Торгсин ничего не вывозил за рубеж, но тем не менее считался экспортной организацией, потому что, так же как Экспортхлеб, Экспортлес, Экспортнефть и другие советские экспортные объединения, обращал товарные ресурсы страны в валюту. Условия, в которых работал Торгсин, благоприятствовали его валютному успеху. Во-первых, в отличие от других экспортеров, он экономил на расходах по перевозке товаров за границу, их страховке и хранению за рубежом, содержанию экспортного аппарата и пр. Во-вторых, цены продажи на товары он назначал, не оглядываясь на мировой экономический кризис и не боясь конкуренции на мировом рынке, ведь продавал Торгсин у себя дома, где царили дефицит, голод и государственная монополия ценообразования. Советский покупатель не привередничал.

Сравнение Торгсина с другими советскими экспортерами раскрывает одну из его главных тайн. Секретный финальный отчет, подготовленный в декабре 1935 года, сообщал: «Если бы проданные Торгсином товары были бы экспортированы за границу, то за них можно было выручить максимум (курсив мой. – Е. О.) по реализационным ценам „фоб“ 83,3 млн руб.». Торгсин же продал эти товары покупателям за 275 млн рублей. Составители финального отчета по сути признались, что обманули покупателей. В обмен на золото, серебро, платину, бриллианты и валюту, которые по цене скупки стоили 287,3 млн рублей (их реализационная стоимость на мировом рынке была и того выше), люди получили товаров (в ценах советского экспорта) всего лишь на 83,3 млн рублей. Иными словами, за каждые три с половиной золотых рубля ценностей покупатель в Торгсине получал товаров только на один рубль! Разрыв немалый. Но даже если бы Торгсин за каждый рубль ценностей отдавал своим клиентам товаров на несколько рублей, государство все равно выгадало бы, потому как не могло за рубли купить за границей горы драгоценностей и валюты. Торгсин, подобно философскому камню, обращавшему в золото неблагородные металлы, превращал в валюту неконвертируемые советские рубли, черный хлеб и селедку да нехитрый ширпотреб.

Финальный отчет Торгсина также сообщал, что для получения той суммы валютных ценностей, которую собрал Торгсин, потребовалось бы дополнительно продать за границей экспортных товаров на сумму 17,6 млрд рублей (в розничных ценах внутренней советской торговли). Представьте масштабы возможного дополнительного вывоза сырья и продовольствия из голодавшей страны. У медали, как всегда, оказалось две стороны: бесспорная валютная заинтересованность государства в Торгсине, но и, несмотря на хищнический характер сделки по обмену продовольствия на драгоценности, полезность Торгсина для общества. Пытайся руководство страны вместо Торгсина добывать валюту, выбрасывая за бесценок все больше ресурсов за границу, масштабы голодной трагедии оказались бы еще более значительными.

Документы позволяют оценить валютную эффективность Торгсина. Для этого сравним рублевые расходы государства на Торгсин с полученным им валютным приходом (табл. 26, п. 6). Как и следовало ожидать, период массового голода стал временем наивысшей рентабельности. В 1933 году, чтобы получить золотой рубль ценностей, государство затрачивало немногим более 4 простых советских рублей. С нормализацией продовольственной ситуации в стране и падением потребительского интереса к Торгсину стала снижаться и его валютная рентабельность. В 1934 году, чтобы получить один золотой рубль ценностей, государство затрачивало более 6 рублей, а в 1935 году – около 10 рублей (табл. 26, п. 6). В среднем за 1932–1935 годы «добыча» одного золотого рубля в Торгсине обходилась государству в 6 простых советских рублей.

Для образности проведем еще одно сравнение. Скупочная стоимость ценностей, которые Торгсин получил от населения в 1933 году, после вычета расходов на импорт, являлась эквивалентом 86,2 тонн чистого золота (табл. 26, п. 4в). Исходя из существовавшей в то время мировой цены золота (66,5 центов за грамм чистоты) этот условный золотой тоннаж стоил 57,3 млн долларов США. Сопоставьте эту сумму с рублевыми затратами государства в тот год на Торгсин – 452,8 млн рублей (табл. 26, п. 3): благодаря Торгсину в 1933 году советское руководство обратило мало кому нужные на Западе советские рубли в валюту по курсу около 8 рублей за доллар США. Хотя это было выше официального обменного курса, установленного советским правительством «для внутреннего пользования», но кто бы на Западе стал менять Сталину рубли на доллары по этому или другому даже более высокому курсу? Торгсин сделал подобную конвертацию рубля возможной.

