Это не совсем дневник, это попытка фиксации происходящего, попытка осмысления по горячим следам. Первое время я просто не могла ничего делать, разве что сраться в ФБ со своими прежними русскими друзьями (не все на самом деле друзья, но все в списке друзей), или плакать, или смотреть новости. Новости в телеграме я смотрела, да и смотрю каждые пятнадцать минут, боюсь, что это уже дофаминовая зависимость, но ведь жизненно важно знать, что происходит. В буквальном смысле слова жизненно важно, война возвращает буквальные смыслы.

На общение не остается сил, только на то, что связано с конкретными делами или со своими. Свои те, кто здесь или выехал, но был здесь. Есть силы только для просмотра новостей. А новости сыплются в телеграм каждые пять минут. Засыпая, кладешь телефон рядом с собой. На всякий случай.

Сначала информации было много, все украинские новостные каналы забиты информацией, и она была более-менее точной. Хотя сумбурной. Наступили-отступили. Сдали-отбили. Потом пришла военная цензура. Сразу стало все непонятно. В соцсетях полно самых разнообразных слухов. Непонятно, чему верить, чему нет.

Украина, в отличие от России, не врет в своих новостях. Просто не все сообщает. И первое время все слушали Арестовича. Потому что он говорил, когда другие молчали. Потом стало понятно, что говорит он в общем-то от своего имени, но тогда-то мы не знали. Цеплялись за любую крупицу информации.

Поначалу, видимо, чтобы избежать паники, новости подавали, ну… оптимистично, что ли. Казалось, вот-вот — и все наладится. И наши победят, потому что наши всегда побеждают. Ну не может быть, чтобы вот так… чтобы такая бессмысленная война в центре Европы. Да еще с Россией. Что мы им сделали? Сколько народу не успело эвакуироваться, потому что, ну не может же быть, чтобы так. Скоро будет все в порядке. И вообще, опасно — это в Киеве. Лучше пересидеть где-нибудь в пригороде. В Ирпене, например. Знала женщину, которая, положившись на этот защитный оптимизм, не вывезла маму из Ирпеня. Мама погибла.

Любая попытка любого, даже близкого, человека поделиться ненужной информацией раздражает. Ненужная информация — все, что не относится напрямую к новостям и выживанию.

Из России с самыми добрыми побуждениями прислали ссылку на военного аналитика М., чтобы я была в курсе того, что у нас происходит, посмотрела, сидит в Германии, важный такой, вроде был экономист, теперь военный аналитик. Информации у него не больше, чем у меня, вся из вторых рук, в комментариях его уличают в грубых ошибках, он раздражается. Значит, это просто информационный мусор. А значит, это вредно, поскольку отвлекает от действительно важной информации.

У Питера Уоттса был такой роман «Ложная слепота», там пришельцы пытались уничтожить человечество потому, что оно генерировало слишком много ненужной информации, не имеющей отношения к прямому выживанию, и тем засоряло информационное пространство.

Алкоголь — лично мне помогает. Но мешает работать. Кстати, насчет работы. У меня еще осталось несколько старых обязательств, в том числе перевод Страттона. Флоренция эпохи Возрождения. Очень похоже на нашу ситуацию, кстати. Везде и всегда одно и то же. Но сосредоточиться очень трудно.

Насчет памяти. У меня забит кэш, одна экстренная информация вытесняется другой, тоже важной, и это происходит очень быстро, в течение пятнадцати минут, и несколько раз за ночь, и один раз под утро. Я просыпаюсь, смотрю сводку новостей и засыпаю опять. Утром просыпаюсь, понимая, что эту ночь мы пережили.

Иду на кухню и забываю, а зачем я, собственно, шла. Стою в растерянности. Очень короткая память.

Чувство вины. Нам легче, чем другим в других городах, по крайней мере пока что, поэтому и трудно писать. Я даже не волонтерю, оправила несколько раз гонорар за выступления знакомым волонтерам, когда собирали на броники и лигатуру, и все. Но, наверное, писать надо. Фиксировать надо.

Первое время от бессильной ярости бросалась в соцсетях на тех, кто еще остался в России (многие уехали сразу). Ну то есть не всех, а тех, кто продолжал жить, как будто ничего не произошло. Ходить на выставки и литературные вечера и рассказывать об этом. Хвастаться опубликованными книгами. Думаю, может, это просто переадресованная агрессия. Хочется кому-то сделать больно. Но лучше я буду есть стороннего человека, чем близкого.

Мать и сестра выехали из Одессы в первые дни войны, и их две старые собаки тоже с ними. Где-то в районе Рени автобус обстреляли в чистом поле, но сестра как-то сумела вызвать такси и так они доехали до Молдавии и стали в лагере беженцев. Между палатками и расстеленными на земле одеялами ходили какие-то люди и выбирали тех, кто с детьми и животными. Обещали помощь и размещение в доме отдыха. Сестра позвонила мне уже из автобуса, в который их с другими усадили эти люди, все в порядке, говорит, мы едем в Тирасполь. Как, говорю, в Тирасполь, это же Приднестровье! Оказывается, их с еще несколькими семьями завезли в Приднестровье, в какой-то дом отдыха за городом, стали отбирать документы, закрыли ворота и отказались выпускать. Сестре как-то удалось не отдать документы и утром вызвать такси до Кишинева, точнее, какой-то охранник ей вызвал.

Флаги в центре города, призванные, видимо, по мнению городской администрации, подтвердить лояльность города и воззвать к патриотизму, разворовали в первую же ночь. Тогда городская администрация приняла разумное решение эти флаги на домах попросту нарисовать. Ф., профессор математики, увидев у себя на доме нарисованный флаг, решила, что это дело рук врага, который ставит метки там, где собирается бомбить. Попустило, когда ракета попала в дом, где нарисованного флага не было.

