Джейку следовало бы попробовать хоть что-то объяснить Стиву Смоллвуду, брату Тейлора и представителю семьи. Дать инструкции застывшей с открытым ртом Порсии. Договориться с Гарри Рексом об обсуждении дальнейших действий. Попрощаться с Мюрреем Сайлербергом и его людьми, рассредоточенными по залу суда, и условиться о новой встрече. Вернуться к Нузу, извиниться, попытаться что-то исправить. Но вместо этого он выскочил в боковую дверь и покинул зал суда раньше кого-либо из кандидатов в присяжные. Запрыгнув в машину, он укатил с площади с единственным желанием – быстрее покинуть город. На окраине Клэнтона Джейк остановился у мини-маркета и купил арахиса и содовой. Он не ел уже несколько часов. Сев рядом с бензоколонкой, Джейк сорвал с шеи галстук, стянул пиджак. Из автомобиля послышался звонок телефона – от Порсии, и, без сомнения, по делу, о котором он сейчас не желал слышать.

Джейк поехал на юг, в сторону озера Чатулла, остановился около площадки для отдыха на отвесном берегу и осмотрел широкое тинистое озеро. На часах 9.45 утра, Карла должна была вести урок. Нужно ей позвонить. Но он еще не решил, что сказать.

«Знаешь, дорогая, я попытался скрыть ключевого свидетеля, показания которого убили бы наше дело».

Или: «Проклятые страховые адвокаты снова меня перехитрили и поймали на мухлеже с досудебным представлением доказательств».

Или: «Я нарушил правила, теперь разбирательство отложено. Мы влипли!!!»

Джейк долго колесил по узким тенистым дорогам, вившимся по всему округу. Когда он позвонил наконец на работу, Порсия сообщила ему, что Дамас Ли что-то вынюхивает, а у Стива Смоллвуда плохое настроение, он требует объяснений. Люсьен отсутствовал. Джейк велел Порсии запереться и снять трубку с телефона.

Жаль, что он еще не избавился от красного сааба, слишком заметной машины: сейчас ему меньше всего хотелось быть обнаруженным. А больше всего – помчаться на юг, после нескольких часов езды достигнуть Мексиканского залива и, не сбавляя хода, нырнуть в пучину. Еще ни разу в жизни ему так не хотелось сбежать. Исчезнуть.

Джейк вздрогнул от телефонного звонка. Это была Карла. Он схватил трубку.

– Ты где, Джейк? Ты в порядке? Я только что говорила с Порсией.

– Все хорошо, просто решил прокатиться. Не хочется сидеть на работе.

– Она сказала, что разбирательство отложили.

– Да.

– Ты можешь говорить?

– Не сейчас. Случилась неприятность, потребуется время, чтобы с этим разобраться. Я приеду домой днем, когда ты вернешься.

– Ладно. Говоришь, ты в порядке?

– Я не наложу на себя руки, Карла, если тебя это волнует. Может, и промелькнула такая мысль, но не серьезно. Увидимся днем, я все объясню.

Джейк предпочел бы избежать этого разговора. «Да, детка, я смошенничал, еще как, и был пойман с поличным».

Рано или поздно адвокаты соберутся и снимут с Нила Никела показания, хотя Шон Джилдер будет, как всегда, медлить. Теперь, когда событиями управлял он, Джейк лишился возможности торопить их, пройдут месяцы, прежде чем Никел даст показания. Он станет, конечно, великолепным свидетелем – одетым с иголочки, красноречивым, внушающим полное доверие. Никел дискредитирует Хэнка Грейсона, подтвердит показания машиниста, решающим образом поддержит версию железной дороги, что Тейлор Смоллвуд либо уснул за рулем, либо сильно отвлекся, потому и врезался в поезд.

В общем, дело было провалено. Дело всей жизни или, по меньшей мере, карьеры было спущено в унитаз, смытое честолюбием и жадностью адвоката, сознательно пренебрегшего правилами и высокомерно возомнившего, что его не поймают.

Кредит на тяжбу достиг 70 тысяч долларов.

Джейк посмотрел на часы. Было 10.05. Сейчас он мог бы стоять перед скамьей кандидатов в присяжные. Этим утром пришли 80 человек, и Джейк знал их всех по именам, помнил, где они живут, работают, молятся. Знал возраст некоторых, цвет кожи, даже про их детей. Он, Гарри Рекс и Мюррей Сайлерберг посвятили много часов заучиванию информации, собранной усердной командой.

Другого приличного дела у Джейка не было, он опаздывал с оплатой счетов, воевал с налоговым управлением.

