Составители пятилетнего плана Торгсина рассчитывали, что он будет работать по крайней мере до 1938 года. Но закат Торгсина наступил раньше. Свертывание его торговой сети началось вскоре после отступления голода. В 1934 и 1935 годах оно шло полным ходом. Сокращая деятельность Торгсина, правительство, однако, вначале не планировало его полной ликвидации. Задумка состояла в том, чтобы, прекратив прием драгоценностей от советских граждан, оставить Торгсину обслуживание портов, продажу товаров за иностранную валюту и в счет денежных переводов из-за границы. Иными словами, у руководства страны было намерение сохранить в СССР оазис легальных валютных операций, хотя Торгсин должен был ориентироваться на внешние источники поступления валюты. Этому плану не суждено было осуществиться.

Прием драгоценных металлов и камней у населения и выдача товарных книжек прекратились с момента публикации 15 ноября 1935 года постановления СНК «О ликвидации В/о «Торгсин». Валютные переводы на Торгсин продолжались до 15 декабря 1935 года, а операция по отовариванию оставшихся на руках у населения «денег» Торгсина, которая официально должна была закончиться 1 февраля 1936 года, затянулась до лета. После закрытия Торгсина все денежные расчеты на территории СССР, включая обслуживание иностранцев, должны были вестись исключительно в рублях. Валютные переводы из-за границы отныне поступали в Госбанк СССР и выплачивались получателям также в простых рублях. Госбанк продолжал покупать у населения слитки и изделия из драгоценных металлов, но платил рублями, да и расценки изменились. Реформа валютного рынка включала также корректировку обменного курса рубля – правительство наконец-то признало, что со времен Российской империи золотой рубль – условная единица валютных расчетов – значительно «отощал». Вступая в 1936 год, страна оставила позади короткий период валютных послаблений и вернулась к жесткой государственной валютной монополии. В предыдущих главах подробно рассматривались социально-экономические и идейные причины закрытия Торгсина. Остается их подытожить.

Хороший урожай и резкое снижение экспорта продовольствия привели в 1934 году к нормализации ситуации в стране. В 1935 году отменили карточки. Вместе с ними исчезли закрытые пайковые распределители с принудительным и скудным ассортиментом. На их месте появились гастрономы, универмаги, бакалеи, специализированные магазины обуви и одежды, которые были открыты для всех. Хотя цены в них оказались выше цен бывшей пайковой торговли, но ассортимент был несравненно лучше, а продажа не ограничивалась пайковыми нормами. К тому же, покупая в таких магазинах, не нужно было жертвовать семейными ценностями, как в Торгсине. С отступлением голода улучшился ассортимент и упали цены на крестьянских (так называемых колхозных) рынках. Торгсину было трудно конкурировать с открытой торговлей. Он продавал в обмен на ценности, а ассортимент товаров уже мало чем отличался от невалютных магазинов. Покупательский интерес к Торгсину ослаб; поступление валютных ценностей и обороты его торговли резко упали, цены на товары в Торгсине пришлось снижать. Издержки обращения, которые и в лучшие годы Торгсина были значительны, но оправдывались горами поступавших ценностей, теперь тяжелым бременем легли на бюджет страны.

К середине 1930-х годов не только у населения, но и у государства уже не было особой нужды в Торгсине. Одной из основных причин появления Торгсина был острый дефицит внешней торговли СССР. Доходов от экспорта, несмотря на рост его физического объема, не хватало на оплату промышленного импорта. Но «безумство импорта» к 1933 году закончилось. СССР вернулся к активному сальдо внешней торговли, доходы от экспорта стали превышали затраты на импорт (табл. 4) и шли на погашение внешнего долга СССР. К тому же с конца 1920-х годов сталинское руководство серьезно занималось созданием современной золотодобывающей промышленности. С 1932 года работал гулаговский Дальстрой. К середине 1930-х годов стабильный ежегодный рост промышленной добычи золота вывел СССР в группу мировых лидеров. Сталинское руководство решило золотую проблему. Валютный кризис начала 1930-х годов, вызванный индустриализацией в кредит, был преодолен. СССР заявил о достижении золотовалютной независимости. Да и Торгсин уже выполнил свою задачу. Учитывая продолжительность и накал массового голода, а также то, что сеть торгсинов охватывала практически всю территорию страны, можно утверждать, что к середине 1930-х годов Торгсин выкачал основные валютные сбережения советских граждан.

