужды армии. Сегодня открытие «Грэм-бара», и все там сбираются, а меня нет. Каждую субботу в 13 часов поэтическая «Ранкова кава» в кнайп-клубе «Купидон»… Ну и так далее. И все это в полном осознании недавней и возможной еще катастрофы. Очень многие киевские поэты как раз жили и живут в Ирпене и Буче, там было проще и дешевле купить жилье.

Клініка сімейного лікаря «Медея».

Вроде бы все там осталось, и квартира, и работа, а жалеешь какие-то мелочи, вдруг и до боли… Старые янтарные бусы, помню, как их покупала в День Киева на Андреевском, ограненные, как это было раньше принято, но уже немножко потерявшие четкую структуру, прозрачные и сухие, похожие на леденчики… Двуслойную вазу синего стекла. Даже книги не так жалко.

Были вчера в гостях у художника и поэта Игоря Божко, мастерская в подвале, подвал в переулке Чайковского, за оперным. Около оперного на газонах сидят люди, деревья и парковая скульптура обложены мешками с песком, кто-то фоткается на их фоне. В переулке, ведущем к морю, блокпост, ежи и мешки с песком, отсюда за блокпостом можно разглядеть затянутого черной пленкой Пушкина и море за ним.

На сирену воздушной тревоги в центре никто особо не обращает внимания. Хотя она орет как резаная. И еще к ней прилагаются удары колокола. Брусчатка ловит последний вечерний свет. Нигде нет такого вечернего света, как в Одессе, он розово-золотистый, медовый. Ну, пожалуй, еще в Киеве похожий, но там он более насыщенный, более яркий. И четкие сине-фиолетовые тени на асфальте.

Одесский асфальт я узнала по трещинам и теням в каком-то фильме. Просто показали в кадре асфальт, по которому идет героиня, и я узнала.

Немолодая женщина ждет прихода «русского мира». У нас украли праздники, говорит. Верните мне мои праздники!

Красные флаги в ноябре, суровый шаг рабочих и крестьян, бумажные яблоневые цветы, примотанные к голым веткам на первое мая (настоящие деревья зацветали тогда заметно позже, кончался малый ледниковый период, кончался, кончался и вот закончился); праздники носили некоторым образом сезонный характер (праздник весны, праздник похорон урожая и так далее) и, видимо, вполне укладывались в коллективное бессознательное. На самом деле она хочет вернуть молодость и чувство единения, общности, но Россия совсем не СССР, хотя иногда удачно его имитирует именно навынос, для таких вот ностальгирующих, недаром в оккупированном Херсоне опубликованная программа Дня России воспроизводит язык и стиль тех, уже не существующих, праздников, которые не справляют в России, которые помнят только пенсионеры.

Воспоминание о Москве в первый локдаун, два года назад: пустые, голые еще, без листвы, промытые хлоркой улицы, везде поливальные машины, острый запах этой хлорки, табло «Береги жизни! Сиди дома!» напротив Института эндокринологии, выходить можно только в аптеку и за продуктами, патрули. И проезжающий мимо заляпанный грязью микроавтобус, весь оранжевый внутри, как рыба икрой набитый гастарбайтерами в оранжевых жилетах, сидящими, кажется, друг у друга на коленях…

Я все думала, а как же птицы, они же пьют из этих хлорных луж…

Время тянется или слишком быстро, или слишком медленно, уже июнь перевалил за середину, но в силу того, что события слишком быстро сменяют друг друга, не меняя по большому счету ничего, странное ощущение застывшей реальности, напряженного ожидания без катарсиса.

«Если с утра сбили ракету, значит, будет удачный день», пишет приятельница. И правда, за утро аж три предложения с перспективами заработка или репутационных приобретений. А ударило страшно, я аж присела. Крылатую ракету легко по звуку отличить от беспилотника, низкий, ни на что не похожий гул.

Ходят слухи, что все-таки откроют некоторые пляжи. Я все-таки выкупалась украдкой, запретное, незаконное удовольствие. То есть забежала в море и выбежала, позорящая меня, вся в колтунах собака ждала на берегу. Она не подпускает к себе, не дается вычесать.

Луна, встающая из моря, первая луна лета была страшной, розово-красной и почему-то не отбрасывала дорожки. Плохая, кровавая луна. А не будь войны, сказала бы, до чего красивая, розовая луна. Это как с портретами убитых военных — какое красивое лицо, думаешь, глядя на фотографию украинца. До чего неприятное, тупое, попросту некрасивое лицо, думаешь, глядя на фотографию российского солдата. Большей частью правда, кстати.

Вчера услышала шум моторов в небе, далеко, потом все ближе. Сначала как-то не отдаешь себе отчета, ну шум моторов. Потом подгибаются ноги, боже мой, шум моторов. Если это чужой беспилотник, его будут сбивать, мало ли куда он рухнет. Если самолет, еще хуже. Оказалось, наш патрульный вертолет.

Женщины на сетках обсуждают какую-то разоблачительную книгу о Лермонтове. «А вы знаете, он на Кавказе делал то, что они делают здесь. Убивал и насиловал. Он сам про это писал. И вообще был сволочью еще той. Недаром этот подлец Дантес его убил». «Не, это Пушкина убил Дантес. Лермонтова этот… Мартынов. Но вообще, что мы из него помним? Белеет парус? Если его уберут, что изменится?»

«Войну и мир», кстати, спрашиваю, кто-то полностью прочел? Нет, кто-то только войну, кто-то только мир. Полностью никто. Включая меня. Кажется, единственный, кто прочел полностью и до конца, это бывший музыкант и ныне судовой повар В.

И. с семьей вывезли из Херсона свою собачку, ехали трудно, но довезли, а она потерялась уже тут, в Одессе, во время грозы. «Как заслышит грохот, глаза вылупит и несется куда попало». Ищут, уже наткнулись на мошенников, которые попытались развести их на деньги.

Л. наоборот, подобрала собаку, сейчас много брошенных собак. «Как назвали?» «Стефания». «Хоть не Байрактаром» («Мама Стефания» — песня, победительница Евровидения, Байрактар — доказавший свою эффективность турецкий беспилотник). «А кто по породе?» «Московский дракончик, сказали, оказывается, есть такая». «Надо переименовать породу. Чего это он московский?» «Да ладно, русскую борзую тоже, что ли, переименовывать?»

В первые недели войны было странное ощущение полноты мира, не то чтобы душевного подъема, но яркости и напряженного проживания каждого момента, вероятно, из-за того, что надпочечники впрыскивают в кровь огромное количество адреналина. Все было впервые. Первый обстрел, первое попадание ракеты… Первый сданный город. Первое отступление врага. Первые ужасные последствия оккупации. Сейчас это рутина, но день все равно разбит на отрезки, равные выпускам новостей. Депрессия и усталость наступят позже, если еще не наступили.

Оказывается, в центре Одессы возле домов есть уличные краны. Открываешь, и из них течет вода, удивительно. Они обычно расположены почти на виду, но никто не обращает внимания. Продавцы сигаретных киосков моют там в жару ноги, а бомжи просто набирают воду в пластиковые бутылки.

Появляются иррациональные страхи. То есть с рациональными страхами мозг как-то справляется, но подсовывает вместо них иррациональные. Не забыла ли выключить воду под кастрюлей? Нет ли в консервах ботулизма? Заперла ли двери? И так далее…

Постоянно снится, что оказалась в Москве (зачем-то вернулась, за какими-то документами, кажется) и теперь не могу выбраться обратно. Просыпаюсь с чувством огромного облегчения. Я в Одессе, воздушная тревога, всё в порядке.

Кстати, в Москве мне снилось, что я, наоборот, в Одессе и не могу выбраться оттуда, что там, в Москве осталось какое-то животное, кошка или собака, я отдала на передержку приятельнице, а прошло много времени и куда делась сама приятельница, непонятно. Устойчивый, повторяющийся кошмар.

Пьяноватый мужик в маршрутке. Сколько людей! Лишь бы не было войны.

Он явно что-то знал.

В летнем небе среди бледных облаков крестообразный силуэт. Думаю, беспилотник, почему не сбивают? И только когда к нему присоединяется еще один, понимаю, что это ястреб.

Женщины на сетках — за что они это с нами так? Какой в этом был смысл?

Постепенно меняется цвет сеток — с весенних, с преобладанием нежно-зеленого, с вкраплениями алого и голубого, до цвета выгоревшей травы, скоро, наверное, будем плести красно-бурые сетки…

Время бежит чудовищно быстро — уже лето перевалило за половину. И одновременно стоит на месте.

Подрезаю розы, вижу на темных глянцевых листьях письмена. Аккуратно вырезанную латинскую В, еще какие-то буквы. Потом поняла, что это гусеницы. Конечно, напрашивается идиотская версия о послании, сообщенном человечеству таким странным образом. Остается только его расшифровать.

Нормальная жизнь — это когда черешня сменяется вишней, и обе они — сливой и абрикосами.