Одесская блогер (ка?) пишет в фейсбуке, что все тревоги проводит в ванной при выключенном свете. Зачем? На самом деле свет не мешает и не помогает наводить ракеты, это опыт еще той войны, когда тяжелые самолеты ориентировались на огни внизу. Другая не выходит из дома без аптечки первой помощи. Бинты, вата, перекись, лигатура. Пудреница, ключи, что еще…

Первые дни было очень страшно еще и потому, что непонятно, еще действует социальный договор или он полностью обнулился. Вот пустые улицы в мартовских лужах, насколько они безопасны? Вот маленький магазин на углу, там можно купить молоко и хлеб или уже ничего не продают?… Или по банке консервов в одни руки? Надо ли закупаться макаронами? Или не создавать паники, а брать все как всегда, по необходимости? Продавщица работает, здоровается, отпускает товар. Она что, не боится бомбежек? Почему она еще тут?

Сын хозяйки апартаментов ночью обходил дом и светил в окна фонариком, что, конечно, очень умно, луч фонарика шарит по темным стенам. Это уже пришли нас убивать? Или еще нет?

От страха стукнула в личку Анне Гальберштадт в Нью-Йорк, проговорили час… А. Ш. все это время крепко спал.

Страшное молчание пустых улиц.

Любой более-менее вменяемо выстроенный нарратив внутри русскоязычного сегмента фейсбука обрастает многословными комментариями именно потому, что это последовательно выстроенный нарратив, а не вот это все…

Чисто психотерапевтическая процедура, когда люди хватаются за вешки логики и здравого смысла посреди мокрого хаоса.

Сюда же кейс вполне тривиального имхо опроса Шуры Буртина, например (опубликованный в «Медузе», а как вы относитесь к спецоперации, как-то так), было и еще несколько таких кейсов, но я их забыла уже. Я вообще все забываю очень быстро, одни новости вытесняются другими.

Л. К. выехала наконец из Ирпеня, после того как она с мужем и двумя собаками две недели просидела в подвале собственного дома, вылизанного, обустроенного (она дизайнер интерьеров) под обстрелом. С ними в подвале сидели соседи, у которых своего подвала не было. Не смогла эвакуироваться с двумя своими корги, поскольку подвернула ногу, а выбирались пешком, по разрушенному мосту, собак оставила на соседа, кинула им в подвал яблоки, еще что-то. Соседа убили, когда он шел к ним во двор кормить собак. Одну потом удалось найти, когда эти ушли.

Она же рассказывает: расстреляли машину заводчика, пытавшегося вывезти питомник. Убили его и двух взрослых собак. Щенки два дня кричали в багажнике. Двух человек, пытавшихся дойти до машины, открыть багажник и выпустить их, убили.

В Городском саду выходной. Толпы народу, музыканты, попрошайки, родители с детьми, влюбленные, шахматисты… И надо всем непрекращающийся сигнал воздушной тревоги — сирена и удары колокола. Словно ты находишься внутри сериала «Слайдеры», где герои попадали в разные, но, как правило, неприятные альтернативные миры…

Ждали какого-то десанта с моря. Непонятно, то ли он был, но его отразили, то ли его не было [2].

Пляжи заминированы…

В свете споров, надо ли отказаться от русской культуры и как она повлияла на формирование нынешней генерации по обе стороны границы, я бы сказала, что это влияние вообще фантом, а наиболее культурно влиятельной оказалась продукция видеосалонов девяностых.

Когда воздушная тревога, совершенно непонятно, что делать. Бежать в укрытие? До него минут двадцать, и А. Ш. ходит медленно. Соблюдать правило двух стен? Какие еще две стены, тут всё едва ли не из картона. Решили не делать ничего. Но первое время, ложась спать, думала, а проснусь ли утром? Потом как-то попустило.

Знаю, кстати, людей, стеливших себе запасные постели в коридоре и ванной (правило двух стен, да).

Вечером дико перепугалась, услышав совсем близко очередной бабах, оказалось, дверь нараспашку и лупит по перилам. Всего-то.

А так ничего, провела по зуму мастер-класс по фантастическому рассказу, сейчас воздушная тревога, вторая с ночи…

Каждая война — это еще и набор неких мемов-символов, и они как-то сами собой определяют ментальное поле, что ли. Для Украины это незламний котик в Буче, которого наконец-то достали спасатели из-под развалин, незламна шафочка, керамический протор’євський півень, чудом уцелевший на разрушенной стене кухни в Харькове.

…живой черный феерический петух, которого его хозяйка вытащила из-под обстрела и прошла с ним несколько десятков, а то и сотен километров, свой же петух, не бросать же.

Русский военный корабль, в конце концов

Пес Патрон

С российской стороны это Краснознаменная Старуха и Нога Полковника.

Стало страшно, по-настоящему страшно, когда в первые дни войны кассиры в «Сантиме» вдруг перешли на русский. Обычно формально требуется ко всем покупателям обращаться по-украински, а дальше как пойдет.

Одесский художник и поэт Игорь Божко отдал свои знаменитые синие бутылки на коктейли Молотова.

Не думала, что когда-либо в своей, довольно обыденной приватной истории, буду ждать отбоя воздушной тревоги, но всегда вздрагивала при звуке самолета в небе.

Мы теперь живем в маленьком домике на Фонтане, с нами старая дворовая собака и старый белый кот. Еще один, серый, живет снаружи, в кошачьем домике, но очень хочет внутрь. У нас есть сад, генератор и газовый котел. Мы — независимая единица. Нам очень, очень повезло.

В понтовой многоэтажке напротив, похожей на белый многопалубный лайнер, из окна совершенно по Паустовскому по пояс высунулся на звук сирены лысый старый джентльмен.

Дворовая собака провожает нас до маршрутки. Она понимает, что такое маршрутка и что мы едем в город, но на всякий случай переходит через дорогу и проверяет людей на остановке. Может, это тоже мы, и мы уже приехали?