Говоря о причинах закрытия Торгсина, не следует забывать и об идейных мотивах. Торгсин представлял рецидив крупного валютного предпринимательства; более того, предпринимателем являлось само пролетарское государство. Допущение Торгсина шло вразрез с постулатами марксизма и политэкономии социализма. Разрешив Торгсин, сталинское руководство поступилось принципами классового подхода, государственной валютной монополии и безрыночной государственной экономики. Кроме того, легальная деятельность Торгсина обросла множеством нелегальных валютных операций. Ежедневно в его торговых залах, вокруг магазинов, на городских рынках и барахолках бойко шла незаконная купля-продажа валюты, торгсиновских денег и товаров. Валютный Торгсин зиял бельмом в глазу советского государства. После того как золотовалютная проблема страны была решена, у сталинского руководства не было больше причин мириться с валютно-идейными послаблениями.

Нелюбимое детище сталинского руководства, порождение валютной паники начала 1930-х годов – Торгсин был обречен. Однако руководство Наркомата внешней торговли тешило себя надеждой, что Торгсин можно сохранить, превратив в элитный валютный универмаг. Материалы 1934–1935 годов свидетельствуют, что, наряду с бесконечными призывами наладить культурную торговлю деликатесами и высоко качественным ширпотребом, Наркомвнешторг и Правление Торгсина продолжали поиск новых альтернативных источников валюты, которая для правительства являлась наиболее веским доводом в пользу сохранения Торгсина.

Еще на заре истории Торгсина, до того как массовый голод облегчил государству «заготовку» валюты, Правлению приходилось быть изобретательным, чтобы заставить население расстаться с ценностями. Так, в октябре 1932 года Правление Торгсина предлагало открыть в крупных городах валютные ателье мод, аптеки, «зубоврачебные амбулатории» и поликлиники, комиссионные магазины, дамские парикмахерские, а также продавать за валюту путевки в санатории и дома отдыха, театральные билеты и строительные материалы. Инициаторами расширения валютной торговли во многих случаях были сами люди. Советские граждане, например, настойчиво просили продавать им квартиры за валюту. По свидетельству документа, кто-то даже предлагал «взнос в 5 тыс. долларов США». Подталкиваемое «снизу» в 1932 году Правление Торгсина неоднократно обращалось к правительству с просьбой разрешить торговлю жильем. Другой пример: в декабре 1932 года, отвечая на запросы иностранцев, правительство рассматривало вопрос о передаче Торгсину обслуживания вагонов-ресторанов в поездах дальнего следования.

Кое-что из задуманного удалось сразу воплотить в жизнь. В 1932 и 1933 годах с одобрения Сектора валюты и международных расчетов Наркомфина Торгсин продавал путевки на курорты страны. Валютные курортные услуги предназначались исключительно для советских людей, так как уровень сервиса, по словам Наркомфина, не удовлетворял иностранцев. Стоимость курортного места, от 60 до 80 долларов США, по свидетельству документа, была ниже его рублевой стоимости и не покрывала себестоимости услуг, но ради получения наличной валюты Наркомфин согласился нести рублевые убытки. С одобрения Наркомфина с 1931 года Торгсин продавал за золото и валюту театральные билеты в Москве и Ленинграде, а также железнодорожные билеты. Отвечая на просьбы иностранных специалистов, работавших в СССР, Торгсин тогда же начал продавать за валюту автомашины и запчасти к ним: в 1932 году СТО забронировал для Торгсина 100 машин и запасных частей на сумму 30 тыс. золотых рублей. Машины собирались на Московском заводе «КИМ» из деталей, закупленных в США у Форда. Себестоимость такой машины для государства составляла 460 долларов, а продажная цена – как минимум 725–750 долларов. «Навар» Торгсина на продаже запчастей был и того выше.