Заканчивая очередную кикимору (маскировочный костюм для снайпера), читают над ней заговор — одна произносит строчку, другие повторяют хором. Заговор длинный, это то, что я успела записать:

От черной воды, от рудої крови…

…Есть на теле его латы крепче стали, крепче камня

Тело его как камень стань.

В груди его страх обесстрашен

Уходите, пули, прочь от него, для вас он

становится невидимым.

Не достанете во веки вечные вы его…

Господь с ним, ангел-хранитель за спиной.

Аминь! Да будет так!

Заговор, кстати, на русском. Ну, почти.

Всем известно, что Ганнибал при переходе через Альпы использовал слонов. А начинаешь задумываться, и уже ничего не понятно. Африканские слоны плохо приручаются. Индийские далеко, неоткуда взять в таком количестве. Вроде были какие-то мелкие слоны на севере Африки, вымершие то ли в первом веке до нашей эры, то ли в первом веке после…

На рынке есть винная лавка, «Вина Одещины», где на разлив всякие местные сорта, рядом, понятное дело, трутся какие-то алкаши… а на полках рядом с местной продукцией всякая всячина, несколько «баранов», глиняных полых зооморфных сосудов с очень почтенной историей, традиция, которая поддерживалась и не прерывалась веками, винтажные статуэтки, почему-то скопинский кувшин. Вы не продаете, спрашиваю? Нет, говорит продавец, это мы собираем…

Просто в винной забегаловке на рынке.

Хотя сейчас смысла нет что-то покупать…

Я иногда думаю, что, если придется уходить, надо сжечь дом. А то придут чужие люди и скажут «это мое». Но что делать с животными? Одного кота еще можно унести, но на улице крутится серый…

Мелом на доске у магазинчика с телефонами: «Будь на связи! Не делай маме нервы!»

В Украине есть для меня загадочный статус родства — «кум», «кума». Очень, как бы это сказать, влиятельные люди. Моя кума сказала… Кум недавно вернулся из Молдовы, так там…

Близ рыночных ворот тоже рынок, стихийный. У одной из торговок на клеенке лежат какие-то самодельные картины из жатой ткани, две пары новых кедов и книжка Лукьяненко и Перумова «Не время для драконов».

Реклама нашего времени:

«Безпечний шопінг! Бомбосховище розташовано на мiнус першому поверсі!»

Еще реклама: «Россия, иди на хуй! С уважением, „Атмосфера“».

С. из Херсона, беженка, выезжала из оккупации через русские блокпосты. Пусть у вас при себе всегда будут наличные деньги. Это самое главное. Без наличных мы бы просто не выбрались из города. Всегда должны быть наличные деньги.

«У меня брат в Москве. Звонит, спрашивает — как ты? Я говорю, ну ваши вчера нас бомбили. Он говорит, не может быть. Мы только по военным объектам. Я говорю, в жилой дом попали, какой военный объект! Он говорит, ну, это война, потерпите, мы скоро вас освободим и все будет хорошо. Я говорю, от чего вы меня собираетесь освобождать? От моей недвижимости? Мне и так хорошо, оставьте нас в покое. Он — не может быть, чтобы тебе было хорошо, ты просто всего не знаешь…»

«А Семенычу его старый друг из Германии позвонил. Очень старый, еще по Симферополю. Семеныч, говорит, смирись, зато тебя приняли в великую державу! Так Семеныч его матом послал. Он, кажется, первый раз в жизни кого-то матом послал».

«Я ей говорю, ты же сюда каждое лето приезжала, у тебя тут квартира. Ты же все своими глазами видела, какие нацики? Нет тут никаких нациков. Я же тебе по-русски это пишу!» — «А она чего?» — «А, больше не пишет. Я ей фотку украинского флага прислала, так она перестала с тех пор писать. А за квартиру ее тут в Одессе я все еще плачу, между прочим».

Сегодняшний удар был очень сильным, я машинально закрыла руками уши и присела. Почему уши? Надо, наверное, в таких случаях защищать глаза.

Благотворительный спектакль под открытым небом, «Я люблю тебя, Одесса!». На «Книжке», такой пятачок на Александровском проспекте, где раньше был стихийный книжный рынок и с тех пор по инерции толчется народ, такое место встреч с кофейными киосками и всяким прочим.

Спектакль на украинском, частью по миниатюрам из Тэффи и Зощенко. И сразу ощущение фальши. Тексты, особенно Тэффи, тот, который про воротничок, не ложатся на украинские реалии. Но Одесса все советское и часть даже постсоветского времени строила свою идентичность на русском субстрате, точнее, на общем культурном пространстве, а сейчас России как бы нет как культурного актора, это запретная тема, отчего возникает странная пустота в этой зоне. Фигура умолчания. Одесса ориентировалась на «своих», прославившихся «там», гордилась ими. Ахматова, Ильф, Петров, Катаев, Олеша, Бабель. Кирсанов, Багрицкий. Как быть с ними? Непонятно [10].

В этом году был скандал с конкурсом рассказов имени Бабеля, приведший к смене руководства во «Всемирном клубе одесситов». Члены жюри были из России, участники были из России… Раньше казалось, а как иначе? Конкурс-то международный.

По дороге на «Книжку» под ногами хрустело битое стекло. От удара по порту в центре повыбивало окна…

В опросе «Какой вы видите Одессу после войны?» отзывы, мол, все такой же — доброй, теплой, гостеприимной и с неподражаемым одесским юмором. Воспроизводится медийный образ Одессы, еще с советских времен транслируемый вовне, в первую очередь на Россию. Хорошо бы посмотреть возрастной состав и место проживания участников опроса, многие наверняка уехали из Одессы, и давно уехали, и бережно хранят в памяти образ уже не существующего и, честно говоря, никогда не существовавшего города.

Если очень долго сидеть на берегу реки, над тобой рано или поздно пролетят спутники Илона Маска.

Интересно, что мемов, так активно возникавших в первые недели и даже месяцы войны, больше не появляется. Те, что возникли, остались. Например, василькивский керамический петух работы Проторьевых вообще стал коллекционным объектом. «Русский корабль» варьируется так и сяк («Русский корабль, ну шо, ты дошел? Слава Украине! Сигареты, вейпы, зажигалки» — «Книжка», надпись бегущей строкой на одесском киоске).

Оптимизм: купить билеты в театр заранее, за две недели до спектакля…

Самый, пожалуй, трогательный билборд на военную тему: «Не залишай свого улюбленця на самоті на війні» — и фото грустного рыжего кота, прильнувшего к чьим-то берцам…

Там к бойцам прибиваются брошенные животные. И что потом с ними делать?

Русская поэзия, от бунтарки Нины Искренко («в России всегда можно было легко и свободно / пред тем, как свихнуться, пойти и стрельнуть сигарету») до благонамеренной Инны Кабыш («Кто варит варенье в России, тот знает, что выхода нет») опирается на ужас и хтонь, как на поэтическое топливо. Человек русской культуры берет на себя роль посредника между нижним и средним миром, транслятора мрака и беспросветной тоски, которые по ходу дела эстетизируются. Мол, смотрите все, с чем нам приходится жить и какие прекрасные цветы на этой почве взращиваем… Исключения есть, а как же. Пастернак, например.

С начала войны море совершенно пусто. Непривычно пусто. Четкая линия горизонта.

Я с самого начала не пишу, ну или почти не пишу о военных новостях. Они обновляются каждые десять–пятнадцать минут, и в то же время как бы стоят на месте. Враг наступал на таком-то направлении, успеха не имел, отошел. Или имел частичный успех. Меняются (и то не всегда) только места обстрелов и количества жертв. Сегодня обстреляли пригород Киева. Пять убитых.

Оттого, что каждое утро поделываешь один и тот же ритуал — корм животным — новости — утренний пост в ФБ — кофе — новости — вордли — новости, время тоже как бы стоит на месте. И в то же время очень быстро проходит. Уже последний месяц лета вот-вот.

Каждое утро публикуют сводки потерь с российской стороны. Цифры примерно одни и те же. Когда много, думаешь, о, это хорошо. Когда мало — чего сегодня так мало?

Очень много снятых с дрона роликов, расстрел русской техники, танков, БМП или людей в окопах. Как один удар, другой, из танка выбегают темные фигурки, мечутся… И понимаешь, что вроде бы неэтично, и все равно смотришь, и не без злобного торжества смотришь. Один только такой ролик, совсем вблизи, смотреть не могла, как попали в солдата в окопе, а он держится за живот и дергает ногами…

Приехал с приятельницей-журналисткой фотограф и зоолог, переводчик Даррела на украинский А. З., автор серии снимков «Маяки Украины». Вечером, теплым, черным, южным, пошел с ней на море. Вернулись. Купались? — спрашиваю. А как же. Оказывается, после восьми полиция уходит и до комендантского часа на пляже короткое время незаконной свободы. А я и не знала.

Разговор на рынке.

— А у вас тут такая Гуля торговала, она что, уволилась?