Стрелка на столбе указывала на Карауэй, его родной городок. Джейк повернул в противоположную сторону, опасаясь, что мать увидит, как он бесцельно колесит прекрасным апрельским утром в понедельник.

Ко всему прочему ему навязали проигрышное дело Дрю Гэмбла, из-за которого он зря потеряет время и деньги, не говоря о том, что приобретет в городе множество недругов.

 

Цели заехать в Пайн-гроув у него не было, он оказался там невзначай и незаметно для самого себя подъехал к церкви Доброго Пастыря. Уже собираясь развернуться на гравийной парковке и укатить, Джейк заметил женщину, сидевшую за столиком для пикника рядом с маленьким кладбищем за церковью. Это была Джози Гэмбл, читавшая книгу. Кира подошла к матери и села рядом.

Джейк заглушил двигатель и решил поговорить с двумя людьми, не знавшими о его фиаско этим утром и ничем таким не интересовавшимися. При его появлении обе улыбнулись, явно обрадовавшись. Хотя, одернул себя Джейк, они были бы рады любому, кто проявил бы к ним внимание.

– Что вас сюда привело? – спросила Джози.

– Просто проезжал неподалеку, – ответил он, садясь напротив них, в тень от старого клена. – Как твои дела, Кира?

– Я в порядке, – ответила девочка и покраснела. На ней была просторная футболка, но признаки беременности еще не проявились внешне.

– Впервые слышу, чтобы кто-нибудь проезжал через Пайн-гроув, – произнесла Джози.

– Бывает и такое. Что читаете?

Она загнула страничку в карманной книжке и ответила:

– Историю Древней Греции. Весьма увлекательно. Честно говоря, церковная библиотека совсем небольшая.

– Вы много читаете?

– По-моему, я говорила вам, Джейк, что два года сидела в тюрьме в Техасе. Семьсот сорок один день. Я прочитала там семьсот тридцать книг. При освобождении попросила, чтобы меня оставили еще на две недели, чтобы получилось ровно по книге в день. Мне отказали.

– Как у вас получается «проглатывать» по книге в день?

– Вы сидели в тюрьме?

– Пока нет.

– Ну да, по большей части они были нетолстые и несложные. Однажды я прочитала за один день четыре книжки о загадочных приключениях Нэнси Дрю.

– Все равно это целая куча книг. А ты читаешь, Кира?

Та покачала головой и отвернулась.

– Когда меня посадили, я едва умела читать, – призналась Джози. – Но там была хорошая образовательная программа. Я сдала тест на грамотность и стала читать. Чем больше читала, тем быстрее получалось. Вчера мы навещали Дрю.

– Как он?

– Ничего. Нам разрешили посидеть втроем в маленькой комнате, мы смогли его обнять и поцеловать, во всяком случае, я смогла. Наревелись! Но и похохотали, да, Кира?

Та кивнула, улыбнулась, но промолчала.

– В общем, было хорошо. Нас больше часа не трогали, а потом, конечно, выгнали. Не нравится мне этот изолятор.

– Никто не ждет, что вы ее полюбите.

– Точно. Теперь стали болтать про камеру смертников… Его ведь не могут туда отправить, правда?

– Во всяком случае, попытаются. Я был у него в четверг.

– Дрю сказал, что вас не было несколько дней, потому что вы готовитесь к большому процессу. Как все прошло?

– Он принимает лекарства?

– Говорит, что принимает, ему гораздо лучше. – Джози вздохнула и закрыла глаза. – На вид он такой маленький, Джейк! На него напялили старый выцветший комбинезон с надписью «окружная тюрьма» на груди и на спине, самый маленький, какой только нашелся, и все равно он ему велик. Дрю приходится подворачивать рукава и штанины. Он в нем просто тонет и выглядит совсем малышом, потому что малыш и есть. Ребенок. А теперь его хотят отправить в газовую камеру. Я не могу в это поверить!

Джейк покосился на Киру, тоже вытиравшую слезы. Несчастные люди!

На парковку заехала еще одна машина. Джози, приглядевшись, сообщила:

– Это миссис Голден, репетитор. Теперь она приезжает четыре раза в неделю и говорит, что Кира наверстывает упущенное.

Девочка встала, молча приблизилась к дверям церкви и обняла миссис Голден, та помахала им рукой. Они вошли внутрь и закрыли дверь.

– Как хорошо она поступает! – воскликнул Джейк.