В поисках валюты все средства были хороши. Александр Горянин в очерке «В Новом Свете у русских», рассказывая о судьбах российских эмигрантов в США, пишет о Елене Алексеевне Слободской, вдове священника. Родня, жившая в Эстонии, в 1935 году выкупила ее со всей семьей «через систему „Торгсина“», заплатив советскому правительству за выдачу заграничных паспортов по 500 руб. золотом. Архивные документы подтверждают рассказ Горянина. Формальная инициатива о разрешении эмиграции за валюту принадлежала Сектору валюты и международных расчетов Наркомфина. В июне 1932 года его руководство писало в СТО: «В СССР имеется довольно значительная группа лиц, совершенно ненужных для страны и желающих эмигрировать за границу к своим родственникам. Поскольку последние берут на себя расходы по их переезду, а также по оплате сборов, связанных с разрешением на выезд, такая эмиграция могла бы явиться для нас довольно серьезным источником валютных поступлений». Обращает внимание формулировка: не они, уезжавшие, не хотят оставаться в СССР, а мы, советская власть, в них не нуждаемся. В октябре 1932 года Совнарком, непривычно быстро для советской бюрократии отреагировав на запрос, принял постановление о валютной эмиграции. Быстрота – свидетельство того, что инициатива Наркомфина была исполнением решения Политбюро.

Для тех, кто соглашался платить валютой, иностранные отделы исполкомов местных советов оформляли выездные паспорта «в облегченном порядке». Сумма «выкупа» определялась социальным статусом потенциального эмигранта и была астрономически большой. Одно лишь оформление загранпаспорта в 1932 году стоило для «трудового элемента» 500, а для «нетрудового» – 1000 золотых рублей. К 1933 году стоимость паспорта выросла и составила, соответственно, 550 и 1100 рублей золотом. Для сравнения: в начале нэпа за оформление загранпаспорта люди платили государству 38 рублей. Помимо паспорта, эмигранты оплачивали в валюте услуги «Интуриста» по «организации выезда», а также услуги Наркомата путей сообщения и Совторгфлота за доставку «до портов посадки». Наркомфин признался, что цена валютной эмиграции скрывала в себе компенсацию потери для СССР валютных переводов, которые могли бы поступить уехавшим в случае их неотъезда за границу. Наркомат иностранных дел, который тоже оказался вовлеченным, опасался, что высокие ставки на загранпаспорта снизят число валютных эмигрантов, а значит не позволят получить существенного дохода. Эти опасения в определенной степени оправдались. Мало кто из «нетрудового элемента», даже при поддержке родственников за рубежом, мог воспользоваться валютным «выкупом». В 1933 году руководство «Интуриста» просило вообще отменить эту категорию из-за незначительного числа лиц, которые могли ее осилить.

В момент обсуждения вопроса о возможности валютной эмиграции Наркомфин с подачи ОГПУ предполагал, что ежегодно число тех, кто сможет заплатить валютный выкуп, составит от 3 до 5 тысяч человек. Сколько людей воспользовались возможностью побега? «Подмазанное» валютой облегченное оформление выездных документов привело к росту числа эмигрантов из СССР. В 1932 году, до разрешения валютной эмиграции, от советских граждан поступило 478 заявлений на выезд, из них только 259 были выполнены. Никому не было отказано; следовательно, невыполнение остальных заявлений объяснялось бюрократической волокитой. В 1933 году работа шла намного быстрее: из 1249 заявок на выезд за рубеж было удовлетворено 804 и выдано 104 отказа. Но, несмотря на рост, валютная эмиграция оказалась ниже ориентиров Наркомфина и ОГПУ – и не только по причине запретительно высокой цены на загранпаспорт. Руководство страны даже ради валюты не пустило эмиграционный процесс на самотек. План валютной эмиграции на 1933 год разрешал «Интуристу» вывезти за границу только тысячу человек. Наибольшие поступления валюты по эмиграции ожидались из США, Канады и Южной Америки, но география стран будущего проживания бывших советских граждан покрывала всю Европу, Ближний Восток и Южную Африку.

По свидетельству архивных документов, валютная эмиграция осуществлялась через «Интурист», хотя, если верить рассказу Горянина, семья Слободских была выкуплена через Торгсин. Как объяснить эту неувязку? Первоначальное предложение Наркомфина не предусматривало ни участия «Интуриста», ни участия Торгсина в организации валютной эмиграции. Валютный «выкуп» должен был поступать напрямую в исполкомы местных советов, которые выдавали паспорта на выезд. Иными словами, желавший уехать должен был заплатить за это самой советской власти. Наркоминдел, боясь международной огласки, стал возражать, считая, что «мероприятие должно быть замаскировано участием „Интуриста“ как коммерческой организации»: одно дело, если «торговлей гражданами» занимаются органы советской власти, другое – какое-то акционерное общество. Запад ведь мог и не знать, что акционерное общество «Интурист» тоже государственная, более того, правительственная организация, его учредителями были наркоматы внешней торговли и путей сообщения. В результате вмешательства НКИД сложился порядок, при котором валютные переводы в уплату загранпаспортов поступали на счет Торгсина как торговой валютной организации, а «Интурист» отвечал за организацию процесса выезда.