— Гуля в Польше. Или в Германии. Нет, точно в Польше. Они, как началась война, сразу уехали. Еще и мужа вывезла. Повезло, попали на ооновца. Ну, на пропускном пункте. Он говорит, вообще-то мы не выпускаем, но пишите, что на воссоединение с семьей. Тогда вообще неразбериха была, сейчас бы не выпустили.

А — анатомия. Гламурная, с поддутыми губами девушка в телефон: положа сердце на душу и не кривя душой…

Женщины на сетках уже меньше говорят о России. Первое время говорили больше, обсуждали, кто что сказал из медийных фигур, возмущались. Сейчас уже нет. Только как об источнике опасности. В основном утренние сводки с фронтов. Показывают друг другу в телефоне короткие юмористические ролики, их появилось довольно много, такая быстрая психотерапия [11].

— Мужа отпустили с передовой на сутки. Так он стоит под домом и мне по телефону, а четыре же утра… Я думаю, ну всё, если так рано, значит, это про него. Что с ним что-то, ну, что-то… А он мне «Тут пригощают кавой?». Я ему, нет тут дают по морде, как же так можно пугать. Сюрприз он мне решил сделать.

На рынке уже видно, что середина лета. Клубника ушла, вишня еще есть. Даже черешня есть еще. А я подбираю падалицу на дорожках, алычу и сливу. Потом из нее варим компот. Алычу и сливу можно купить совсем дешево, но так удовлетворяется древний инстинкт собирательства. И вроде какое-то занятие с конечным целеполаганием — взять и сварить компот. Жара ведь.

Чайки кричат как сердитые дети.

Уже не обращаешь внимание на взрывы. Два удара, ну где-то явно не над головой, слушаешь, не отходя от плиты, даже газ не выключаешь. А раньше от каждого тряслись руки…

В собственном доме, прямо в спальне, убило ракетой николаевского зернопромышленника и его жену. Крепкий дядька 74-х лет, устоявший, когда люди Януковича пытались отжать его бизнес, возродивший речное судоходство, наладивший вывоз зерна во все страны мира. Отказался выехать, решил остаться в Николаеве. Устоял перед бандитами, раскладывавшими перед ним орудия пыток, чтобы он был сговорчивей. Но не перед ракетой.

Они подписали зерновое соглашение и убили человека, который наладил торговлю украинским зерном.

В классических всяких фильмах и пьесах благородных отцов и матерей почти всегда играют убеленные сединами актеры, на деле годящиеся героям в дедушки. Королю Лиру могло быть от силы шестьдесят, а то и меньше… Здоровый, крупный мужик, любитель скакать по лесам с собаками, которому стукнула вдруг в голову блажь проверить, как его любят его девочки, на которых он никогда не обращал особого внимания.

Страшная история с взорванными в тюрьме Макеевки (возможно, искалеченными, запытанными и потому сожженными заживо) пленными азовцами. Похоже, абсолютное зло существует. Мы живем в мире Толкина, где есть хоббиты, Рохан, нуменорцы и орды орков, но нет эльфов и Гэндальфа. Без Гэндальфа особенно плохо.

Смотрели в Украинском театре современную пьесу на суржике «Саша, вынеси мусор». Пьеса держится на нескольких триггерных точках, последняя сцена — 24 февраля «где-то под Киевом»… Герои: энергичная молодая еще тетка, из тех, кто все тянет на себе, малый бизнес, три торговые точки, все вот это, ее беременная дочь, потом — семилетний внук (там 2015–2022). И мертвый муж, который погиб как-то по пьяни, нелепо, но может вернуться и хочет вернуться, чтобы воевать, это «бойцы шестого призыва», но надо, «чтобы позвали». А они не хотят, потому что не спать ночами, мучиться, как он там, а потом опять хоронить… Все плакали, и я плакала.

Спектакль играли в бомбоубежище, чтобы не прерывался на тревоги [12].

Антибиотики теперь будут только по рецептам. Не знаю, разумно ли это в войну. В последний день безрецептурной продажи бегала, закупалась антибиотиками. Еще надо купить спички, сухое топливо, дрова и уголь.

Вообще стремление обустраиваться на случай трудных времен и запасаться нужным и полезным — базовая прошивка, недаром список вещей Робинзона Крузо, наверное, самое интересное, что есть в романе…

Купила на главпочтамте блок марок с трактором, который тащит танк. В отличие от марки с русским военным кораблем, это не раритет, их напечатано что-то около пяти миллионов. Но очень симпатичная марка, я сама за нее голосовала, когда было несколько вариантов на выбор.

Никогда не думала, что буду рассуждать о том, что огневой вал архаичный способ ведения войны применительно к здесь и сейчас.

На море купающиеся по мере приближения полицейского перебегают от пляжа к пляжу.

«Селітра мов БК яскраво

Несе для ворога БАБАХ!

Підеш наліво чи направо,

Не факт, що на своїх ногах.

 

Знов Іловайск не оминула

Небесна кара ЗСУ,

Життя вражина тут забула

На віки вічні бугагу.

 

ДЕМІЛІТАРІЗАЦІЯ ОРДИ ТРИВАЄ

29.07.2022

Речник начальника Одеської ОВА»

Это стихи спикера Одесского военного округа. Почему бы нет.

Тут, наверное, нужно пояснение — горящая «селитра», это эвфемизм подрыва склада боеприпасов, в российской прессе используется для сокрытия ущерба (возгорание, мол, случилось оттого, что попали в склад удобрений). Еще есть «бавовна», то есть «хлопок», cotton, дело в том, что гугль-переводчик, которым пользуются кремлеботы, подделывающиеся под украинцев, понимает «хлопо́к» (slap) — в России еще один устойчивый эвфемизм взрыва — как «хло́пок» (cotton) и переводит соответственно.

Если не громко, то есть, если не бьют и не работает ПВО, то очень тихо. Непривычная, тревожащая тишина. В городе заметно меньше людей и машин. Пустое море с четкой линией горизонта.

Ходила к морю смотреть, не видно ли первого за всю войну корабля на горизонте. Из Одесского порта вышел первый транспорт с зерном, с конвоем и лоцманом, проводящим через минные поля, после каких-то унизительных договоренностей об осмотре российской стороной, на предмет нелегального провоза оружия, что ли… Нет, не видно. Пустой горизонт. А жаль. Хочется быть свидетелем исторического события. Впрочем, я была на Софийской площади, когда Порошенко объявлял о Томосе. Но это было давно, понятное дело, кажется, тысячу лет назад.

Девочка, ходящая со мной на йогу, строит на 10 Фонтана на дереве домик для кошек. Еще и расписывает его психоделическими красками.

Вообще тут очень нежно относятся к кошкам и бездомным собакам, у супермаркета «Сiльпо» целых два роскошных домика, в которых живут три толстые кошки в противоблошных ошейниках — две черные и одна рыжая. Рядом с нашим супермаркетом две будочки для двух местных собак, вход в одну трогательно завешен занавесочкой.

Казалось бы, зачем во время войны всякие культурные мероприятия? Но они нужны хотя бы, чтобы структурировать время. Чтобы были какие-то вешки в этом потоке. Купила билеты на джаз в модную локацию «Тео».

Наши пишут, что в прессе РФ появилась информация, мол, во дворе учебного заведения неподалеку от нас стоит военная техника. Надо бы заклеить окна скотчем. Непонятно, зачем Россия вообще публикует такую информацию, чтобы потом ударить, и их не осудила международная общественность?

Справку о несудимости я получила на госуслугах, вдруг каким-то чудом открылся портал, мне удалось подтвердить свою личность через Сбербанк (для этого пришлось восстановить пароли на Сбербанке, я их забыла), потом заполнить профиль на госуслугах до полного и оттуда уже затребовать электронную справку, при этом проверочные смс приходили мне на телефон, который я отправила сестре в Англию, а она скидывала пароли мне по мессенджеру. Дело в том, что мой провайдер тут отключен, а сайты с расширением .ru заблокированы.

Поняла, что не так вбила место рождения, потому что у него поменялось название… Но справка все-таки пришла и довольно быстро.

(Справка не пригодилась.)

Вчера уже шла на кассу супермаркета, как началась воздушная тревога, и по правилам весь персонал должен идти в убежище, а покупателей выгоняют из магазина. Пришлось оставить на кассе корзину и выйти. Обычно днем тревога ну минут двадцать и все, а тут она длится и длится. В телеграме видно, как зона воздушной тревоги постепенно распространяется на всю страну (ее помечают цветом, от розового до густо-красного в зависимости от вероятности удара). Села у входа на бордюр цветочной клумбы. Очень тихо, золотой солнечный свет постепенно густеет, переходя из дневного в вечерний. Смотрю новости в телеге. Нэнси Пелоси летит на Тайвань. Собьют или не собьют… Пока я сидела, самолет подлетел в зону действия ПВО Тайваня, уф, не собьют… Пошла в молочный магазинчик на углу, заказала молочный коктейль «Как в детстве». Села за стойку пить коктейль. Таки да. Как в детстве. Тревога не кончается. Самолет с Нэнси Пелоси зашел на круг. Третья мировая то ли вот-вот начнется, то ли нет, то ли уже идет… В аэропорту и возле собрались встречающие. Тревога не кончается. Самолет сел… весь мир следит за Нэнси Пелоси. Я тоже слежу за Нэнси Пелоси. До последнего времени не подозревала вообще о ее существовании. Тревога все длится [13].