Одесса — демонстративный город. Баррикада с ежами перед Оперным, это, конечно, чистые понты, декорация. Но красивая декорация (к лету ее разберут).

Но есть и недекоративные блокпосты, в порт, например, пройти нельзя. И на Приморский бульвар выйти тоже.

Чем заклеивать окна? Клейкой пленкой или крест-накрест строительным скотчем…

Опять проспали все воздушные тревоги.

Снаружи райский сад.

Кому это, блять, мешало!

Весь этот шум в российском сегменте соцсетей по поводу высказываний Толстой, Акунина, каминг-аута Овсянниковой, это переадресованная реакция, невротическая потребность в переключении, а со стороны поступка О. еще и отчаянная потребность в героях, которых там, увы, почти нет (а тут есть, и, соответственно, повод для обсуждения отсюда кажется минимальным и незначительным). Как-то так.

Что они там сказали? Да какая разница.

Упс, уже не тихо, сирены…

И опять тихо.

Господь милосерден каким-то странным и зловещим образом. Инка, так нелепо умершая год назад от сердечного приступа (могли госпитализировать, но требовался ковидный тест, а у нее не было сил или желания его делать, холодно, дорого, очередь, лучше пойти отлежаться), так и не увидела, во что они превратили ее любимый Чернигов.

Если постоянно мониторить войну в режиме real time, можно дойти до нервного истощения, но остановиться совершенно невозможно.

Не знаю, почему обстрелы обычно примерно в одно и то же время, ну такое.

Интернет работает, но не хочется ни смотреть сериалы, ни читать художественные тексты (вообще не хочется), мозг готов принимать только ту информацию, которая может быть так или иначе полезна… Остальная вредна, потому что отвлекает. Воспринимается как информационный сор и притом вредный сор.

Очень раздражает, когда с той стороны рассказывают про свои новые книги и литературные вечера, да.

Если вечером посмотреть из окна второго этажа, видны огоньки, сады и черепичные крыши. Такое щемящее ощущение хрупкого уюта, только теперь понимаешь, как оно все прекрасно, нежно, уязвимо [3]…

Мы счастливые люди, в магазине рядом с нами есть сок, молоко и свежий хлеб собственной выпечки.

По крыше кто-то очень шумно топает — дворовая кошка или птица.

Каждый день по несколько раз мощные эмоциональные качели от все пропало до все идет на лад, вследствие чего очень трудно сосредоточиться на работе, очень трудно не смотреть новости каждые пять минут.

Когда я уехала в сторону войны, я положила себе, что мой выбор — мое личное дело. А выбор других — их личное дело, и я не лезу, не вмешиваюсь, не критикую и не советую. Потому что, если бы не могла уехать, тоже, наверное, сидела бы, засунув язык в задницу, или блеяла «простите нас, дорогие украинцы». Хотя сослагательное наклонение штука такая. Но все равно всё труднее удерживаться — вроде самые безобидные статусы россиян вдруг начинают дико раздражать… уж удерживаю себя как могу, и то не всегда.

Холодная и чистая весна.

Если ты покупаешь разделочную доску, ты дома.

Семинар по «медленному чтению» фантастики провела, разбирали «Завтра конец света» и «Вышивание» Брэдбери, «После выпускного» Кинга и «Вы свободны» Джо Хилла.

Общая тема — восприятие неизбежного, понятное дело. Закончили как раз к отмене воздушной тревоги.

Русскоязычный сегмент предоставляет широкие возможности для изучения, благодарна тем, кто сохранил трезвую голову и не поврежден этически.

Украинский сегмент — сигналы фонариком в темноте, мы есть, мы существуем. Перекличка голосов. Харьков, как вы там? Отзовитесь. Киев, все целы? Одесса, как вы там, дорогие?

Такое чувство, что все это не со мной, словно я участник какого-то симулятора или спектакля.

Затянувшееся напряженное ожидание разрядки, резких изменений, но их нет и нет, а есть страшные будни войны в режиме реального времени. На магнолии уже огромные почки, так и видно, что проходит время, в остальном оно с одной стороны очень уплотнилось, с другой — как бы застыло.

Изменились пищевые предпочтения. Очень хочется сладкого, а я его, в общем-то, особо никогда не любила.

Написала про это в ФБ, пришла знакомая психологиня, говорит, это связано с чувством оставленности и жаждой материнского молока. По-моему, это все не так вычурно, а просто связано с нервным истощением. Простая физиологическая реакция.

Час проговорила с Л. К., они в результате оказались в конце концов в Осло, там совершеннейшая сага, как у всех почти, кто сумел выехать…

Что они там несут, господи? Чувство бессильной злобы и какой-то детской обиды, ну как же можно так подло и нагло врать? Почему им за это ничего не делается?

Если верить некоторым спикерам, то в Украине сейчас эпоха модерна. А если вспомнить американские фильмы 70-х, то многие из них построены на том, что «мягкие» мужчины брались за оружие, если зло угрожало их дому, их жене и детям…

И побеждали, потому что в кино для семейного просмотра герой побеждает всегда.

И потому что в модерне существуют понятия верного и неверного, в отличие от постмодерна, на который очевидно опирается идеология нынешней России. Правды не существует, выбирайте между несколькими вариантами лжи.

Ходили в яхт-клуб, Катя Чалая позвала по приглашению одесских культуртрегеров, там был концерт военно-морского оркестра. Надо сказать, собралось немало народу — все стараются зацепиться за привычное, за то, что жизнь идет, и флаги полощутся на ветру, и мачты описывают дуги в синем небе, и вода зеленая бьется о бетон, и люди в парадной военной форме стоят на плацу и играют хорошую музыку [4].

