На следующее утро я отправился в деревню купить немного мела, проигнорировав стенания Фрэнка о том, что если он покинет дом, де Вилль, скорее всего, уничтожит имение, а если не покинет – убьет его самого; так или иначе, я заверил друга, что никакое зло – даже де Вилль – не в силах действовать днем. В конце концов, после долгих пререканий, он меня отпустил.

Вернувшись, я обнаружил его лежащим на диванчике с мертвенно-белым лицом. Когда я спросил, что случилось, Фрэнк ответил:

– Я уже около получаса пытаюсь прочитать «Отче наш», но у меня не получается! Слушай…

«Отче наш, сущий на…» – и это было все, что он мог произнести. Я впервые почувствовал жалость, а не отвращение к этому человеку без души.

– Самое ужасное, – сказал Фрэнк, – что я могу прочитать ее задом наперед! Это… делает мое положение еще хуже?

По выражению моего лица он понял, что так и есть. Я наверняка побелел, как призрак. «Отче наш», произнесенный задом наперед, – худшее свидетельство отрицания веры в Господа, какое способен предоставить человек. Де Вилль, бесспорно, вдоволь позабавился с его душой – хотя, разумеется, Фрэнк мог и по собственной воле перейти на сторону Преисподней, ведь я ни тогда, ни сейчас не знал, чем он занимался в дальнейшем.

– Вижу, что делает, – надтреснутым голосом произнес он. – Ну ладно. Ты нашел то, что искал?

– Да, – ответил я. – Но надо подождать до вечера…

И тут на меня снизошло жуткое озарение. Я побежал к висевшему на стене календарю и посмотрел на дату. Потом, чтобы убедиться, нашел нужную страницу в своем ежедневнике. Дата была одна и та же, и ужасная правда обрушилась на меня.

Сегодня была Вальпургиева ночь!