Почему-то жальче всего оставленную в Москве коллекционную вышиванку. Их там несколько, честно говоря, но на этой как-то зациклилась. Семитолог Л. Д. летит из Москвы в Израиль и может ее оттуда выслать, лучше в Англию сеструхе, сюда ненадежно как-то. Надо перевести бы деньги Я. Л. с московской карты А. Ш., на которую приходит его пенсия, чтобы Я. Л. купил на них валюту, передал Л. Д., а тот уже из Израиля перешлет по Вестерн Юнион. Все вдруг сделалось очень сложно.

Вчера в Киеве было открытие выставки Ахры Ахинджала. А выставки Матвея Вайсберга и Шерешевского я пропустила. Почему-то особенно жаль вот эти неувиденные киевские выставки, а еще тусы на открытии/закрытии, с вином и сыром… В Одессе почему-то на открытиях выставок наливают реже, особенно в таких серьезных местах, как художественные музеи.

Жалею, что не стала художником. Художник может рисовать всегда, это его физиологическое состояние, он не может не рисовать. Не могу писать ни прозу, ни стихи. Как превращать то, что происходит, в стихи? Я пока что просто не понимаю.

Марианна Кияновская прислала свой перевод «Реляций» на украинский, замечательный… Тут проблема была в том, что цикл-то написан на основе записок де Боплана, причем в украинском переводе. Значит, надо было как-то отойти от исходника. Заодно рассказала мне много интересного про остров рядом с Хортицей. Там у меня про него довольно фантастический сюжет. На самом деле там стоит древняя крепость и хранится (хранилась) серебряная пектораль легендарного атамана Сирка, козака-оборотня, одна из украинских святынь. Что с ней сейчас, никто не знает (и чей остров, кажется, тоже).

Бигборд «Русский солдат, возвращайся домой с чистой совестью! Не убивай жизни ради Путина!» все еще стоит на 8 станции Фонтана.

Названия улиц в Одессе замазаны черной краской. Это чтобы незнающие Одессу оккупанты запутались и не знали, куда идти. Но это же Одесса… Не все таблички замазаны до конца, а некоторые замазывать просто поленились. На Александровском проспекте просто развернули дорожные указатели на девяносто градусов. Хитроумные одесситы.

Когда на маршрутке едешь в город, видишь перед конечной на Соборке несколько столиков на углу под здоровенным орехом, и там всегда народ… Долго думала, что это может быть такое популярное, оказалось, культовый пивняк «Семь ветров» на углу Коблевской.

Ходили в галерею «Тео» на джазовый концерт (саксофон и фоно). Одна композиция называлась «13 станция Большого Фонтана». Не знаю, почему, но и правда похоже на Тринадцатую станцию Большого Фонтана.

Концертный зал мест на сто в подвальном помещении, система гротов и стены из ракушняка. Аффилирован с винной лавкой. Хозяин — француз, вина тоже французские (недешевые, но купить бутылку гораздо дешевле, чем бокал). Попросила добавить в вино лед, он сказал, что не будет этого делать и я варвар.

В антракте те же вина продавали за ту же цену за стойкой в гроте.

Публика очень европейская, расслабленная, одна женщина в платье от Шарова, трехъярусном штапеле, болотного цвета с розовыми цветами на бледном фоне. Я как раз мечтала о таком платье и, конечно, тоже надела бы его сюда, получилось бы неприятно. Еще одна молодая женщина в юбке колоколом, белой, с нотными знаками. Наверное, там какая-то музыкальная тема, не знаю.

За винной лавкой — крохотный дворик, увитый плющом, наверх в жилые квартиры ведет наружная железная лестница. Такие дворики есть в Одессе и еще во Львове. Но в общем почему-то похоже на Лондон. Пока мы пили вино во дворике, по лестнице спустился человек с очень ухоженным спаниелем.

Это другая Одесса, очень европейская, не та, которую я помнила.

Вообще чем-то было похоже на Лондон, вероятно, публикой… Почему не на Москву, там вроде тоже есть такие локации и такая публика. Но там на лицах посетителей модных тусовок сознание принадлежности к некоей элите, закрытому кругу читается очень отчетливо. Когда мы уходили, хозяйка салона, которая нас видела впервые в жизни, предложила подвезти домой, вот ее друзья, они тоже живут на Фонтане и могут нас подхватить [14]…

Зачем я про это пишу? Ну, скажем, это про солидарность в тяжелые времена. Про то, что без таких вот событий жизнь умирает. Про то, что эти, которые хотят сюда прийти, бессовестно врут о «несчастной, запуганной фашистами Одессе», а вот они сюда придут и спасут жителей от страшных «бендеровцев».

В конце Военного спуска видно море и порт с пакгаузами. Хорошо жить в городе, где неожиданно открывается выход к морю.

Вообще в Одессе вдруг появилось несколько маленьких, скрытых от посторонних глаз арт-пространств, это прекрасно и удивительно.

Это другой город. Не тот, из которого я уехала, тот был нервный, амбициозный, провинциальный и натужно острящий. И помнил про великое культурное прошлое. В. Х., бывший председатель Всемирного клуба одесситов, в открытом письме по поводу конкурса Бабеля, того самого, с которым разразился скандал, очень показательно выразился на этот счет: «Мы будем и дальше хранить великую одесскую культуру!».

А. Ш. плохо удерживает в голове два связанных между собой факта. Например, он помнит, что можно сесть на маршрутку с пересадкой и для этого спуститься к порту, но не помнит про комендантский час, после девяти маршрутки перестают ходить. Стресс и забитый кэш.

Один раз мы так влипли: сели в городе на последнюю 175-ю (она едет примерно в ту же сторону, что и наша, но другой дорогой и не там, а там), она повезла нас по каким-то промзонам, постепенно густеющей ночью, с неотвязной огромной красной луной… Пассажиры по одному выходят, где им нужно, мы одни, десять минут одиннадцатого, пол-одиннадцатого, ужас-ужас, пустые улицы, конечная, нет, не успеем.

Телефон садится, но все-таки ухитрилась на последнем делении вызвать такси. Не понимаю, почему мы сразу не вызвали такси, наверное, потому что идиоты.

А опоздали мы потому, что сидели мы как раз в «Семи ветрах» с Зариной Забрисски и Ильей Каминским. Рыжего кота из «Семи ветров» зовут Бублик [15], потому что у него хвост колечком.

В «Хумане» на Садовой жены отводят и сажают своих мужей, чтобы те не путались под ногами, в обувной отдел, там примерочная для обуви: два кресла и столик между ними. Пока женщины роются в вещах, по радио дикторский голос на русском языке призывает русских солдат сложить оружие и сдаться ради родных и близких. Это очень странно все. Как будто не в этой жизни.

Женщина на пилатесе, красивая немолодая брюнетка, называет меня «Маша» и «ты». Я совершенно не помню, кто это такая.

Еще одна женщина, русая и улыбчивая, остановила на перекрестке: вы неправильно переходите улицу, сказала она, ее надо переходить сначала вот так, а потом вот так, а не наискосок, как вот вы сейчас. Это же машины, они же едут! Они же никого не жалеют. Вам вообще-то куда? На Фонтан, говорю. А вы хоть знаете, какая маршрутка туда едет? Я говорю, да, сто восемьдесят пятая. А вы хоть знаете, что их две? Знаю, говорю, мне та, что на Львовскую.

Кажется, она убедилась в моей вменяемости и успокоилась.

Я тащила в одной руке сумку с морожеными куриными крылышками, в другой — горячую китайскую еду из ресторана. Все это очень сложно.

Сегодня из портов Одессы вышло три корабля с зерном в сопровождении конвоя, и сегодня же Николаев обстреляли кассетными бомбами.

Л., беженка из Херсона, рассказывает, ее родственники, которые остались там, даже в жару не открывают окна, потому что на околицах жгут трупы своих убитых.

Ее мама все-таки добралась из Херсона в Одессу. Дорога, которая обычно занимала семь часов, сейчас заняла пять суток.

Когда речь идет о недопустимости отмены русской культуры, русской классики в школах и так далее, и у меня сбивается ориентир (ну вот как же без русской классики), я просто представляю себе, что Украина — это такая Польша. И все становится на свои места. Ну, просто такая страна. Отдельная страна. Со своим языком, в общем и целом почти понятным (на самом деле нет). Со своей историей и культурой. Когда-то была частью общего пространства, потом перестала. Никто не требует от Польши русской классики в школьной программе.

То ли наши начнут наступление на Херсон, то ли русские из Херсона на Николаев. Все как-то непонятно.