Еще в первые дни войны отказалась давать интервью Лене Костюченко в «Новой…», то есть сначала согласилась, но потом прочитала ее репортаж и показалось, может, несправедливо, что беженцы на западной границе, в ужасе ломанувшиеся от войны, у нее представлены как хаотичное перепуганное стадо («хоть бы эти москали поскорее нас завоевали», — говорит у нее в репортаже какая-то старуха, может, кто-то так и говорил, и хаос был, не без этого, но мне не понравилась именно оптика, то, как и что выхватывает ее глаз из множества деталей)… Позже — Юле Латыниной и Фишману. Какая-то девочка пишет в личку, добрый день, с вами хочет говорить Фишман, будьте на связи завтра в двенадцать, можете? Кто это такой, спрашиваю… Потом уже узнала, вроде обозреватель «Дождя». Популярный. Вроде очень хвалил в свое время в эфире присоединение Крыма, а сейчас говорит, это была ирония. Это он так стебался. Я ж говорю, времена постмодерна.

Обычно такие предложения следуют сразу после ударов по Одессе. Новостной повод…

Кстати, с Латыниной прекрасно беседуют и украинские официальные лица, и тот же Арестович, и норм. Но Арестович вообще много где говорит. Первое время мы, хватаясь за любой доступный источник информации, воспринимали его как официального спикера, это была большая ошибка.

Забыла про комендантский час и отправила А. Ш. выносить мусор, а он медленно ходит. Нет, успел все-таки.

Я легко отношусь к ну, бездомности, что ли. Я потеряла первый свой дом, когда уехала из Киева. Потом потеряла дом, когда уехала из Одессы. С тех пор все воспринимала как временное жилье. Ну вот кот держал, котов нельзя бросать. Но его больше нет, он прошлой весной умер. Коты это умеют, вовремя умирать.

Плохо, что аистам некуда возвращаться, обычно едешь по черниговской трассе, а они по обе стороны дороги уже сидят на гнездах.

Они, наверное, не понимают, что происходит…

Сорока ворует еду у собаки, та вроде не против…

Одесса пытается держать хвост трубой и даже какую-то юморину делать, я всегда терпеть их не могла, такой юмор на экспорт, а тут аж до слез…

Разрешили продажу алкоголя в ограниченные часы, до шести вечера, кажется, можно, а потом уже нельзя. Это хорошо, все запасы в доме мы уже вычерпали. Они, кстати, немаленькие были [5].

В декабре я как-то так спланировала курс «осознанного чтения», что к февралю мы добрались до фантастических рассказов про манипуляцию поведением, к марту про эпидемию и войну, к апрелю про атомную войну, а к маю будет про метеорит. Вот кто меня просил…

Непривычно тихо. Нет шума машин. Нет голосов на дачных участках. Никто не приезжает жарить шашлыки. Из Украины уехало около шести миллионов человек. Из Одессы — почти полгорода. Пустые улицы…

Удивляет, ну, не удивляет, не могу подобрать слово, молчание тех в России, кто был на слуху, интеллектуалы, контркультурщики, особенно те, кто сделал себе имя именно на противостоянии с «косным обществом». О. В., феминистка, чьи выступления и презентации в провинции запрещали (как бы чего не вышло) и которая то ли жаловалась на это, то ли хвасталась, молчит, как воды в рот набрала. Журналисты молчат, что особенно омерзительно, разве что охают в закрытых блогах. На этом фоне восхищает отвага и бескомпромиссность В. С., но он, кажется, всегда был таким.

Вышла дать собаке утреннюю порцию еды и налить воду, и тут страшный рев, бабах и в небе извилистый след. Первый раз видела, как сбивают беспилотник. Хочется втянуть голову в плечи и куда-то спрятаться. Перепуганная собака попросилась в дом и в доме, конечно же, легла на кровать. Она страшно боится грозы.

Отвечаю на вопросы французского фэнзина, вчера уже начала, а потом поняла, что сил нет, и надо же пояснить, почему большинство российских фантастов поехали крышей… и поняла, что уже нет ни сил, ни желания вообще что-то говорить по этому поводу. Ну, поехали и поехали.

Надо заставить себя сделать хотя бы страничку перевода. И к семинару подготовиться. То есть все как всегда. Почти как всегда.

В украинской поэзии, как говорит А. Ш., меньше системообразующих рифм, и они накладываются на другую координатную сетку: доля-воля, кохання-світання, но, поскольку таких, системообразующих, рифм заметно меньше, поэтика по сравнению с российской не так жестко детерминирована, никаких тебе любовь-кровь, дороги-тревоги, свобода-народа…

Читаю ленту русскоязычного сегмента, что от нее осталось, все печально, хочется схохмить, что Нугган запретил синий цвет, уши и аккордеонистов (зеленый цвет, белый цвет, сине-белое сочетание, желто-голубое сочетание и город Миргород), но сил уже нет, кстати, в городе Миргороде обстрелы, насколько я понимаю.

Все еще не понимаю, зачем все это было устроено.

Вчера с моря пришел туман, «Думская» объясняет одесситам, что это в самом деле просто туман, не волнуйтесь, такое тоже бывает, это никакая не химическая атака.

Чем дальше, тем все неотменимей… И с этой стороны мучения интеллигентных россиян смотрятся как-то… ну, как-то. Спасите моего мужа, пишет милая, задорная, стриженая женщина, счастливо живущая во Франции, он уже на пределе, он всем пытается объяснить, что все пошло не так… Он очень-очень расстроен, прямо не знаю, что делать, он же так совсем себя загонит [6].

Хвастаются, рассказывают, как помогают беженцам в лагерях где-то в Ростове-на-Дону, кто-то пишет, у них, мол, теплых вещей нет и еды нет, а я вот принес. Сегодня опять иду волонтерить. Волонтерить он идет, блин. Чем вы хвастаетесь, пишу, вы же хвастаетесь, что помогаете тем, у кого Россия разрушила дома и убила близких. А вот не надо мне указывать, отвечает… Поэт, между прочим. В свое время предлагал издать мне в своем издательстве книжку.