– Я никак не могу поверить, какая это чудесная церковь! Мы живем здесь бесплатно. Нас кормят. Мистер Тербер, бригадир на кормозаводе, взял меня туда на работу, на десять-двадцать часов в неделю. Оплата минимальная, но мне уже доводилось трудиться на таких условиях.

– Это хорошая новость, Джози.

– Если бы пришлось работать в пяти местах, восемьдесят часов в неделю, клянусь, я бы не отказалась. Лишь бы она не родила, лишь бы не погубила свою жизнь.

Джейк поднял руки, мол, сдаюсь.

– Мы уже об этом говорили, Джози, не хочу снова начинать.

– Извините.

Они надолго замолчали. Джейк рассматривал кладбище, холмы вдалеке. Джози опять зажмурилась и, казалось, погрузилась в медитацию.

Вскоре адвокат встал и произнес:

– Мне пора.

Она открыла глаза и улыбнулась:

– Спасибо, что заехали.

– Думаю, Кире нужна психологическая помощь.

– Как и всем нам.

– Ей сильно досталось. Ее много раз насиловали, теперь она переживает новый кошмар. Ее положение не улучшится.

– О каком улучшении речь, Джейк? Вам легко говорить…

– Вы не будете возражать, если я побеседую с доктором Рукер, психиатром, освидетельствовавшей Дрю в Тупело?

– О чем?

– Я попросил бы ее принять Киру.

– Кто станет за это платить?

– Не знаю, подумаю.

– Да, подумайте, Джейк.

 

В сидении на работе не было ничего приятного, к тому же Джейк не собирался появляться на площади. В случае встречи с Уолтером Салливаном он мог не удержаться и врезать ему. Теперь слухи о его провале дошли до всех юристов города: все они знали, что Брайгенс вылетел из суда и каким-то образом завалил «Смоллвуд», такое завидное дельце. Только двое-трое из примерно тридцати коллег взгрустнули бы, услышав об этом. Многие откровенно стали бы злорадствовать, но Джейк не переживал по этому поводу, потому что платил им взаимностью.

Он оставил машину на подъездной аллее, позади «порше-каррера» 1975 года, намотавшей, наверное, миллион миль, и зашагал к ступенькам старой покосившейся веранды, окружавшей весь первый этаж. Этот дом дед Люсьена построил перед Великой депрессией с намерением стать обладателем самого внушительного здания в городе. Дом стоял на холме в полумиле от суда, и с ее веранды Люсьен, проводивший там почти все время, смотрел на соседей сверху вниз. Он унаследовал дом вместе с юридической фирмой в 1965 году, когда скоропостижно скончался его отец.

Сейчас Люсьен ждал, раскачиваясь в кресле, с привычной научно-популярной книгой изрядной толщины, с неизменным стаканом рядом на столике. Джейк рухнул в пыльное плетеное кресло по другую сторону столика и спросил:

– Как ты можешь начинать день с «Джек Дэниелс»?

– Виски стимулирует, Джейк. Я говорил с Гарри Рексом.

– Он в порядке?

– Нет. Беспокоится за тебя. Он боялся, что тебя найдут в лесу, в машине с работающим мотором и со вставленным в выхлопную трубу садовым шлангом.

– Я об этом подумываю.

– Выпить хочешь?

– Нет. Но спасибо.

– Салли жарит свиные отбивные, а еще у нас своя свежая кукуруза.

– Не хочу добавлять ей хлопот.

– Такая у нее работа. Я ежедневно обедаю. О чем ты думал, черт тебя возьми?

– Наверное, ни о чем.

Салли вышла из-за угла и направилась к ним своей обычной уверенной походкой. Время ничего для нее не значило, она правила в доме, потому что более десяти лет делила ложе с хозяином. На ней было, как всегда, короткое белое платье, позволявшее любоваться ее длинными шоколадными ногами. Обувью Салли привычно пренебрегала. Люсьен пригласил ее к себе домработницей, когда ей исполнилось восемнадцать лет, и вскоре предложил повышение.

– Привет, Джейк! – усмехнулась она. Никто не воспринимал ее просто как служанку, а сама она годами не употребляла слов «мистер» и «миссис». – Что будете пить?

– Спасибо, Салли, несладкий холодный чай, пожалуйста.

Она исчезла.

– Я слушаю, – произнес Люсьен.

– Может, я не хочу об этом говорить.

– Зато я хочу. Ты действительно вообразил, будто сумеешь спрятать очевидца в столь крупной тяжбе?

– Я не прятал его, лишь надеялся, что он не высунется.