На одесском главпочтамте презентуют марку с Островом Змеиным и Ахиллом. При этом почему-то с концертной программой Одесской филармонии. Певица в алом поет репертуар Софии Ротару. Все это очень странно. Я бы на их месте выставила экспозицию из Одесского археологического музея, ну не всю, но то, что не жалко транспортировать на главпочтамт, и прочитала бы лекцию про Змеиный, святилище Ахилла и все вот это. У певицы богатые черные волосы, лично мне кажется, что накладные [16].

Еще была марка «Ассоль уже не та», где Ассоль изображена с базукой наперевес. Но и марка с Ахиллом бешено дорогая, 150 гривен, около пяти долларов по универсальной шкале. Впрочем, выручка хотя бы частично пойдет на нужды армии.

Мы собираем деньги тихим, мирным людям, говорит ведущий «Театра на балконе». Это радиолокационная бригада. Они за всю войну ни одного выстрела не сделали. Они не стреляют. Они наводят.

Коктейль а-ля кровавая мэри, который продавался во время спектакля (бесплатно выдавался тем, кто делал донаты не меньше двухсот гривен), называется «Хороший русский» [17].

Надо запасаться дровами, сухим спиртом, консервами, кошачьим кормом и, возможно, питьевой водой. Может понадобиться. Это при лучшем раскладе. При худшем ничего из этого не понадобится.

По утрам на орех прилетает выводок иволги. Обычно иволгу очень трудно увидеть, иволга очень осторожная птица, вроде бы яркая, но на деле совершенно сливается с листвой. Ее можно опознать по крику, она либо свистит одну и ту же очень короткую мелодию, либо резко мяукает, как кошка. Она поет, когда другие молчат — разговаривает со своим выводком. Если встать в шесть утра, ее можно сначала услышать, а потом и увидеть, если повезет. Самец яркий, самочка серо-зеленая.

Была на уличном концерте джазовых музыкантов, в «Тео» все-таки были профессионалы уровнем выше, но и эти неплохи, особенно те, которые из Львова с электронной музыкой. Вдруг вошла в моду песня «На трамвайній зупинці…», такой ретро-джаз, ее поют на всех уличных концертах.

Приехали друзья из Киева, они остановились в лагере теробороны, у моря. Там и купаются, потому что там не гоняют, закрытая зона. Рассказывают, что переполошились, увидев корабли, потом только поняли, что это зерновозы. Говорят, море чистое, и можно увидеть сквозь толщу воды, как по дну плавают бычки и бегают крабы.

Тоже говорят, Одесса стала другой.

Сегодня день удивительных вещей. На рынке в рыбной лавке продавали огромных карпов, почти в человеческий рост. Я даже сначала подумала, что это сом, сомы бывают большие. А потом, на остановке маршрутки мимо проехала крохотная малолитражка на одну дверцу, с двумя пассажирами, мужчиной и женщиной, и из окна высунул огромную довольную морду волк. Ну или очень крупная локальная овчарка, но скорее все-таки волк. Говорят, в Одессе есть волк, его взяли раненым, выходили и оставили при себе.

Женщина в газетном киоске седому унылого вида мужчине: как получаю, так и продаю, мое солнышко. По той же цене. Заказать тебе еще такие журналы, заинька?

На рынке вдруг охватывает ощущение полноты жизни, почти счастья. От вида залитых светом раскаленных прилавков с фруктами и яркими овощами, медом и зеленью…

Одесситы говорят: делать базар. Я иду делать базар. Вам ничего не нужно?

Мужик зовет свою очень маленькую собачку, которая что-то там вынюхивает. Дебильчик! Иди сюда, дебильчик! Ты, дебилоид! Иди сюда, недоразумение природы!

Сидим с О. Д., культурологом (культурологиней? Вот не люблю я эти феминитивы [18]) в летнем кафе на веранде. Я заказала матчу, она тоже что-то такое. Эдакое. Панна-котту, кажется. Вдруг тревога, взрыв за взрывом, совсем рядом, над морем, а всё в порядке, ПВО работает, сидим дальше…

На лице женщины в серой льняной юбке и сером льняном широком пиджаке написано «я женщина в серой льняной юбке и сером льняном широком пиджаке! У меня по крайней мере есть вкус, в отличие от вас».

Я очень хорошо вчера решила вордли. С третьей попытки. Как же мне не распознать слово alien.

На сетках:

О. — сухощавая, черноглазая, острые скулы, распространенный здесь тип. Ходит в церковь Магдалины Московского патриархата, но патриарха Кирилла не поминает. Говорит, его никто сейчас не поминает. На ехидный вопрос Р., куда уходят пожертвования, вздыхает. Скорее всего, говорит, туда…

С. — беженка из Херсона, уехала в первый же день. Рассказывает про свою дачу на острове. И про причал, и про лодочный сарай… В. — восемьдесят, приходит, опираясь на две палки, с мужем, с которым прожила пятьдесят восемь лет. Муж работал замполитом на судах. То есть бывший член КПСС. И. — очень ухоженная, поразительно красивая, молодая. Гладкий круглый лоб, русые волосы, гладкая кожа, ослепительные зубы. Вообще не понимаю, как могут быть такие зубы. Трое детей. Как она все успевает, непонятно.

Опять разговоры про наступление на Одессу. Те — что оно вот-вот. Наши — что его не будет или что, если будет, отобьемся. Черное море станет для них мертвым, говорят.

Чудеса продолжаются, по пути на пляж встретился человек в красной панаме, желтой майке, круглых темных очках, седая борода заплетена в косичку. В каждой руке по большому ярко-желтому пластиковому ведру, полному устриц… Не мидий, а именно устриц.

Полицейские, девушка и парень, в черных глухих форменных штанах и рубахах, гоняют с раскаленного пляжа. Купающиеся перебегают на другой, подальше. Полицейский не обращает на это внимания, идет по пирсу, становится на краю, снимает каскетку и смотрит вдаль, в пустое море.

На побережье часто выбрасывает мертвых дельфинов. То ли они глохнут от взрывов, то ли убивает обломком ракет (или травятся ракетным топливом).

В этом году очень много яблок. Завязались почти все цветы. Яблоки липнут друг к другу, дерево не способно их выносить. Под каждым деревом ковер падалицы.

Если потревожить мяту, она резко пахнет, и над ней начинает кружиться стайка бледных бабочек.

Вчера ходила на море, на двух пляжах более-менее купаются, полицейские, если гоняют, то лениво. Кто-то играет в волейбол внутри официальной выгородки (там можно), кто-то лежит на песке, несколько голов торчат в воде. И над всем этим низкий, почти подземный гул, еле слышные удары, откуда-то издалека, из-за синей полоски горизонта, на которые никто не обращает внимания.

Сегодня видела корабль. Первый корабль за полгода. Это груженный зерном балкер, один из каравана. При нем крохотный кораблик. Кажется, лоцман.

Раньше это было привычное зрелище. Ну, корабль…

На сетках неожиданный скандал, мама одной из волонтерок, Л., совсем еще девочки, обвиняет всех в том, что ей вовремя не сплели заказанную кикимору, одежду для снайперов, отдельный и очень кропотливый вид работы. Непонятно вообще, насколько реально было заказать такую кикимору, возможно, этот заказ существует только в ее воображении, на костюмы снайперов стоит очередь.

Заказчик, кажется, отказался от зерна, того, что вывезли на самом первом судне, за задержку товара более чем на пять месяцев. Впрочем, это недостоверно, сейчас очень много слухов и вбросов.

Все жалуются, что непонятно на что страшно быстро уходит время. И в то же время стоит на месте.

Почему-то больше всего оскорбляет наглое вранье и демагогия российских официальных лиц и пропагандистов: а че такова? Песков: постройка завода для производства байрактаров на территории Украины не помешает выполнить цели спецоперации, но только продлит страдания украинцев.

Такая настоящая летняя смоляная жара, что кот вечером, когда стало немного прохладней, залез на соседский высокий забор, заснул там и первый раз за полгода не пришел вечером домой, когда его звали. Пришлось будить его, подталкивая шваброй в толстую белую попу.

Очень все в России обижаются на призыв Зеленского к Евросоюзу отменить россиянам туристические визы. Вся российская френдлента стонет про кэнселлинг и расчеловечивание. Как будто это важно. Это не важно. Но им кажется, что важно. Кажется, Зеленский, в котором они простодушно видели альтернативу Путину, не восхищает их больше, он как раз публично призывал к отмене туристских виз для россиян. Украинский народ хороший, говорят они, а вот правительство у него плохое. Парадоксально, но именно это и есть одна из парадигм действующей российской пропаганды.

В прошлом году мы в это время сидели на веранде второго этажа старого господского дома какого-то процветающего зернопромышленника с рельефными снопами на фронтоне… Усадьбу большевики отобрали под санаторий, а после 90-х новые богатые попытались приватизировать, но как-то неудачно, видимо, на дорогую землю (огромный парк, корпуса с видом на море) было слишком много желающих. В результате бывший санаторий застыл в межеумочном состоянии и поддерживал себя тем, что сдавал полузаброшенное жилье посетителям. Мы так прожили там около восьми лет (именно лет, в буквальном смысле) и видели, как все постепенно разрушается.