Россию лишили стараниями ящеров не только будущего, но и прошлого, которое именно и делает отдельных людей нацией, общностью, построенной на общей памяти о с честью выдержанных испытаниях. Попробуйте сейчас петь во время застолья военные песни.

Украина сейчас эту общность активно формирует, здесь идет Великая Отечественная, со своими героями, со своими песнями, со своими легендами, а вот там, как мне кажется, приходит трагедия, которую еще не осознали.

Сверхчеловеческая, иначе не скажешь, украинская витальность. Одна из песен этой войны, на слова, по-моему, Любы Якимчук, звучит в таком духе, что, вот, мы с тобой любились на балконе, а тут она летит, то есть бледина, ну и хрен с ней, еще чего, внимание обращать, поехали дальше… Во втором куплете герои любятся уже в ванной, а тут летит бледина, ну и так далее, и всем пох, лишь бы Путин сдох…

Бледина — эвфемизм ракеты, вообще много эвфемизмов, означающих страшное.

О мате. То есть обсценной лексике. В первые дни войны вообще было много мата, даже на билбордах, а телеграм-канал «Хуевая Одесса» пользовался огромной популярностью еще и потому, что тревогу объявлял таким образом «Прячьтесь, глупцы, сейчас ебанет!».

«Область опять хуярят, доброй ночи!»

«Пиздец, что за день!» — это про восьмое мая, когда было 9 прилетов.

«Не кальян, к сожалению» — о столбе дыма в точке попадания ракеты.

Ну и, конечно, знаменитая фраза про русский военный корабль, которая была везде, на граффити, на марках, на билбордах, бегущей строкой на кофейном киоске и даже над Пассажем на Дерибасовской. Мат — разрядка и законное удовольствие в мире, где сместились критерии нормальности. Если можно обстреливать мирные города ракетами, то и материться можно, нет?

Кстати, раньше на въезде в Одессу по киевской трассе приезжих встречали задранные кверху женские ноги, очень красивые, обутые в туфли на шпильках (и собственно информация: беспокоит геморрой? Вам сюда!). Вообще одесская реклама — это отдельная песня, жаль, я почти ничего не записала, она иногда дико смешная, иногда сознательно, а иногда почему-то само так получается.

В российском сегменте ФБ вдруг ниоткуда возник совершенно выморочный, мертвый язык: «я откорректирую свое поведение», «в условиях тотального негатива нужны положительные эмоции» (это поэт, объясняя, почему надо все-таки именно сейчас презентовать свою книжку стихов, ну вышла же, как же не устроить маленький праздник [7]!). Возможно, старый язык, старый способ коммуникации перестал работать, и сознание пытается нащупать новый, но под фонарем, где светлее — то есть в зоне мертвого языка манагеров. Он, кстати, спасителен, вероятно, еще и тем, что безэмоционален, формален.

Первый раз за все время спала в одной футболке. До этого боялась раздеваться — если прилетит, то оказаться под развалинами без штанов как-то неловко. Кстати, это многие отмечали: спать, переодеваясь на ночь, в пижаме – высшая форма доверия к ВСУ.

Знаю людей, которые всерьез и очень озабоченно обсуждали, вот оно прилетит, а ты в сортире… Неудобно же.

Последние несколько дней, как просыпаешься, сначала говоришь — о, опять тревога, а только потом — доброе утро.

Война потихоньку превращается в рутину, это довольно странное ощущение, то, что еще месяц назад казалось невероятным, обстрел крылатыми ракетами, например, сейчас как бы в порядке вещей. Ну обстрел. Ну крылатыми ракетами.

И все равно, очень странно ночью лежать и слушать сирену воздушной тревоги. Тем не менее просыпаться каждое утро в радость, ночь прошла и мир уцелел.

Ходила на почту, в гордом сопровождении собаки. Одесса — относительно тихое место и живет жизнью, очень похожей на обычную. Но в любую минуту это может измениться, и это все понимают.

Небо стало источником опасности.

О насекомых с полным превращением. Вот зачем вот это надо? Ну понятно, что у эволюции нет целеполагания, но эволюционный смысл-то какой? Гусеницы прекрасно чувствуют себя в своей экологической нише, еда всегда под рукой, ну рука у них, конечно, еще та, но еда-то имеется… Зачем им такое сложное превращение в фактически другой вид, тем более некоторые имаго даже и не жрут, и вообще живут одним днем, а только размножаются, чтобы дать жизнь гусеницам, и дохнут.

У писателя Юрия Тупицына был рассказ на эту тему. Как космонавты прилетают на какую-то планету, находят там цивилизацию, а там сплошь развлекательные каналы и никто не работает… Все веселятся круглые сутки. А в глубине моря происходят странные вещи. И раз за разом пары, юноши и девушки, берутся за руки и уходят под воду.

Борды, призванные демотивировать российского солдата, посылающие его в сторону русского корабля, призывающие вспомнить о маме и не губить жизни и так далее, постепенно исчезли. Остались патриотические. Слава ЗСУ, Разом до Перемоги, Захисти своїх и все такое. Рядом с патриотическими бордами реклама клиники красоты.

В России вся инициатива, любая, любая незаконная свобода вырубается на корню, как уничтожили прекрасный графический портрет Германа Гессе на стене какой-то промзоны на набережной, все замазывается продуктами чудовищной патриотической эстетики, косой и кривой, потому что заказы получают свои. Страшные Минин и Пожарский, лупоглазые и косые, рядом с Домом Пашкова…

Предложили литературную резиденцию в словацкой деревне, тихо, коттедж, стипендия и не бомбят. Отказалась, во-первых, непонятно, смогу ли я въехать обратно, во-вторых, как это ни странно звучит, мне и тут хорошо.