Стремление советского руководства получить валюту не вызывает удивления. Любопытно другое: торгуя паспортами на выезд, правительство пыталось сохранять патерналистский тон. Постановление СНК, разрешившее валютную эмиграцию, позволяло исполкомам местных советов «в особо уважительных случаях взимать паспортный сбор в пониженном размере». Интересно было бы узнать, какие именно причины бегства из Страны Советов правительство считало уважительными. В материалах 1933 года есть свидетельства существования льготной цены на эмиграцию для стариков и, что особенно удивительно, детей – всего лишь 275 рублей золотом.

В 1933 году правительство рассматривало вопрос о продаже за валюту советским гражданам разрешения на временное пребывание за границей. На этот вид «валютных услуг» поступало много заявок от населения. Как решился вопрос – неизвестно, но вряд ли руководство страны даже за валюту облегчило получение разрешений на временный выезд. Можно ведь было и продешевить, если визитеры останутся за границей навсегда, не оплатив сполна своего права на эмиграцию.

Начавшийся голод затормозил поиск Торгсином дополнительных источников валюты. Его магазины легко выполняли план, продавая мешками муку и крупу. Вряд ли соблазны в виде квартиры или машины могли стимулировать сдачу ценностей сильнее, чем угроза голодной смерти. С отступлением голода и падением валютных оборотов Торгсина вопрос о расширении источников поступления валюты вновь стал актуальным. Руководство Наркомвнешторга и Торгсина пыталось убедить правительство, что их предприятие имеет право на долгую жизнь, а главным доводом к тому были размеры валютных поступлений. Выживание Торгсина было вопросом качества его услуг, товаров и ассортимента. Нововведения в Торгсине стали частью более широкой кампании «борьбы за культурную торговлю», развернувшейся в стране после отмены карточной системы.

В условиях «сытого времени» спрос переместился на промышленные товары. Покупатели теперь гонялись за парфюмерией и косметикой, а не за мукой. Рассматривая перспективы 1934 года, председатель Торгсина Сташевский сделал ставку на специализированные магазины обуви, модной одежды, бытовых товаров. Неудовлетворенный низким качеством отечественного ширпотреба, Сташевский требовал задействовать лучшие кустарные артели для пошива обуви и одежды для Торгсина. В Ленинграде Торгсин предлагал новую валютную услугу – просмотр модных журналов и копирование рисунков моделей. Среди новшеств были и валютные комиссионные магазины импортных товаров, а также «американские базары». Опыт недавно открытой валютной комиссионки в Москве обнадеживал, и Сташевский призывал управляющих контор приехать в столицу познакомиться с постановкой дела с тем, чтобы затем развернуть комиссионную валютную торговлю у себя в регионах.

«Базары» была созданы по образу западных универсальных магазинов дешевых товаров по стандартной цене. Коварство заключалось в том, что, завлекая покупателей импортными товарами по фиксированной цене от 10 копеек до 1 рубля, «американский базар» подсовывал им и залежавшийся на полках Торгсина отечественный ширпотреб. Сташевский писал: «Американский базар мыслится нами как своего рода постоянно действующая отдушина, при помощи которой мы сможем очищать систему от неходовых и малоходовых товаров гораздо быстрее и лучше, нежели путем формального снижения цен и устройства всякого рода распродаж».

В отличие от западных магазинов подобного рода, которые размещались в дешевых помещениях, Сташевский отвел под советский «американский базар» один из лучших московских универмагов и планировал закупить для него за границей специальный ассортимент товаров. Для экономии валюты он также требовал, чтобы конторы на местах начали поиск хороших артелей, которые могли бы копировать импортную продукцию. «Торгсин, – писал Сташевский, – в таком случае сыграет роль не только насоса, выкачивающего валюту, но также и серьезного толкача, способствующего качественному улучшению ширпотреба в том смысле, как это понимает наша Партия». При благоприятных результатах эксперимента в Москве Сташевский планировал открыть «американские базары» во всех крупных городах СССР. Кроме того, он требовал охватить глубинку разъездной и коробейной торговлей. «Подбор коробейников» следовало проводить из числа местных жителей, пользовавшихся «большим доверием» населения.