В старом корпусе, где в подвале обустроилось что-то вроде администрации (бухгалтер, кастелянша и несколько кошек), на втором этаже целых две веранды с тяжелыми пузатыми гипсовыми столбиками ограды, с выщербленными, выбеленными солнцем кафельными плитами. Над одной нависало тутовое дерево, где кормились дрозды, над другой — огромная старая липа, где гудели пчелы. То лето было очень длинным. Приезжали друзья из Киева, селились в смежном с нашим номере, жили долго, пили вечерами с нами красное вино на веранде, уезжали… Потом вроде бы хозяин этого золотого дна определился, санаторий закрылся совсем, сквозные ворота, через которые местные любили сокращать себе путь к морю, забили намертво, поставили охрану, но потом опять что-то не сработало, корпуса все так же разрушаются, а парк, где раньше ходили собачники и искали закладки изможденные нарики, дичает и зарастает кустарником…

Е. А. и ее друг, поэт А. Х. читают новую пьесу в баре «Вавилонская рыбка» [19] на Греческой. Он и она, он ее когда-то оставил, но сейчас зашел, она не простила, хочет его выгнать, но на самом деле он зашел проститься перед тем, как идти на войну, и она принимает его обратно. И все поют «Червону калину». В пьесе «Саша, вынеси мусор» в Украинском театре тоже поют «Червону калину». Похоже, это тренд. Мужчина — тот, кто идет… Современное кафе, барная стойка, техностайл, зеркала, апероль, а со сцены молодые люди, он и она, недоуменно говорят друг другу — кто бы мог представить, что такое будет с нами в двадцать первом веке…

Страшная гроза, кажется, отовсюду, с кольцевыми молниями и громом… Собака попросилась в дом и сначала устроилась на диване, потом отправилась с нами в кровать. Поскольку она выбирала между двумя страхами (как все мы) — грозы и людей, то, хотя предпочла людей, очень нервничала, вцепилась мне в руку и тяжело дышала всю ночь. В четыре утра я ее выпустила на улицу и наконец поспала.

Надо купить буржуйку. Зима обещает быть тяжелой. Возможно, не будет газа, а раз так, то и света — слишком большая нагрузка на электросети [20].

Сплели двухсотую сетку. Когда я только пришла, праздновали сотую. И., не та, что из Херсона, а другая И. сделала красивый торт с желто-голубой глазурью.

Время проходит стремительно и незаметно, уже половина июня, а все еще как бы февраль и строй жизни февральский, он практически не изменился, ну разве что тепло, и в окне зелень и солнечный свет.

Забрала у Р., однокурсницы сестры, денежный перевод из Америки, двести долларов на покупку тканей и основ для сеток. Это наши ребята, программисты, когда-то уехали в Штаты, обосновались там, ну и…

Поэт Караулов призывает убить два-три миллиона украинцев и что-то около десяти тысяч соотечественников, и тогда будет все пучочком. Настанет мир и благорастворение воздухов.

Были на чтениях молодых поэтов в полуподвале на Пушкинской. Поэты большей частью вторичные (одна девочка поживее), что нормально в этом возрасте, но при переходе на украинский (возможно, выученный) вдруг становятся сильнее и ярче. Возможно, играет роль остранение и в силу этого повышенное внимание к формальным приемам.

До войны на Староконном продавали чугунные антикварные буржуйки с литьем, с виноградными гроздьями, с изразцами… Сейчас нет ничего.

Кажется, у А. Ш. омикрон. Жалуется на боль в горле, слабость и сильный насморк. Я забыла, чем лечат ковид. У меня вообще выпало из головы много нужной и полезной информации. Мы же болели совсем недавно, в феврале, перед началом войны… Вроде тогда перенесли легко, значит, лечили как-то…

Тогда А. Ш. сказал, нам в магазине подсунули какой-то неправильный черный перец, он совсем не пахнет…

А, говорю я.

Потом три дня нюхала этот перец, чтобы убедиться, что со мной все ок. На третий день он тоже стал неправильным.

Пятеро человек в Затоке вчера подорвались на мине во время купания.

Помните, я писала про то, что в Одессе есть ручной волк. Так вот, его хозяина, зоозащитника, убили на войне. А тот, кого я видела в малолитражке, был не волк, а чешский влчак, редкая автохтонная порода.

Девочки из Херсона, стоя бок о бок на сетках, вспоминают, кто где жил, на какой улице, где у кого была дача, какой автобус куда ходил…

Пишут, в Херсоне котел для 20 тысяч российских солдат — все отходные пути и все коммуникации перерезаны. Что это самая удачная военная операция последних десятилетий. Хорошо, если так (позднейшее примечание — это не так, что-то не срослось), но Херсон оставили. Ушли за реку.

Теперь будут обстреливать. Не может быть, чтобы просто так оставили.

Думаю о том человеке с Запорожской АЭС (сотруднике), который вышел погулять с собакой, а его убили. Собаку тоже убили. Я видела фотографию, они лежат рядом. Собака крупная, черная, лежит на боку. Он лежит на животе… Бессмысленная, нелепая, случайная смерть. Зачем? Почему? Ради чего? Чтобы что? В самом лучшем для себя случае они получат развороченную землю, на которой огонь партизанской войны потушить будет практически невозможно. Я не понимаю целей этой спецоперации или как ее. Они безумны.

Ходила на море. Двое красивых полицейских в черной форме с коротким рукавом, юноша и девушка, стояли у пирса, не давая пройти купающимся, потом громко, чтобы все слышали, сказали, ладно, мы пошли на тот пирс… И ушли. Кто дождался, тот выкупался в теплом, чистом, шелковом, пустом море.

А. Ш. так себе, жду, когда заболею я, если это и правда ковид. Лучше бы не. Мастер Олег из Ривне написал в вайбер, что ему не поступили чугунные плиты для буржуйки. Будут только в понедельник. Мы подождем? Я написала, что не горит, применительно к печке это смешно, конечно.

Шульман что-то такое сказала странное, мол, война — следствие украинской внешней политики. Секта свидетелей Шульман бросилась доказывать, что это такой полемический прием, а сомневающиеся попросту дураки и потому не поняли. Может, и прием, хотя на «Эхе» Шульман вроде тоже говорила что-то в этом роде: сопротивление Украины приведет к жертвам и продлит агонию… Но сама я этого не слышала, я вообще ее не слушаю, мне неприятен напор и безапелляционность.

К тому же всегда настораживала и раздражала именно истерическая горячность сторонников Шульман…

Московская поэтесса и издатель поэзии скорбит, поскольку умерла ее любимая морская свинка. На следующий день поместила в паблике стихотворение на смерть морской свинки. Все ее утешают. Вообще поэтическое сообщество Москвы, да и Питера, в общем и целом, по сравнению с украинским производит инфантильное впечатление.

Из подслушанного:

— Дом разбомбили… а двери стоят. И замок цел. Двери и еще полтора метра туда, полтора метра сюда… а дальше просто ничего… камни и всё.

— Это хорошо… Ну, то есть, хорошие, значит, были двери.

Ходила на рынок (каждую субботу хожу). Это чистое счастье. Просто смотреть на все вот это. На жизнь.

«Золотце, вот вы же такая хорошая, добрая женщина… а вот если вы едете на своем электросамокате и тут вдруг увидите большого начальника, вы что, его не переедете?» (очень немолодой человек в бейсболке очень немолодой женщине с кошелкой и без всякого самоката).

Сегодня как раз тот день, когда на крышу севастопольского генштаба сел украинский беспилотник. Тихий, очень жаркий солнечный день.

Читала стихи на Рижском международном фестивале по зуму. Очень трудно сосредоточиться, все время хочется отойти от экрана и посмотреть новости.

Собака ждала меня у магазина и как-то потерялась, видимо, отвлеклась на что-то. Я думала, она вернулась сама домой, пришла, а ее нет. Побежала обратно. Стоит страшно растерянная и нюхает асфальт — куда же я делась. Очень обрадовалась, когда я ее позвала.

В Одесском художественном музее им. Ройтбурда (на самом деле нет) вся экспозиция закрыта и вывезена в безопасное место, а на первом этаже остались, видимо, экспонаты, потерю которых никто не станет оплакивать — graveyard-style бюст, выполненный невнятным скульптором и портрет Екатерины Второй в парадной ленте через пышную грудь… Остальное помещение заняла выставка современных киевских художников. Началась тревога, пришлось спуститься в убежище (такой порядок) — я в первый раз оказалась в убежище с начала войны; спустилась гуськом и экскурсия с экскурсоводшей, молодая черноволосая женщина решила не терять времени и быстро переключилась на историю дворца Потоцких (где, собственно, и размещается музей, и соответственно, убежище в цокольной его части). По крайней мере было нескучно. Не знаю, можно ли фотографировать в убежищах, но получилась бы хорошая жанровая сценка «Пан Заклецкий читает лекцию по истории искусств экскурсоводу Художественного музея и ее группе».