В «Комсомольской правде» статья «Россия готовится к денацификации Одессы» [8]. То есть, это уже некий эвфемизм аннексии, денацификация. Мы уже знаем, что такое их денацификация — фильтрационные лагеря, аусвайсы и уничтожение неблагонадежных. Тут же информация по уничтоженным в Черном море и вокруг Одессы объектам, если читать до этого украинские сводки, кажется, что их просто берут и перелопачивают, переворачивают наизнанку. Противника называют «живой силой». Уничтожено столько-то живой силы. Украинцы пишут рашистiв или оркiв. Это все-таки другое.

Поняла, что начала забывать, где какая улица в Москве, ну я вообще в топографии не сильна, но тут как отрезало.

Судя по книжке Кейт Фокс, большая часть англичан — аспергеры. Вероятно, потому я так люблю Англию. Поняла, что я аспергер уже в довольно зрелом возрасте, и как-то сразу стало легче.

Сейчас уже с трудом верится, что их танки ездили по Оболони. Но ездили ведь.

Вчера ходили закупаться вещами в секонд-хенде. Попали на happy hour. Накупили всего на лето. Это не от бедности, просто поход в секонд это азарт и веселье. Там можно найти совершенно роскошные вещи [9]. Потом пошли отпраздновать в Качку, смешное кафе с хорошим крафтовым пивом рядом с парком Шевченко. Заказали вареники. Пока ждали вареники, оно и ударило. Громко, страшно. Потом еще, россыпью. С деревьев поднялись стаи ворон. Мужик за соседним столиком оказался из Николаева. Приехал отдохнуть от взрывов. Отдохнул, называется. Говорит, днем еще ничего, но они все время бьют ночью. Почему они все время ночью? Мужик русскоязычный. Мы, в общем, тоже.

Купила, кстати, маленькое черное платье. Зачем?

Николаеву страшно достается. Одесситы горько шутят, что номера одесских машин с маркировкой НН означают «Не Николаев». Кишка, мол, тонковата…

Утром возилась в саду, и тут они ударили. Я аж присела. Бедная собака совершенно не понимает, в чем дело, грозы же нет, чистое, ясное небо, почему такой шум. Запустила ее в дом, посидела с ней.

Девятое мая. Ждали чего-то страшного, но они били восьмого. Девять ракетных атак за сутки. Ну, пока только полшестого. АПД. Да, все-таки не удержались. Ударили в половине одиннадцатого ночи. Ну, праздник же у них.

На той стороне поздравляют с праздником и надеются на «победу над украинским нацизмом». В обозримом пространстве из украинских нацистов я, муж, дворовая собака, кот и сосед Миша Рабинович с внуком, невесткой, сыном и овчаркой Бетей. Нас собираются денацифицировать. Ракета «Бастион», выпущенная, кажется, из Крыма, вчера упала в полутора километрах от нас, на прибрежный гостиничный комплекс.

Девятое — комендантский день. Зачистка города. Помню, в марте у того же «Рифа» кучковались такие крепкие мужики в черных куртках и вязаных шапочках, такие работают в охранных предприятиях, потом они куда-то делись.

Всем велели сидеть по домам. Нам-то хорошо, у нас дачный домик.

Никуда нельзя. Но на веранду можно. Острое ощущение счастья. Ярко-синее небо, солнце просвечивает сквозь молодую листву, и все в порядке на этот краткий момент. И белое вино под рукой.

Серый кот страшно хочет быть домашним, когда я зову домой белого, он приходит первым и трется о ноги, вот же я, зачем тебе этот, возьми меня, смотри, какой я хороший.

В сети появилась статья, которую раньше времени выложили к предполагаемому параду на Крещатике, потом удалили, но кэш сохраняет все, да и без статьи уже ясно, что нас просто хотят уничтожить. Нация понятие абстрактное, она состоит из отдельных людей, так вот, хотят уничтожить этих людей, их детей и стариков, их толстых залюбленных собак и кошек, их дома и нарциссы во дворе, и вот тут я все-таки рискну спросить, а за что? Почему это вообще стало возможным? Какая сука выбила это окно Овертона, начиная с ссучившихся авторов книжной серии боевой фантастики «Сломанный трезубец»? Почему вообще кто-то считает, что он вправе лезть в дела соседней страны? Откуда вообще эта одержимость Украиной?

У Ольги Онойко в самом начале 2000-х был роман «Хирургическое вмешательство». В альтернативной России локальные боги имели материальное воплощение, и их подсаживали для пущей эффективности на жертвы, в крайнем своем варианте человеческие. И богу войны, чтобы его максимально усилить, принесли в жертву его дочь, воплощение Надежды, если не ошибаюсь. Или даже Победы.

И он умер от передоза.

Странно и быстро все разламывается. По ту сторону границы, кажется, разламывается все. Эта Россия поломалась, несите новую.

Одесситы любят драму. Точнее, одесситки. В пабликах любят писать примерно так: шла по городу (обычно фигурирует Дерибасовская), увидела след в небе, услышала грохот, ноги подкосились, сердце забилось, голова закружилась, прислонилась к витрине, пришла в себя, поборола испуг и мужественно пошла дальше по кафе и магазинам.

Писатель Е. из Питера, хороший, тонкий человек, еще в четырнадцатом году писал мне, как он ненавидит украинских фашистов, которые во Львове играли отрезанной головой комсомолки русской девушки. Когда я пыталась ему объяснить, что там никаких фашистов нет, это пропагандистская дешевка, я только что оттуда, и русская речь во Львове слышна на улицах, он не поверил. Вчера в соцсети поздравил всех с девятым мая и будущей победой над украинским фашизмом. Я написала: «Е., вы бы хоть постыдились, мы сидим под вашими бомбами». Но он, кажется, опять не поверил. В новостях РФ пишут, что это высокоточные ювелирные удары по ключевой инфраструктуре.