Чтобы удержаться на плаву, Торгсин расширял ассортимент. Конторы приступили к торговле живым скотом за валюту. Простая алюминиевая посуда уже не привлекала покупателей, они искали эмалированную. По словам Сташевского, «предстояла серьезная работа по граммофонным пластинкам»: люди хотели танцевать. В 1934 году специально для Торгсина отечественная промышленность должна была выпустить 2 млн пластинок. Особым спросом пользовался джаз Утесова. В 1935 году Наркомпрос обязан был в кратчайшие сроки отобрать для записи репертуар для 100 грампластинок «соответствующих жанров для продажи в Торгсине. Торгсин торговал и импортными грампластинками, но тут можно было попасть впросак. НКВД сигнализировал: «При проигрыше патефонных пластинок импортного происхождения была обнаружена пластинка, возбуждающая подозрения». На ней были записаны марши «Кадеты высшей школы» и «Под двуглавым орлом».

В конце 1933 года Торгсин получил эксклюзивное право на продажу высших сортов вин и коньяков, а также экспортных свежих и сухих фруктов. Мука, крупа и хлебные изделия – недавно главные товары Торгсина – не исчезли из его ассортимента, но теперь они должны были быть только высшего качества. Предстояло также «усилить продажу» забытых в годы карточной системы парного мяса, колбасы, пирожных, сливочного масла. В пайковые годы кто бы стал задавать вопрос о сорте мяса? Теперь же расширение и усложнение ассортимента продовольственных товаров требовало открытия специализированных магазинов мяса, рыбы, зелени и овощей. В продуктовых магазинах Торгсина открывались кафе с горячими завтраками, закусками и кондитерскими изделиями.

На закате деятельности руководство Торгсина пыталось поправить свое валютное дело и за счет советских художников и писателей. Это был не новый для Торгсина источник поступления валюты, но договорные условия изменились, дабы лучше стимулировать авторов. До 1934 года художники и писатели, продавшие за границей свои произведения, могли купить в Торгсине товаров на 20 % полученной суммы. Это часто составляло не более 10–20 рублей золотом. С 1934 года по распоряжению Валютной комиссии СНК выплаты на Торгсин достигли половины суммы, вырученной авторами от продажи своих произведений за рубежом. Художники, продавшие свои работы через комиссионные магазины Торгсина, могли теперь использовать 40 % вырученной суммы на покупки в Торгсине, остальное, после вычета комиссионных, получали в рублях.

Торгсин собирал валюту, где мог. В сентябре 1934 года завершились переговоры о вынужденной продаже советским руководством Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) правительству недавно созданного государства Маньчжоу-Го, а уже в ноябре, несмотря на то что соглашение о продаже еще не было подписано сторонами, зампредседателя Торгсина Азовский подсчитывал валютный эффект – 5 млн рублей золотом, – который Торгсин мог получить от возвращения на родину советских граждан, работавших на КВЖД.

В апреле 1934 года специальное постановление правительства обязало Торгсин расширить валютное обслуживание дипломатических миссий в Москве. Для этого было создано Бюро обслуживания посольств при магазине № 2 (так называемый «Посольский»). Отныне за всё (включая и те услуги, что ранее были невалютными) – продукты, канцелярские принадлежности, топливо и горючее, книги, газеты, журналы, медицинское обслуживание в элитной поликлинике ЦЕКУБУ, лекарства и товары из специальной аптеки им. Семашко, а также плату за телефон, строительные материалы и ремонтные работы, театральные и железнодорожные билеты – дипломаты должны были платить в валюте через Торгсин. Торгсин начал проводить постановление в жизнь и в апреле уже просил Госбанк выделить средства для покупки театральных билетов с целью их последующей перепродажи иностранным дипломатам.