Выяснила три вещи:

1) никто, оказывается, не считывает, во что превращаются кузнечики (и кузнечики в жухлой траве маршируют строем/превращаясь по ходу во что-то совсем другое) в стихотворении 14-го года «Вот радио играет в рабочий полдень» — о милитаризации глубинной России… А я думала, это такая красивая, лежащая на поверхности метафора;

2) мой смартфон сделался завзятым националистом, и когда я пишу в переписке «роман», он тут же услужливо предлагает «Шухевич»?

3) Ежи очень быстро бегают, а улитки жрут собачий корм.

А, забыла сказать, вчера бахнуло так неслабо.

Страх и ненависть, открываешь новости и думаешь, что там еще? Сколько еще километров цветущей и мирной земли будет отравлено и сожжено просто так, ради чьих-то невнятных комплексов и амбиций?

Российская система дистанционного минирования, кстати, называется «Земледелие».

Таксист на обратном пути слушал песню с рефреном «Меня сегодня все заебало»… Русский шансон неистребим [21].

В. С. ставит у себя твердотопливный котел; специально для этой цели своими руками превратил цокольный этаж во что-то совершенно невероятное, чуть ли не с зимним садом… А. Ш. всё болеет, сатурация 90.

Я, оказывается, лауреат Рижского фестиваля — за тот самый цикл «Реляций» по книге де Боплана «Описание Украины». Это очень приятно, а кто будет говорить, что равнодушен к такого рода вещам, попросту не поверю.

У Джанни Родари был стишок в переводе Маршака, про летнюю жару и городскую детвору. Помню, что в детстве очень сочувствовала бедным детям. То есть как ужасно летом на уличках Неаполя, в старом городе у моря… Надо бы куда-то их переселить, где попрохладнее, мол. В Альпы, например.

Статус в фейсбуке (не мой):

«Ведущий радио „Комсомольская правда“ как всегда задорно и кровожадно описывает будущее Одессы.

„Итак, в сухом остатке. Судьба Украины полностью зависит от черноморских портов, прежде всего — Одессы. Это означает, что после полного освобождения Донбасса все усилия российской армии будут брошены на юг.

В настоящее время под ежедневными ударами находится Николаев, который стратегически обречен. Исход населения из города принял такие масштабы, что это уже очевидно, в том числе и для его жителей.

Одесса расслабилась, а «зерновая сделка» у многих создала иллюзию надежного будущего. Совершенно напрасно. Будущее Одессы, скорее всего, ужасно. Город будет взят с использованием всех возможных военно-технических средств“».

Одесса им покоя не дает.

Хотела посмотреть на новенькую серию спутников Илона Маска, пошла к ресторану «Рыба» над морем, там этот сектор неба хорошо видно. Конечно, собака потащилась за мной. Теплый вечер, фонари, летучие мыши, темное море, в котором вдруг зажегся один белый чистый огонь, продержался какое-то время и погас. Просто спутники, обычные, так и шастают, а этих всё нет. И уже когда из ничего вдруг разрослись редкие белые облака, и я собралась уходить, в разрыве облаков оно появилось — белая длинная косая черта через все небо. Я не думала, что они такие роскошные, я думала, это просто цепочка огоньков друг за другом. И тут же проехала какая-то машина, ослепила фарами, собака растерялась, встала посреди дороги, я пошла ее отзывать…

Сложившийся в Одессе культ русской литературы (южнорусская школа, Ильф—Петров—Бабель—Катаев—Олеша—Паустовский—Инбер—Ахматова—Кирсанов и примкнувший к ним Маяковский) и жовиального юмора, которые и определяли ее имидж, скорее, был вреден, поскольку мешал развиваться на культурном поле тому, что было вне рамок этого культа, и удерживал Одессу в статусе провинциального города, притом неизвестно какой собственно провинции (некий литературный фестиваль, призванный «объединить культурное пространство» так и назывался — «Провинция у моря»). Действительно ли этот культ был во многом инспирирован гэбней, сказать не могу, но так любимый всеми фильм «Ликвидация» (даже памятник Гоцману в Одессе есть) — это, безусловно, проект с кураторами. Бандеровцы-сепаратисты в дремучих одесских лесах сами собой не заводятся, почву для спецоперации любовно рыхлили давно.

Пришла пора Одессе избавляться от имиджа теплого расслабленного города, Одесса грозный морской форпост, одесский юмор это хорошо, но лицо города, как мне кажется, должен определять не он, а художники, музыканты, моряки и военные…

Из Киева приехала Алька, рискнули сходить на море после восьми… и верно, полиция уходит, и у всех остается два часа обычной пляжной жизни (с учетом, что в одиннадцать начинается комендантский час). То есть я могла делать это все лето, дура такая. Но и так хорошо.

А потом обед или, скорее, ужин на веранде.

Это хорошая жизнь, но она лишена нарратива. А проза — это все-таки нарратив.

Автобиографические заметки тоже настырно требуют сюжета или драмы (не раз наблюдала, как в тех же авторских блогах ее делают фактически из ничего), но я не хочу никакой драмы, я хочу ходить на море, готовить обед, немножко читать, немножко писать, немножко переводить…

Еще хочу быть длинноногой блондинкой, а не вот это всё…

Я говорила уже, что Украина и украинцы напоминают мне сейчас Англию времен Второй мировой?

У А. Ш. сатурация уже 96. Уф. Хорошо, что я все-таки вспомнила, чем лечить.

Радуюсь, читая утренние сводки. Чем больше двухсотых, тем больше радуюсь. Когда набили меньше 150, огорчаюсь. Как эти твари нас до этого довели?

Вечером после восьми на море. Словно ты просто после работы заскочил окунуться. Пляжные ресторанчики в огнях, одинокий белый огонь вдалеке в море, люди-светлячки, каждый со своим смартфоном… Везде огоньки, на пирсе, на пляже, на трассе вдоль моря яркие велосипедные фары.

А где-то в море нацеленные на нас двадцать ракет «Калибр»…

Собака выпрашивала подачки у пляжников, и какой-то очень немолодой мужик даже ухитрился, по-моему, из чисто спортивного интереса покормить ее с руки, гениальный зоопсихолог, я видела, как он это делает, она вообще из рук не берет еду, тем более у незнакомых. Теплые сумерки, желтые фонари на набережной…

Одна юная женщина в хиджабе другой юной и такой же ухоженной женщине в хиджабе и платье до пят, на набережной: «Про всё надо говорить. Про мужиков, про работу…» Дорогие местные жены богатых восточных мужчин.

Лето кончается, когда начинаются утренние туманы. Жаль, что так быстро. Его и не было практически, лета.

Дискуссия — демонтировать или нет памятник Екатерине. С одной стороны, он вроде хорошо вписывается в ландшафт, не то что при совке на его место поставленный матросам-потемкинцам, запечатленным в исторический (на самом деле нет) момент сбрасывания ими брезента, который на них накинули перед расстрелом (зачем?). С другой — Екатерина закрепостила украинцев и фактически разгромила козачество…

Заодно узнала много нового: 1) сама Екатерина — новодел, а вот ее любовники, окружающие постамент, аутентичны; 2) его городской совет постановил возвести одновременно с памятником Дюку да Ришелье, любимцу одесситов, но поставили на пятьдесят лет позже, что явно говорит о приоритетах местной громады, которая и дала деньги на памятники; 3) Екатерина не была основательницей Одессы. Но она основала тут торговый порт, а вот кто дал Одессе статус порто-франко, я, честно говоря, не запомнила, может, и она; 4) местный Александрийский столп, памятник Александру III поставили, поскольку он держал на своих плечах вагон третьего класса, помогая выйти женщинам с детьми. Катастрофа на открытии первой в империи железной дороги произошла потому, что мужички растащили гайки и рельсы… От ордена Александр отказался, поскольку подписывать награждение самому себе вроде и неловко. Видимо, приличный человек все-таки был. По-своему (на самом деле все было не так, но так гораздо живописней).

На тему памятников и имперского наследия можно говорить без конца. Это как в России с фантастикой и мейнстримом, неисчерпаемая тема. В Украине, где фантастика и есть мейнстрим, а трешевый сегмент жанра не сформировался из-за давления российского книжного рынка, эта тема не работает, а вот про имперское наследие — работает.

Буржуйку получила на Новой почте и перевезла в дом. Неподъемная совершенно. Никакой красоты в ней нет, добротная черная печь с чугунной плитой и двумя конфорками. Как ее ставить? Как бить дырку в стене? Куда выводить трубу?

Еще в девяностых в Одессе висел билборд «Батьківщину не обирають! Обирають її незалежність» (Родину не выбирают. Выбирают ее независимость). На самом деле бывает, что и родину выбирают. Когда можно выбрать, это еще не худший вариант.

Сидели на веранде с друзьями, говорили о том, что война меняет восприятие мира, дает напряженное ощущение проживания каждого момента, и вернуться к обычной жизни будет не так просто. А еще вспоминали Червонца, был давным-давно такой вредный конь на Одесском ипподроме, который всех ссаживал. Кто помнит лошадь д’Артаньяна в фильме пора-пора-порадуемся? Вот ее играл как раз Червонец, а сидел на нем тренер Леня, замаскированный под д’Артаньяна, потому что актер с ним бы не справился.