Я видела, как они постепенно увеличивают дозу антиукраинской пропаганды — начиная с Оранжевой революции 2005 года, которая освещалась очень эмоционально, с какими-то злобными, злорадными подвывертами. Тогда же пошла раскачка темы Победы, все интенсивней и интенсивней. Это уже тогда задумывалось, все вот это.

Война порождает легенды и былички. В. С., наш сосед и приятель, рассказывает, что 70-летний отец его знакомого остался в оккупации то ли в Буче, то ли в Ирпене с двумя собаками. Чтобы не попадаться на глаза, он заперся в доме, и, поскольку был практикующим йогом, ушел в сорокадневную голодовку. Оставшимися в доме продуктами кормил собак. Все выжили. Куда и как ходили собаки, не знаю, хотя вопрос, конечно, интересный. Йог-то, скорее всего, обмен веществ полностью притормозил и выходил из стазиса только, когда надо было кормить собак.

Умер Леша Цветков, прекрасный поэт, написавший пророческое стихотворение «На Приморской» про Игоря и ящеров, которые на самом деле захватили власть в СССР, я его когда-то студентам читала, пока можно было мат. А когда стало нельзя мат, я и ушла из РГГУ, я там все равно была приглашенный препод.

В четырнадцатом году в Киеве обновили все указатели к бомбоубежищам. Думаешь, они будут нас бомбить, спросила Л. К. Я ответила, ну не настолько же он сумасшедший. Это в ее дом в Ирпене через восемь лет прилетело две ракеты.

Поэт(ка) Саша Ткаченко пишет о войне: наверное, первая в истории война в «real time» режиме, когда фотографии обгорелых трупов, разрушенных домов и сводки с фронтов чередуются в пабликах с рекламой женских трусиков и косметических процедур.

Сестра позвонила из Британии и разбудила меня в полвторого ночи, чтобы сказать, что воздушная тревога, которая длилась несколько часов, закончилась.

Чудесной тихой красоты день, ветер и редкие белые облака в ярко-синем небе. Сирень и облетающий яблоневый цвет. И пляшущие по земле солнечные пятна.

В общем и целом, я потеряла город, в котором жила тридцать лет, квартиру, работу и, кажется, гражданство. Да и хрен с ним. Особенно, кстати, с гражданством.

У нас под полом сортира огромный город, со своими коммуникациями, складами, рабочими, воинами и разведчиками. Я знаю, что он большой, потому что кучки песка, выброшенные из щелей, разбросаны вдоль противоположных стен. Мы для них просто планетарный фактор, не больше. Источник манны небесной и всемирного потопа. Это о том, можем ли мы распознать разум.

Лунное затмение и Луна в Скорпионе.

В России, где-то на Урале, не помню точно где, прошел детский конкурс по оформлению могил. Команда-победитель получила 20 тыс. призовых денег. Культ мертвецов. Как у майя, что ли.

Фейсбук подсунул фотографию десятилетней давности. Смотрю, а я сейчас сижу в той же самой футболке, что в мае 2012-го. Несколько футболок взяла с собой, а сегодня докупила в секонде за 40 гр. еще одну, с надписью vintage. Видно, остальные дамы стеснялись быть винтажными

Тогда все с самого начала пошло не так. Наша английская приятельница М., с которой мы договорились встретиться на Калужской, в метро ухитрилась сломать палец, и мы его перевязали белой лентой, потому что больше было нечем.

Потом, когда мы прошли чуть дальше, то ли из окна, то ли с крыши сталинки на Ленинском (показательное сочетание) упал и разбился насмерть оператор. Когда мы дошли до места, я увидела, что ограждения, образующие коридор, сужаются как бы в воронку, где по одну сторону — глухая стена, а по другую — полицейские кордоны. На мосту, поперек его, стояли черной плотной лентой омоновцы, над их шлемами дрожал раскаленный воздух. Мы одними из первых дошли до трибун и увидели, что они совершенно пусты. Играла какая-то бодрая идиотская музыка, а сзади уже напирали. Тогда я развернула А. Ш., который был между двумя своими инфарктами, и попыталась его и М. провести через ограждение — для этого достаточно было просто отодвинуть турникет. Но через ограждение не пропускали, правда, удалось уговорить пропустить М., во-первых, у нее травма, во-вторых, она британская подданная. Какой-то плечистый молодой человек, видно, сообразил то же, что и я, и начал прокладывать путь против хода толпы, оберегая свою девушку. Мы встали за ним и так выбрались обратно. Я села на какой-то бетонный блок в тылах Третьяковки и отдышалась. Остальное узнали, уже придя домой и открыв ЖЖ, тогда еще был ЖЖ.

Я боялась ходынки, не драки, я видела, что они провоцируют давку и панику. Все было спланировано так, чтобы была давка и паника.

Вчера вечером была такая большая красивая розовая луна и пухлые тучки, и я вышла полюбоваться, и вдруг услышала низкий такой шум, почти на пределе слуха, и перепугалась. Может, танки идут? Что может так реветь? Беспилотник гудит не так. ПВО тоже работает не так. Что это? А. Ш. говорит, нет, ничего не слышу, но он и правда плохо слышит. Начала стучаться в личку В. С., он рядом, на девятой… Слышал? — спрашиваю. Он: нет, но предупреждали, это в котельных, сбрасывают давление в котлах.

Боже, боже.

Рисунки, тонкие светящиеся контуры призрачных людей, занимающихся будничными делами на фоне фотографий разбитых квартир многоэтажного дома, где уже никогда никого не будет (да и от самих квартир остались только стены), способны пробить на истерику со слезами, тогда как от фотографий мертвых тел каменеешь и все. Мультфильм способен заставить разрыдаться сильнее, чем документальный фильм.