В числе нововведений была и продажа летом 1935 года в комиссионках московского Торгсина ценных вещей, которые по призыву газеты «Правда» советские патриоты отдавали на постройку самолетов-гигантов. Еще в октябре 1933 года Торгсин, отмечая «значительный интерес» к иностранным звуковым фильмам, просил НКВТ разрешить их показ в Москве за валюту и ценности. Средства на покупку иностранных картин должны были поступать от продажи советских фильмов за рубежом. Кроме того, для иностранцев, проживавших в Москве, Торгсин был готов организовать закрытые просмотры советских экспортных фильмов. Управляющий Московской конторы просил Моссовет для этой цели передать Торгсину малый демонстрационный зал (вместимостью до 60 чел.) по адресу площадь Свердлова, д. 1/3. В 1934 году с разрешения СНК Торгсин начал продавать за валюту и книги. Правительство рассматривало вопрос о расширении практики выплаты иностранными концессионерами зарплаты своим сотрудникам через Торгсин. С отступлением голода вернулся спрос на санаторные и курортные путевки, которые Торгсин продавал за валюту. В Торгсине они стоили дешевле, чем в «Интуристе». Продолжалась и валютная продажа автомашин Горьковского завода.

Жилищная проблема в СССР с отступлением голода вновь вышла на первый план. В конце 1934 года Торгсин обратился в Валютную комиссию СНК с просьбой утвердить подготовленный им проект о продаже за валюту квартир и дач. Право покупки квартир принадлежало исключительно советским гражданам, которые становились членами жилищных кооперативов. Валютный эксперимент с жильем должен был проходить только в крупных городах, главным образом в Москве, но были названы также Ленинград, Тифлис, Харьков, Ростов, Киев, Минск и Винница. Руководство Торгсина брало обязательство продать в 1935–1936 годах до 200 квартир на сумму 350–400 тыс. золотых рублей. Спрос на жилье исчислялся миллионами квартир, но возможности Торгсина были ограничены, да и связываться с организацией собственного строительства Торгсин не хотел. Строить для него должны были на договорных началах строительные кооперативные организации. Торгсин брал на себя лишь обязанность обеспечивать их стройматериалами, которые надеялся получать от правительства в порядке льготного снабжения. Кроме того, Торгсин просил правительство разрешить ему покупать жилье у владельцев и застройщиков с правом последующей перепродажи за валюту. При себестоимости одного квадратного метра жилплощади в 500 простых рублей его продажная цена должна была составить 35–40 рублей золотом, так что двухкомнатная квартира стоила бы 1,2–1,4 тысячи, а трехкомнатная – 1,7–2,0 тысячи золотых рублей.

Одновременно с вопросом о продаже советским гражданам квартир за валюту Торгсин обсуждал вопрос о сдаче квартир иностранцам в аренду. Каждый случай аренды рассматривался специально, и решение принималось по согласованию с НКВД и НКИД. Срок аренды не мог превышать три года. На протяжении всего срока аренды Торгсин обязывался оплачивать квартплату и коммунальные услуги. Право собственности на жилье оставалось за Торгсином. Арендная плата в Москве составляла без меблировки 2 рубля золотом, а при сдаче в аренду квартиры с мебелью – 2 рубля 50 копеек золотом за квадратный метр жилой площади в месяц. Ленинградская контора Торгсина выступила с предложением оборудовать валютные дачи для иностранцев.

Несмотря на усилия и новшества, поступление ценностей в Торгсин в течение 1934 и 1935 годов неуклонно падало. В условиях развития сытого разборчивого спроса невозможно было повторить голодный триумф 1933 года. Снизилось и число валютных переводов из-за границы. В письмах, шедших из СССР, уже не было голодного отчаяния, а мировое внимание теперь было приковано к судьбе евреев в Германии. Политика цен в Торгсине также не стимулировала покупательский спрос. Вопреки экономической конъюнктуре правительство не разрешало Торгсину понижать цены. Из регионов сообщали о затоваривании. Правительство вынужденно снижало валютные планы и все более свертывало деятельность Торгсина. В течение 1934 и 1935 годов Торгсин поэтапно сокращал численность сотрудников и торговую сеть, что в первую очередь коснулось нерентабельных мелких магазинов (табл. 23). Из полутора тысяч торговых предприятий, что работали на Торгсин в 1933-м, к июлю 1934 года было закрыто около трехсот. На 1 января у Торгсина осталось 702, а на 1 июля 1935 года всего лишь 493 магазина. Бывшие магазины Торгсина становились невалютными. Вместе с залежавшимися на полках и складах товарами они переходили в распоряжение Наркомата снабжения, который отвечал за внутреннюю торговлю. Работники Торгсина теряли статус привилегированных «валютных», превращаясь в обычных торговых служащих. Так, с 1 октября 1935 года СТО отменил выдачу «золотых пайков» торговым работникам Торгсина и уравнял их в зарплате с работниками общей торговой сети, что, по словам его руководства, на треть снизило их реальную зарплату.