Значение Торгсина для индустриализации огромно. Ценности, которые купил Торгсин, покрыли (по их скупочной стоимости) более пятой части затрат на импортные закупки 1932–1935 годов – решающих лет промышленного рывка (табл. 27). В голодном 1933 году ценности Торгсина позволили государству оплатить почти треть, в 1934 – более четверти, а в 1935 году – почти пятую часть советского импорта промышленного оборудования, сырья и технологий. Вклад Торгсина в оплату импортных промышленных поставок на деле был и того больше, так как СССР продавал ценности Торгсина на мировом рынке выше их скупочной стоимости. Торгсин стал огромным подспорьем для буксовавшего советского экспорта: в голодном 1933 году валюта, добытая Торгсином, равнялась более четверти валютной выручки страны от экспорта хлеба, нефти, леса и другого сырья и продовольствия (табл. 27). К тому же Торгсин ничего и не вывозил за рубеж, а продал эти товары голодавшему населению в СССР. По признанию финального отчета, «привлеченной» через Торгсин валюты хватило, чтобы покрыть стоимость импортного оборудования для десяти гигантов социалистической промышленности: Горьковского автозавода (43,2 млн руб.), Сталинградского тракторного (35 млн руб.), Автозавода им. Сталина (27,9 млн руб.), Днепростроя (31 млн руб.), Господшипника (22,5 млн руб.), Челябинского тракторного (23 млн руб.), Харьковского тракторного (15,3 млн руб.), Магнитки (44 млн руб.), Кузнецка (25,9 млн руб.) и Уралмаша (15 млн руб.).

Торгсин был единственным экспортным объединением Наркомвнешторга, от которого руководство страны ожидало валютную отдачу существенно выше капитальных вложений. В 1932 году по объемам валютной выручки Торгсин занимал четвертое место среди советских экспортеров, уступая лишь главным статьям советского экспорта – нефти, зерну и лесу (табл. 28). В 1933 году, по причине голода в стране, он вышел на первое место, обогнав и эти, по замыслу творцов, главные валютные источники финансирования индустриализации. Финальный отчет утверждал, что в 1934 и 1935 годах Торгсин стабильно сохранял второе место среди экспортных объединений Наркомвнешторга СССР, уступая только экспорту нефти.

В 1933 году Торгсин был впереди всех советских экспортных объединений не только по сумме полученной валюты, но и по «валютной эффективности экспорта» – показателю отношения экспортной цены товаров к их себестоимости. В 1933 году советский экспорт зерна был убыточен, а в Торгсине хлеб среди товаров имел самую высокую валютную рентабельность. В первом полугодии 1933 года выручка Торгсина по хлебофуражным товарам (39,2 млн зол. руб.) превысила их экспортную цену (7,6 млн руб.) более чем в пять раз! По остальным продовольственным товарам выручка Торгсина (12 млн руб.) в 4,6 раза превышала их экспортную цену (2,6 млн руб.). Во второй половине 1933 года с отступлением голода и резким снижением цен на продовольствие в Торгсине разрыв сократился, но оставался значительным: в среднем в тот год по хлебофуражным товарам Торгсин выручил 62,6 млн рублей при их экспортной цене 14,2 млн рублей, по остальным продовольственным товарам соотношение было (соответственно) 20,6 млн рублей и 6 млн рублей. Сопоставление цен на товары в Торгсине с ценами экспорта позволило его экономистам утверждать, что в 1933 году Торгсин получил на 78 млн золотых рублей больше, чем могли бы получить за эти товары советские экспортеры, продав их за рубежом. Но с улучшением товарной ситуации в стране, падением цен в Торгсине и интереса покупателей к его торговле «валютная эффективность» продаж продовольствия в 1934 и 1935 годах упала.