Люсьен кивнул, положил книгу на стол и отпил из стакана. Он выглядел кристально трезвым: глаза не покраснели, нос тоже. Джейк не сомневался, что Люсьен уже нагрузился, просто о его умении скрывать свое нетрезвое состояние ходили легенды. Он облизнул губы и сказал:

– По словам Гарри Рекса, вы приняли это решение вместе.

– Очень благородно с его стороны заявить такое.

– Наверное, я поступил бы так же. Это дурное правило, юристы его ненавидят.

Джейк нисколько не сомневался, что Люсьен поднял бы на смех Шона Джилдера с его вопросником и отказался бы называть имена любых опасных свидетелей. Разница заключалась в том, что Люсьен не раскопал бы никакого Нила Никела. Джейк наткнулся на этого очевидца, потому что поработал с избыточной тщательностью.

– У тебя есть счастливый сценарий для этого дела? – спросил Люсьен. – У Гарри Рекса такого сценария нет.

– И у меня нет. Разве что свидетель окажется не таким опасным, как мы боимся, ведь процесса теперь придется ждать целых полгода. Мы заплатили экспертам, они-то как раз не подведут. Специалист по подбору присяжных обойдется нам в кругленькую сумму, если мы его запряжем. Факты не изменились, небольшой сдвиг не в счет. Переезд опасен. Установленные на нем светофоры устарели и обслуживаются из рук вон плохо. Железная дорога знает об этой проблеме и отказывается ее устранять. Погибли четверо. Мы испытаем судьбу – представим присяжным все как есть.

– Сколько вы уже задолжали?

– Семьдесят тысяч.

– Ты шутишь? Семьдесят тысяч долларов на судебные расходы?

– В наши дни это обычное дело.

– В жизни не занимал на тяжбу ни цента.

– Это потому, что ты унаследовал состояние, Люсьен. Большинство из нас не такие везучие.

– Моя фирма – можешь считать ее сворой психов – всегда была в плюсе.

– Ты спрашивал про сценарий. Предложишь что-нибудь получше?

Вернулась Салли с высоким стаканом холодного чая и с блюдечком нарезанного лимона.

– Обед через полчаса, – сообщила она и снова исчезла.

– Ты еще не просил у меня совета.

– Ну, так посоветуй, Люсьен!

– Займись этим парнем. По какой-то причине он держался в тени, а потом все-таки высунулся.

– Объяснил детективу, что однажды судился и ненавидит адвокатов.

– Вот и займись им. Раскопай все про ту его тяжбу. Разгреби грязь, Джейк. Твоя задача – похоронить его на глазах у присяжных.

– Я вообще не хочу этого процесса. Мечтаю удить форель в каком-нибудь никому не известном горном ручье. На этом мои желания заканчиваются.

Люсьен сделал еще глоток и поставил стакан на столик.

– Ты говорил с Карлой?

– Нет. Поговорю, когда она вернется домой. Будет забавно: я расскажу своей обожаемой жене, что меня поймали на мошенничестве и выгнали из суда.

– Я никогда не умел ладить с женами.

– Полагаешь, железная дорога предложит досудебное соглашение?

– Не думай об этом, Джейк. Не смей демонстрировать слабость. Ты можешь снова пойти в гору, если упрешься, вцепишься в Нуза, заставишь его назначить новую дату процесса и опять затащишь этих сукиных сынов в суд. Оприходуй этого нового свидетеля. Подбери подходящее жюри. Тебе это по силам, Джейк. Брось болтать о соглашении.

Впервые за много часов Джейк сумел улыбнуться.

 

Хокатт-Хаус был построен на несколько лет раньше дома Люсьена. К счастью, старик Хокатт не любил возиться в саду, поэтому выбрал для строительства участок в центре города. Джейк разделял эту его нелюбовь, но раз в неделю, в хорошую погоду, не прочь был включить газонокосилку и триммер и пару часиков попотеть.

Понедельник показался ему удачным временем для работы на свежем воздухе. Дочь и жена, вернувшиеся домой из школы, застали его за газонокосилкой на заднем дворе. Джейк никогда не возвращался раньше их, и Ханна обрадовалась. Он охладил к их приходу банки с лимонадом, и они болтали на крытом дворике про школу, пока дочери не стало скучно со взрослыми и она не ушла в дом.

– У тебя все в порядке? – встревожено спросила Карла.

– Нет.

– Хочешь поговорить?

– Только если пообещаешь простить меня.

– Всегда.

– Спасибо. Это будет непросто.

– Я на твоей стороне.

Отправить