В ходе реорганизации изменился и порядок расчетов с покупателями. Действовавшие «деньги» Торгсина были заменены квитанциями и именными книжками нового образца. Правительство требовало закончить обмен «денег» до июля, но он затянулся до конца осени 1934 года. Другим нововведением было прикрепление покупателей к магазинам, при этом получатели валютных переводов и владельцы наличной валюты были выделены в особую группу, что свидетельствовало о переориентации торгсиновской торговли с внутренних на внешние источники поступления валюты. Как было замечено в начале главы, в 1934 году правительство предполагало, что Торгсин не будет ликвидирован, а только реформирован, и что он будет продолжать продавать товары за наличную валюту и по переводам денег из-за границы.

За богатое наследство Торгсина развернулась межведомственная борьба. Согласно решению СНК, торгсиновские магазины отходили к Наркомснабу со всем штатом, товарами, инвентарем и оборудованием. Однако Наркомвнешторг сопротивлялся разорению своего хозяйства и грозил срывом валютных планов. И. Я. Вейцер, нарком снабжения, а затем внутренней торговли СССР, который старался забрать у Торгсина как можно больше, жаловался правительству, что Наркомвнешторг сокращал Торгсин «для себя», то есть пытался оставить квалифицированных работников в системе внешней торговли. Вейцер требовал отдать его ведомству всё, вплоть до директоров бывших торгсиновских магазинов. Не дремали и местные исполкомы, которые пытались вернуть когда-то отданные Торгсину по распоряжению Политбюро городские помещения.

Многие погрели руки на закрытии Торгсина и неразберихе, которая сопровождала этот процесс. Так, Торгсин передавал товары в образцовые универмаги, тогда как сами универмаги порой еще не были открыты. По дороге в невалютные магазины значительная часть торгсиновских товаров оседала в спецраспределителях номенклатуры. Комиссия советского контроля, которая по заданию СНК контролировала передачу торгсиновской сети Наркомснабу, отмечала многочисленные злоупотребления. Государственные коммерческие магазины, куда поступали торгсиновские товары, оказывались размещенными на территории ведомств с пропускным режимом. Пересчет бывших цен Торгсина в цены коммерческой торговли также частенько осуществлялся в интересах советской номенклатуры. Махинации вокруг Торгсина стали предметом обсуждения на самом высоком уровне – в центральных комитетах и совнаркомах союзных республик. Комиссия советского контроля требовала изъять торгсиновские товары из закрытых ведомственных распределителей и передать их в «настоящие» коммерческие магазины по ценам коммерческой торговли.

Решение о закрытии Торгсина было принято Политбюро, и это предопределило поражение Наркомвнешторга в борьбе за сохранение Торгсина. За первую половину 1934 года по постановлениям СТО Торгсин «сдал на внутренний рынок» товаров на сумму 24,7 млн золотых рублей. Его товарные остатки сократились с 45 млн рублей на 1 апреля 1934 года до 19 млн рублей по расчетам на 1 октября. Государству это было в убыток, так как бывшие экспортные товары, за которые можно было бы получить валюту, после передачи в обычную торговую сеть продавались по рублевым ценам внутренней торговли. В конце 1935 года СНК обязал Торгсин отдать весь оставшийся аппарат, включая работников центральной и областных контор, Наркомату внутренней торговли СССР.

Хотя слухи о закрытии Торгсина ходили по стране, население, видимо, до конца не верило, что это произойдет. Постановление правительства о ликвидации Торгсина многих застало врасплох. На момент публикации постановления более 80 тысяч человек в стране имели неиспользованные книжки на сумму 3,5 млн золотых рублей. Больше половины этих людей жили в Москве и Ленинграде. С конца ноября 1935 года и до закрытия Торгсин переживал торговый ренессанс. Региональные конторы в донесениях Правлению сообщали о «паническом отоваривании». Показателем паники был и сброс на черном рынке неиспользованных торгсиновских денег, что привело к снижению обменного курса торгсиновского рубля. Правительство тоже не хотело упустить свой шанс и, как уже отмечалось ранее, под занавес резко повысило цены на товары в Торгсине.