Руководство Торгсина утверждало, что в 1933 году на каждый рубль затрат Торгсин приносил государству валюты больше, чем другие экспортные объединения. Существенно больше. По данным Валютно-финансового сектора Наркомвнешторга, в 1933 году советский экспорт (по всем объединениям НКВТ) в среднем приносил не более 15 золотых копеек на рубль затрат, а без нефти – только 13 копеек. По подсчетам его экономистов, валютная рентабельность операций Торгсина за первые три квартала 1933 года составила 34 золотые копейки, то есть была более чем в два раза выше средней рентабельности советского экспорта. В среднем за 1933 год, по моим расчетам (табл. 26, п. 7), валютная отдача операций Торгсина составила 25 золотых копеек, в 1934 – 16 золотых копеек, а за 9 месяцев 1935 года – 10 золотых копеек на рубль затрат. Согласно финальному отчету, в среднем за 1932–1935 годы на каждый рубль затрат Торгсин принес государству 17,6 золотых копеек валютных ценностей. Относительно высокая, в сравнении с другими экспортными объединениями, валютная рентабельность Торгсина служила оправданием его огромных рублевых затрат и позволила руководителям Торгсина в 1933 году даже требовать от правительства разрешить ему издержки обращения в размере до 420 % выручки.

Настало время огорошить читателя. Несмотря на относительно высокую валютную рентабельность, Торгсин как торговое предприятие был убыточным. В этом – еще одна из многих его тайн. Для понимания феномена убыточности необходимо разграничить валютную и торговую рублевую деятельности Торгсина. Валютная эффективность Торгсина, о которой говорилось до сих пор, либо определялась тем, насколько цены на товары в его магазинах превосходили их экспортные цены, либо тем, сколько ценностей – золота, серебра, бриллиантов и иностранной валюты – Торгсин собрал на каждый советский рубль, потраченный на него государством. Но ведь Торгсин был не только организацией, собиравшей валюту, но и предприятием внутренней торговли – он продавал товары населению. Эффективность Торгсина как торгового предприятия определялась соотношением расходов по торговой деятельности и доходов от его торговли.

Будь Торгсин частным предприятием, его владельцы обогатились бы. Скупленного золота, серебра, бриллиантов, валюты с лихвой хватило бы, чтобы покрыть расходы этого торгового предприятия и обеспечить прибыль владельцам. Но советская действительность определялась другими законами. Торгсин работал не на себя, а на государство, на индустриализацию. Он не имел права использовать скупленные ценности на покрытие расходов своей деятельности и свою прибыль как торгового предприятия. Все ценности уходили в Госбанк, то есть государству. Госбанк начислял на счет Торгсина лишь рублевую стоимость скупленных ценностей, которую Торгсин должен был использовать для закупки товаров у промышленности. На покрытие издержек обращения Торгсина также шла его выручка от продажи товаров населению. Запрет использовать валютные ценности для покрытия расходов его деятельности стал главной причиной торговой нерентабельности Торгсина. Опережая по валютной рентабельности экспортные объединения страны, по торговой эффективности Торгсин отставал от других видов советской торговли.

Анализ статистики свидетельствует, что затраты на Торгсин (табл. 26, п. 3) существенно превышали доходы от его торговли (табл. 26, п. 5). «Как же так, – спросит читатель, – люди платили за товары втридорога, в несколько раз больше экспортных цен, но тем не менее Торгсин торговал себе в убыток?» Да, это так. И это свидетельство того, что советское сырье и продовольствие в условиях мирового экономического кризиса уходили за границу за бесценок. Неслучайно в 1933 году правительство запретило публиковать в печати сведения о стоимости экспортных товаров. Торговая убыточность Торгсина была результатом его раздутого аппарата, ограниченного круга покупателей и закрытого характера его товарно-денежного обращения, а также неизбежного в условиях нормализации товарной ситуации в стране снижения цен. Поговорим о каждой из этих причин.