Смутные времена, как ни странно, приносят некоторое психологическое облегчение, никакие долговременные планы и проекты не работают, нет смысла упрекать себя за неправильный выбор, поскольку элемент случайности тут больше, а зависит от тебя несравнимо меньше. Что-то похожее было в 90-е. Можно ничего не планировать, а просто жить.

Итоги лета. Все постепенно привыкают к войне, она стала рутиной. Новости все равно проверяют каждые полчаса — новости — это жизнь. К звукам ПВО привыкли и почти не обращают внимания. Оказывается, тревога — это не значит, что ракеты летят на тебя, это значит, что они уже выпущены и куда-то летят. Возможно, на тебя. А возможно, и нет. Когда они пролетают над головой и летят дальше, в местах, где они уже пролетели, отбой тревоги. Украина начала огрызаться — и с каждым днем все лучше и лучше. Она бьет по узлам связи, по складам с оружием, по командным пунктам. Наглый Крым, так хваставшийся своей безопасностью, тоже узнал, что такое взрывы и сирены воздушной тревоги. На Запорожской АЭС тревожно, она захвачена русскими и говорят, ее используют еще и как фильтрационный пункт, пишут, там что-то страшное делается в подвалах. Никогда не думала, что люди, стоящие у власти, могут принять столь фатальное решение, выбрать такую разрушительную стратегию. Русских тут будут ненавидеть страшной, лютой ненавистью.

У Светы Поваляевой убили сына, Романа Ратушного, юность Украины, ее надежду. Тридцать лет независимости понадобились, чтобы вырос такой мальчик.

Почему? За что?

Я не уверена, что ненавижу русских, у меня вообще плохо с обобщениями и абстракциями. Но этих — и идеологов, и исполнителей — я ненавижу и буду рада самой страшной их смерти.

Е. Д., москвичка, поэт и фотограф, наша приятельница, в первые же дни войны написала мне, что Украина виновата в том, что сломала судьбу ее сына, не подчинилась агрессору, стала сопротивляться. И теперь сына пошлют на войну. Логично.

А уж про сладострастное падение нескольких российских поэтов и поэтесс, кинувшихся обслуживать режим, я и не говорю. По-моему, причина в том, что они все ненавидят и всегда ненавидели себя, свое тело, степень своего невеликого таланта, несостоявшуюся карьеру, разрушенные мечты — нелюбимые когда-то дети злых родителей, так и не пробившиеся в первые ряды…

Море светится. Вдоль волнореза тянется фосфорная полоса пены. И наконец редкие белые огни, пущенные по яркой синей полосе, разделяющей темнеющее небо и темнеющее море. Это пошли первые зерновые караваны.

Ночью выключаю свет и тут же странный звук. То ли файер аларм, то ли противоугонное, то ли сирена, то ли что… Включила свет, он стих. Потом опять. Сначала осторожно, потом в полную силу. И вроде источник совсем близко.

Так вот, если кто-то вам скажет, что цикада — это романтично, не верьте. Какое там романтично, у нее вся морда в резонаторах. А те, кто теплой летней ночью нежно цвиркают в кустах, это кузнечики.

А. Ш., что характерно, ее вообще не слышал.

Слишком высокий звук.

Если и были какие-то общие связи и симпатии даже после четырнадцатого года, все это закончилось навсегда. Никакого общекультурного, общего экономического пространства больше не будет.

Сегодня предпоследний день лета. Сломался холодильник, чиним. Мастера порекомендовала Т. на сетках, и правда, отличный мастер. Для этого еще и нужно волонтерить, образуется сообщество взаимоподдержки. Особенно это важно мне, я тут еще не прижилась, человек приживается, когда у него есть телефоны электрика, холодильного мастера и любимый дантист.

Днем известие, вроде прорвана первая линия русской обороны Херсона. Наши девочки-беженки, и всегда улыбчивая И., вывезшая из оккупации троих детей, и С., недавно воссоединившаяся с матерью, и Л., у которой мать осталась там, сказали, что работать сегодня больше не в состоянии, и пошли куда-то веселиться.

Мэр Одессы Труханов в интервью итальянскому СМИ сказал, что Путин не бомбит Одессу, потому что она у него идефикс и он хочет ее целенькой.

Оккупанты обстреливают Николаев. Большинство ударов приходятся на центральную часть города.

Сегодня в пять тридцать утра тоже спутники Илона Маска, притом в очень выгодном для наблюдений квадрате неба, но не уверена, во-первых, что встану, во-вторых, что будет видно, все-таки в пять тридцать уже светло более-менее…

Никаких спутников Илона Маска в пять тридцать утра не видно. Ночью с моря надвинулся пакет тумана. Одновременно над поселком Котовского сбили беспилотник, и в головах жителей Одессы как-то связался взрыв и туман, пишут в комментариях к новости о тумане на «Думской», что никогда, никогда такого тумана не было, и пахнет он как-то подозрительно. На самом деле такие туманы в конце лета тут частое явление. Идет плотная белая полоса или появляется на горизонте крохотное мутное облачко, и постепенно делается все более рыхлым, разрастается, расширяется в разные стороны и наконец накрывает собой все побережье…

Первый признак осени — пришли большие, синие, как венецианские люстры, медузы, полощутся в тихой, прозрачной воде.

Не буду высказываться касательно смерти Горбачева. Мне он, в общем, нравился — но не могу ему простить самоубийство академика Голодриги, всю жизнь положившего на выращивание сортового винограда, который вырубили в антиалкогольную кампанию. Что до остального, то мое мнение не интересовало его при жизни, а уж там ему явно все равно.

С утра пришел мастер чинить холодильник и растерянно стоял, облаиваемый собакой. Был спасен, оказался очень хороший. Продукты из холодильника надо было частично разобрать, частично уничтожить, частично утилизировать — собака оказалась хороший утилизатор, а мы так…

Перестала загораться лампа над верандой — если уж где что ломалось, то ломается везде. Я уж думала, что-то с проводкой, но умный холодильный мастер сказал, что, вероятно, просто лампа перегорела, так оно и оказалось. Вкрутили лампу, заодно помыли плафон…

Помните «Лавку миров» у Шекли? Там к продавцу вероятных миров приходит человек за долгой счастливой и насыщенной жизнью, продавец говорит, что может обеспечить, но дорого, дорого… Называет цену, тот обещает подумать. Приходит домой, на него сваливаются всякие неурядицы, на работе завал, бухгалтер проворовался, дома жена скандалит со служанкой, он вмешивается, рассчитывает служанку, все время не до того, в конце концов собирается с духом, приходит к продавцу миров… Ну что, спрашивает тот, претензий нет? У покупателя нет претензий, он расплачивается парой старых, но крепких башмаков и консервами и идет ловить крыс на обед в постъядерной пустыне…

Сегодня тридцать первое августа, последние теплые дни. И если теплые дни еще вернутся, то ночи нет, по крайней мере в этом году… А так приятно выходить из дома в теплое утро.

Вчера видела летучих мышей в небе и нырка в море…

Яблоня надорвалась и так и не смогла дорастить до нормального размера сотню маленьких яблок, зато виноград, на который никто не обращал внимания, плодоносит как безумный.

Ой, забыла сказать, видела прогуливающихся у моря женщин, у одной на плече сидел белый, перышко к перышку, какаду, другая вела на поводке мальтийскую болонку, с хвостиком и очесами задних лап, крашенными интенсивно в голубой цвет…

Нас собираются спасать от этой жизни. Придут, устроят фильтрационные лагеря… В наши дома вселится начальство. Жены офицеров будут обедать в саду за этим столом под виноградной лозой.

Путин вроде сказал на каком-то очередном выступлении, что вот, даже сейчас Одесса, ощущая себя частью русской культуры, не осмеливается снести памятник Екатерине. Пипец памятнику.

Никогда не знаешь, что послужит пусковой точкой срыва. Я стараюсь не ссориться с бывшими российскими друзьями в соцсетях, просто потому что понимаю — я чисто случайно не оказалась в их положении, но наткнулась в ФБ на объявление хорошей знакомой, курирующей симпатичную премию в области детской литературы и вообще занимающейся по жизни детской литературой. Пишет, какой у них будет замечательный «круглый стол» на Международной московской книжной ярмарке по детской литературе же, какие замечательные темы они будут поднимать, и все это в задорных (чудовищное слово, описывающее неприятный мне способ коммуникации) интонациях… Они что, не читают про изувеченных или убитых детей и подростков… просто про перемещенных… про то, что в школах нет бомбоубежищ (кто же мог знать), и поэтому занятия идут онлайн… В общем, я не удержалась и обматерила их на трех страницах в фейсбуке — официальной, милой женщины и собственной. Странно, но именно такая, веселенькая, интонация объявления задела меня сильней всего.