В декабре 1935 года руководство Торгсина, отмечая неслыханный ажиотаж населения, просило правительство поддержать их товарами. С середины ноября Торгсин уже не принимал чекан, драгоценные металлы и камни. Высокие показатели валютных поступлений в последние месяцы торговли были исключительно результатом сброса населением иностранной валюты. После официального объявления о закрытии Торгсина число сдатчиков наличной валюты резко выросло. До середины ноября 1935 года, то есть до публикации постановления о закрытии Торгсина, среднемесячное поступление наличной иностранной валюты составляло 528 тыс. рублей, а после публикации выросло почти в 5 раз, составив в среднем 2,6 млн рублей в месяц. За последние два с половиной месяца работы Торгсина люди сдали наличной иностранной валюты на миллион золотых рублей больше (6,5 млн рублей), чем за десять с половиной месяцев его работы с начала 1935 года (5,5 млн рублей). Возможно, под занавес работы Торгсина население сбросило если не всю, то почти всю оставшуюся в кубышках иностранную валюту, ведь закрытие Торгсина радикально ограничивало возможность легального использования долларов, фунтов, марок и прочих иностранных денег, накопленных населением в период валютных послаблений. Надо было торопиться потратить их с пользой.

За время своего существования Торгсин собрал наличной иностранной валюты на сумму 42,4 млн золотых рублей (без переводов из-за границы). В этой сумме была и валюта иностранцев, находившихся в СССР, но, учитывая их относительно небольшое количество, а также то, что у иностранных граждан было больше возможностей приобрести продукты и товары вне Торгсина (Инснаб, товарные посылки, поездки за границу), можно утверждать, что львиная доля этой наличной валюты поступила в Торгсин из личных накоплений советских граждан. Цифра – более 42 млн рублей наличной иностранной валюты, собранной Торгсином, или, исходя из официального обменного курса, более 20 млн долларов США – может служить мерилом работы черного валютного рынка первой половины 1930-х годов. Наличная иностранная валюта, поступившая в Торгсин из внутренних источников, то есть из сбережений советских граждан и иностранцев, проживавших в СССР, по сумме лишь немногим уступила денежным переводам из-за границы (46,7 млн рублей, табл. 24).

Настало время оценить общие итоги работы Торгсина. Индустриализация и голод определили его историю: валютные нужды промышленного рывка привели к рождению Торгсина, голод объясняет бурный, но короткий расцвет его торговли. Торгсин выполнил свой долг перед индустриализацией. Он добыл ценностей на сумму более 287 млн рублей (по цене скупки), что было эквивалентом 222,7 тонн чистого золота (исходя из скупочной цены Торгсина на золото). Этот условный золотой тоннаж, выраженный в мировых ценах золота, стоил без малого 200 млн долларов США (см. объяснения к табл. 25). Но не переводы из-за границы и не валюта иностранцев, пребывавших в СССР, определили валютный успех Торгсина. Бытовые ценности советских граждан (украшения, предметы утвари и безделицы, царские монеты) составили почти 70 % всей его скупки, а с учетом иностранной валюты, попавшей в Торгсин из советских карманов, «гражданский вклад» превысит 80 % (табл. 24). Название «Торгсин» – «Торговля с иностранцами» – звучит фальшиво. Следовало назвать это валютное предприятие «Торгссовлюд» – «Торговля с советскими людьми» или «Торгссоо» – «Торговля с соотечественниками». В этом и заключается, возможно, главная тайна Торгсина. Он был не только созданием советского руководства, но и детищем советских людей, которые, спасая себя от голода, порой неосознанно, а порой и против своей воли, помогали делу индустриализации. Печально рекордным стал страшный 1933 год. Валютный урожай двух голодных лет, 1932–1933, составил почти 60 % всех ценностей Торгсина (по скупочной стоимости, табл. 25). Для поколения 1930-х годов, заложников индустриальных амбиций сталинской власти, значение Торгсина состояло в том, что он дал миллионам людей возможность выжить.