В результате развертывания «глубинной торговой сети» Торгсин стал нести бремя огромных издержек обращения. В I квартале 1933 года у Торгсина было 684 торговые точки, а к осени – уже 1400. Значительную их часть составляли небольшие магазинчики и лавчонки, разбросанные по огромной стране и отдаленные от центров и железных дорог порой на сотни километров. Обороты торговли этих небольших магазинов оставались низкими, в то время как одна лишь доставка им товаров преобладавшим в то время гужевым транспортом влетала в копеечку. В 1933 году накладные расходы в Туркмении, например, достигали 57 %, а в Западной Сибири – 74 % к обороту торгсинов. Прибавьте сюда расходы на содержание сотен мелких магазинов, хранение товаров и зарплату торговым служащим. Для борьбы с астрономическими издержками обращения правительство начало кампанию по переводу контор Торгсина и его магазинов на хозрасчет. Кампания наделала много шума и оставила в архивах тонны переписки и отчетов, но закончилась без особых положительных результатов. Локальная экономическая свобода вряд ли могла существовать в условиях диктата централизованной экономики. С нормализацией товарной ситуации в стране и ослаблением валютной проблемы огромные издержки обращения заставили государство в 1934 году начать сокращение торгсиновской торговой сети, которое активно продолжалось в 1935 году и вплоть до полной ликвидации Торгсина.

Факторами торговой нерентабельности Торгсина также были закрытый характер его денежной системы и ограниченный контингент покупателей. Сумма, которую Торгсин мог вернуть государству, продавая товары населению, была ограничена его денежными выплатами «сдатчикам ценностей». Единственным внеторгсиновским источником пополнения массы торгсиновских денег в обращении была их подделка народными умельцами, но ОГПУ, а затем НКВД боролись с фальшивомонетчиками. Недоплачивая населению за золото, серебро, бриллианты и платину, по сравнению с их мировой ценой и реальным курсом валют, Торгсин сокращал и без того небольшой объем торгсиновских денег в обращении. Ограниченность контингента покупателей замедляла товарооборот в Торгсине по сравнению с другими видами торговли, а замедление товарооборота вело к росту издержек обращения (расходы на складские помещения, персонал и пр.).

Снижение цен продажи на торгсиновские товары, неизбежное в условиях нормализации продовольственного положения в стране, при одновременном росте массы товаров в обращении, обширной торговой сети и высокой себестоимости товаров стало еще одним фактором падения рентабельности торгсиновской торговли. Зимой 1933 года (время наиболее высоких продажных цен в Торгсине) на одного его торгового работника в среднем приходился оборот в 2014 рублей, тогда как в IV квартале – после резкого снижения цен и роста торговой сети – 1008 рублей.

Рублевые убытки от торговой деятельности Торгсина бременем ложились на бюджет страны. Наркомфин СССР оплачивал «разрывы» между соврублевыми ценами промышленности, по которым Торгсин покупал товары, и продажными ценами в Торгсине, выраженными в золотых рублях. Оперативные документы Торгсина свидетельствуют, что при отсутствии средств у Торгсина Наркомфин мог оплачивать не только «разрывы», но и полную стоимость товаров, купленных Торгсином у промышленности, так что Торгсину оставалось покрывать доходами от торговли только свои издержки обращения. Такая система финансирования способствовала затовариванию в Торгсине, а значит дальнейшему росту убыточности его рублевой торговой деятельности. Из-за отсутствия противозатратных механизмов в системе финансирования Торгсин превращался в черную дыру, где исчезали миллионные суммы дотаций. С нормализацией товарной ситуации в стране и падением цен на товары в Торгсине «разрывы» между соврублевой стоимостью товаров по ценам промышленности и выручкой (в золотых рублях) от торговой деятельности Торгсина, которые должен был оплачивать Наркомфин, становились все больше. Так, если в 1933 году соврублевые цены промышленности в среднем были в 3,2 раза выше продажных цен Торгсина, выраженных в золотых рублях, то в 1934 году они были в 4,6 раза, а в 1935 – более чем в 9 раз выше.

По утверждению сотрудников Наркомфина, доходов Торгсина от продажи товаров населению не хватало даже для покрытия его издержек обращения, так что приходилось выплачивать Торгсину дотации на восполнение средств. Дотации были рублевыми, следовательно, государство не расходовало валютные ценности на покрытие убытков Торгсина, но дыра в рублевом бюджете страны становилась еще больше. Наркомфин и Внешторгбанк СССР в 1933 и в 1934 годах требовали поставить бюджетное финансирование Торгсина в зависимость от результатов его торговой деятельности, но Торгсин при поддержке Наркомвнешторга успешно отбивался. Руководство страны, видимо, не поддержало Наркомфин, возможно опасаясь, что резкое изменение порядка работы Торгсина может привести к падению поступлений валютных ценностей. Да и к чему изменения, ведь Торгсин был задуман как чрезвычайное кратковременное предприятие.