Вчера ходила на почту на 16 Фонтана, вроде жизнь как жизнь, даже стройка шевелит кранами, растет чудовищный высотный комплекс на когда-то уютной крохотной площади, почти сельской, возвращаюсь тихой дачной улочкой, а там коттеджи с палисадниками, и у раскрытого гаража на табуреточке сидит такой седой джентльмен и при нем собачка, маленькая, белая, в ярком ошейнике, расчесанная, и вдруг она бросается ко мне и начинает обниматься, а он никак не может ее отозвать. И я вернула собачку хозяину, иду дальше и вдруг понимаю, что плачу.

Все эти мирные дела, все эти седые бодрые пенсионеры, доверчивые собачки, все эти ленивые кошки, все магнолии, все выращенные на сухой земле сады, это, получается, подлежит уничтожению.

Зачем, почему, ради чего?

«Хуевая Одесса» предупреждает — то, что вы слышите, это такое природное явление, гроза называется, не пугайтесь, пожалуйста.

При фортификационных работах в Одесской области, пишут СМИ, отрыли две античные амфоры. Их передадут в одесский археологический музей.

Значит ли это, что наступление на Одессу ожидаемо? Раз роют окопы?

У Агаты Кристи обычно убивают, кого не жалко даже на бумаге, одинокого эксцентричного холостяка, вредную тетушку, не желающую поделиться наследством, первую жену-шантажистку, гангстера, похитившего и убившего ребенка. Исключение — мать огромной семьи в «Пытке невинностью», но и там дети приемные, и тяжелые конфликты в семье, а примирение и понимание приходят как раз после смерти.

Потому так жалко безвинного дантиста мистера Морли в «Патриотическом убийстве», хотя сам детектив слабый, у Агаты не получалось про политику, только про жизнь.

Тревоги не то чтобы проспала, но так… Лежала и слушала, как оно воет.

У меня перестал получаться пасьянс «Паук», потому что я не могу сосредоточиться.

Веду семинар по зуму, понимаю, что забыла фамилию Балларда. Помнила только, что похоже на Барлог. Если даже спишь с телефоном под рукой, чтобы если что, проснуться и посмотреть новости, жесткий диск забивается. Могу только пересматривать фильмы, смотреть новые не могу. В надцатый раз пересмотрела «Властелина колец». Джексону надо памятник поставить. Толкину, надеюсь, уже есть.

С амфорами на самом деле смешная история, копатели их выставили на аукцион, и уже когда от них стали требовать сертификат, поднялся скандал и их демонстративно передали музею. Одесса сложный город и всегда был таким.

Пожилую женщину в Харькове родня для ее безопасности месяц не выпускала из квартиры, но приехала какая-то немецкая делегация, и ее, знающую немецкий, попросили сопровождать — чтобы как-то ее социализировать. Когда она вышла и увидела, во что превратился ее родной Харьков, она потеряла рассудок. Вернулась в какое-то очень далекое прошлое и перестала узнавать дочь и внука.

Л. К. скинула видео Ирпеня, там можно разглядеть ее дом. Он, по крайней мере внешне, цел.

Автомобиль на переднем плане, судя по всему, переехали танком. Зачем?

Говорит, в доме выбиты окна, на чердаке две неразорвавшиеся ракеты, а двери они рубили топором, но не смогли открыть. Хорошая реклама фирме-изготовителю.

Те, кто их видел, называют их только «они».

В Москве в ноябре-декабре было полное ощущение распада всего и близящегося конца, поезда в метро все какие-то агитационные ходят, декорированы черно-белыми ретро-фотографиями или кадрами фильмов про войну, поезд «История России», символически ходящий по кольцу, толпы омоновцев в вестибюлях метро, пустые автозаки на площадях в центре, нависшее тяжелое серое небо, под ногами размокший снег и ходящая взад-вперед, а то и ставшая дыбом плитка тротуаров, какие-то развороченные траншеи, вынутая бурая земля, среди всего этого отнорки былой житейской жизни, светящиеся витрины и цветные коробочки кафе, но все это как бы уже отплывающее, отчаливающее под напором пульсирующего мрака, не совсем реальное…

С. К., бывший коллега из Москвы, хороший человек: завидую, ты хотя бы можешь с кем-то поговорить. Он-то не может, поскольку боится то ли доноса, то ли прямого конфликта. На деле круг общения, по крайней мере в соцсетях, у меня не очень поменялся. Но тут отпадает сам собой вопрос про поговорить. Все думают одно и то же, зачем это обсуждать, разве что новости.

Впрочем, в украинском сегменте идет бурное обсуждение канселинга русской культуры (совсем ее заканселить или что-то все-таки оставить). С моей точки зрения, это свидетельствует лишь о том, что русская культура в умственном пространстве украинского интеллектуала продолжает занимать неоправданно большое место.

Кстати, есть русская культура, а есть советская, и это разные вещи. Последняя действительно была социальным клеем для нескольких поколений; в основном через кино- и телефильмы. Культовых книг — тех, по которым свои опознают своих — меньше, но тоже есть, Стругацкие, например. Но для поколений, выросших уже в свободной Украине, все это — глубокая архаика. Русская культура сама по себе никакого влияния не имеет, мы не кидаемся чуть что перечитывать Толстого. Памятники Пушкину по всем городам и весям бывшей империи несут скорее символическое, заместительное семантическое назначение; это просто верстовые столбы, которыми империя метит себя. Почему она выбрала в качестве метки именно Пушкина, другой вопрос.

У погибшего героя Украины позывной «Штирлиц».

В самом начале войны на въезде в город висел билборд «Горящие туры в Украину. Коктейли включены». Я думала, это такое типично одесское остроумие (в горсаду на растяжках висел плакат «Если маму кто-то тронет, того мама похоронит»), но вроде это в нескольких городах было.

Наверное, толстые одесские кошки на пляже недоумевают, что случилось, почему никто не приходит, их не кормит…

Уже второй раз за месяц на берег выносит штормом сорвавшуюся с якоря мину. Море стало таким же опасным, как и небо. Закрытые пляжи зарастают травой…