До этого момента анализ работы Торгсина в этой главе строился на разделении его валютно-экспортной значимости и его эффективности как предприятия внутренней торговли. Анализ показал парадокс относительно высокой валютной рентабельности Торгсина по сравнению с советским экспортом тех лет и вместе с тем его убыточности как торгового предприятия. Настало время свести вместе валютную и торговую деятельности Торгсина и оценить общий эффект его работы. Для этой цели золото может служить более надежным показателем, чем иностранные валюты, курс которых мог быть не устойчивым, или эфемерные золотые рубли.

Для того чтобы оценить общую эффективность Торгсина, а не просто эффективность его операций с золотом, следующие расчеты основаны не на фактическом тоннаже золота, скупленного Торгсином, а на условном тоннаже, который показывает количество золота, которое можно было бы купить, используя все ценности Торгсина (выражены в скупочных ценах), исходя из цены 1,29 рубля за грамм чистоты, которую советское руководство считало рублевым эквивалентом мировой цены на золото.

Во сколько рублей обходился государству условный грамм чистого золота, «добытого» Торгсином? Для ответа на этот вопрос из соврублевых затрат на Торгсин (табл. 26, п. 3) вычтем его выручку от продажи товаров (табл. 26, п. 5б), которая шла на покрытие издержек обращения торговли, а затем соотнесем полученный результат со стоимостью скупленных ценностей, выраженной в условном золотом тоннаже (табл. 26, п. 4в). Эти расчеты показывают, что на каждый вложенный в Торгсин простой советский рубль государство получало в 1932 году 0,2 г чистого золота, в 1933 – 0,8 г, в 1934 – 0,4 г, в первые три квартала 1935 года – 1 г, а в среднем за весь рассмотренный период примерно полграмма (0,47 г) чистого золота.

Согласно этим расчетам, самыми рентабельными в истории Торгсина оказались 1933 и 1935 годы (табл. 26, п. 8). Условный грамм чистого золота, «добытого» Торгсином в 1933 году, стоил государству 1 рубль 25 копеек, а в первые три квартала 1935 – 1 рубль, то есть был дешевле советского официального рублевого эквивалента мировой цены на золото. Однако если в 1933 году высокая рентабельность Торгсина была результатом массового голода и гор сданного драгоценного лома, то в 1935 году – следствием резкого сокращения его торговой сети и, следовательно, издержек обращения, при скачке цен на товары в Торгсине и потребительском ажиотаже перед закрытием этого предприятия.

На первый взгляд вызывает удивление то, что голодный 1932 год оказался самым нерентабельным, а «добытое» в тот год золото – самым дорогим (более 4 рублей за условный грамм чистоты). Относительно низкая рентабельность в 1932 году объясняется тем, что Торгсин только начал разворачивать свою сеть на периферии, он был еще мало известен населению глубинки; добытый им «золотой тоннаж» в тот год был невелик, а издержки обращения значительны. Относительно низкая рентабельность в 1934 году – условный грамм золота обходился государству в 2 рубля 58 копеек – следствие падения интереса населения к Торгсину в условиях улучшения продовольственной ситуации в стране. Торгсин запоздало отреагировал на изменение конъюнктуры рынка: поступление ценностей в Торгсин в 1934 году по сравнению с прошлым годом упало почти в два раза, а издержки обращения остались практически на том же уровне. Исходя из этих расчетов, в период 1932–1935 годов «добыча» условного грамма чистого золота в Торгсине обходилась государству в среднем в 2 рубля 13 копеек (табл. 26, п. 8).

Дорого или дешево было золото Торгсина? Сравним себестоимость торгсиновского золота и промышленной добычи того времени. В соответствии с пятилетним планом золотодобывающей промышленности на 1928/29–1932/33 годы, себестоимость 1 г чистого золота, добытого промышленным механизированным способом, была запроектирована на начало пятилетки в 1 рубль 76 копеек, а на конец пятилетки – 1 рубль 42 копейки; для старательского золота проектная себестоимость составила (соответственно) 1 рубль 98 копеек и 2 рубля 5 копеек. В действительности себестоимость добычи золота оказалась значительно выше плановой. По материалам Дальстроя, опубликованным А. И. Широковым, средняя себестоимость грамма золота, добытого в 1932–1937 годах, составляла 4 рубля 57 копеек, в то время как условный грамм чистого золота, «добытого» Торгсином в 1932–1935 годах, стоил государству в среднем 2 рубля 13 копеек (табл. 26, п. 8). Торгсин по эффективности побил золотодобычу ГУЛАГа.

Особо стоит вопрос о том, как соотносилась себестоимость «добычи» золота в Торгсине и себестоимость промышленной золотодобычи в СССР с мировой ценой на золото. Российский ученый А. Н. Пилясов, посвятивший монографию вопросам освоения Северо-Востока России, пришел к заключению, что золотодобыча в Дальстрое (в отличие от добычи других цветных металлов) была экономически эффективной, то есть себестоимость добычи золота там до 1940 года была ниже его мировой цены. Это заключение затем повторил и А. И. Широков в своем исследовании Дальстроя. Пилясов исходил из курса 5 рублей 30 копеек за доллар, который, по его мнению, существовал в СССР с 19 июля 1937 года по 28 февраля 1950 года. Глава Торгсина Левенсон в ноябре 1935 года в своих расчетах использовал курс 5 рублей 75 копеек за доллар США. При таких валютных курсах себестоимость добычи грамма чистого золота в Дальстрое (4 рубля 57 копеек) составит порядка 80–86 центов (табл. 29, п. 3а), тогда как его мировая цена, установленная в начале 1934 года Золотым резервным актом Рузвельта, была 1 доллар 12,5 цента. При тех же валютных курсах себестоимость условного грамма торгсиновского золота (2 рубля 13 копеек) составила бы всего 37–40 центов, то есть была бы почти в три раза ниже мировой цены и более чем в два раза дешевле золота Дальстроя, но Торгсин закрыли в начале 1936 года, он не работал в период нового директивного валютного курса рубля.

Если же исходить из обменного курса рубля первой половины 1930-х годов, то вывод Пилясова и Широкова об эффективности добычи золота в Дальстрое нельзя принять. В то время мировая цена золота составляла 66,5 цента за грамм чистоты, а советский официальный валютный курс был равен 1 рублю 94 копейкам за доллар США (табл. 29). При таком курсе себестоимость добычи грамма золота в Дальстрое (4 рубля 57 копеек) составит 2,36 доллара и будет в 3,5 раза выше его мировой цены. Себестоимость «добычи» условного грамма чистого золота в Торгсине (2 рубля 13 копеек), исходя из валютного курса рубля первой половины 1930-х годов, являлась эквивалентом 1,1 доллара, то есть «добыча» золота в Торгсине тоже была дороже его мировой цены, хотя торгсиновское золото обходилось государству значительно дешевле дальстроевского (табл. 29).

Но и на этом нельзя поставить точку, ведь, упражняясь в подобных расчетах, не следует забывать об их условности: они основаны на искусственном валютном курсе рубля, который директивно устанавливался советским руководством «для внутреннего пользования». Как было уже отмечено ранее (см. главу «Золото»), этот обменный курс не имел ничего общего с действительной покупательной способностью рубля по отношению к доллару. Если принять во внимание оценки иностранцев, живших в то время в СССР, которые считали доллар равным от 10 до 25 советских рублей, то себестоимость добычи грамма золота в Дальстрое в 1932–1937 годах будет колебаться от 18 до 46 центов США, а себестоимость «добычи» условного грамма золота в Торгсине – от 8,5 до 21 цента. Иными словами, при учете реальной покупательной способности рубля по отношению к доллару себестоимость и золота Торгсина, и золота Дальстроя окажется дешевле его мировой цены.

Острая нужда в драгоценном металле, относительно низкая себестоимость «добычи» торгсиновского золота и слабость нарождавшейся советской золотодобывающей промышленности объясняют, почему государство до поры мирилось с миллионными рублевыми дырами в бюджете от убытков торговой деятельности Торгсина. Однако когда золотодобывающая промышленность страны встала на ноги, заработал и разросся Дальстрой ГУЛАГа, золотая проблема была решена, а сбережения населения изрядно почищены, правительство закрыло Торгсин.