Путеводитель

Букинистические магазины оказались такими же бесполезными. В первом Кью почувствовал себя так, словно допустил промах, попросив не того Джеймса или вообще какую-нибудь книгу. В следующем женщина за прилавком держала на коленях какое-то черное вязание, настолько объемистое, что казалось, будто она чинит собственную юбку. Она заверила его, что хозяин найдет что-нибудь на складе.

– В запаснике полным-полно книг, – заверила она Кью и, пока он, опираясь на трость, листал прочитанный семьдесят лет назад альманах, поинтересовалась: – А вы знаток, да? Читала я кой-какие книги, ну… такие, понимаете, книжищи. Иной раз от старья чихать начинаешь. А если не будешь аккуратным, можно уронить себе на ногу и сломать палец. Ума не приложу, зачем людям этакие громадины. Начнешь читать – все равно что под каменную плиту попал… – Кью бочком направился к выходу, и она зловещим тоном заявила: – Хозяину не понравится, что вы ушли и не дождались, пока ваши книги разыщут.

– Мои родные будут переживать, что я куда-то пропал, – парировал Кью и сбежал.

Отпускники ехали прочь от пляжа, по узкой улочке с магазинами и домиками, покрытыми штукатуркой из гальки и ракушек. Некоторые магазины уже закрывались. Он подошел к газетной лавке в надежде, что пусть хорроры и выглядели настолько мерзко, что к ним даже прикасаться не хотелось, на полки могло тайком пробраться что-нибудь, в большей степени похожее на настоящую литературу, и внезапно понял, что то, что он принял за гостиную книголюба, до предела заставленную книгами, на самом деле было магазином. На подоконнике с внутренней стороны теснились растения в горшках и кактусы. На письменном столе за ним поблескивала антикварная касса, а вблизи от окна, на краю полки, притаилась книга М. Р. Джеймса.

Дверь открылась легко и с мелодичным звоном. Он быстро доковылял до нужной полки и вздохнул. Книга действительно была написана Джеймсом – не каким-нибудь, а Монтегю Родсом Джеймсом, доктором филологии, членом Ордена Заслуг, Британской академии наук и Лондонского общества антиквариев, провостом Итона. Это оказался путеводитель по Саффолку и Норфолку.

Из-за занавески из бус, прикрывавшей проем за прилавком, появилась продавщица.

– Это прекрасная книга, друг мой, – хрипло проговорила она, указывая сигаретой, – и к тому же дешевая.

Кью взглянул на цену, указанную карандашом на форзаце. Неплохой улов за пять фунтов, стоило признать, а ведь только сегодня он жаловался, что, хотя это и родной округ Джеймса, его книг нигде нет. Он пролистал путеводитель, и первой страницей, которая привлекла его внимание, была иллюстрация: набросок боковой части скамьи, украшенной резьбой в виде собакоподобного существа с оскаленными челюстями, на которых повисла за волосы отрубленная голова.

– Рискну, – пробормотал он и вытащил бумажник из кармана своего фиолетового кардигана.

Вероятно, продавщица была чересчур вежлива или ей не терпелось что-нибудь продать, потому она и не упомянула о том, что время закрытия миновало, но едва Кью очутился на тротуаре, он услышал, как за дверью прогрохотал засов. Пока он шел к тропинке, ведущей к пляжу, ветер с моря трепал яркую полосатую бумагу, в которую она завернула томик. Лора и ее муж Фрэнк вытряхивали и сворачивали полотенца, а двойняшки-восьмилетки швырялись друг в друга песком.

– Ну-ка прекратили, вы двое, а не то… – пригрозила Лора.

– Я же предложил высадить меня и уехать куда-нибудь, – сказал Кью, поравнявшись с ними.

– Нам бы и в голову не пришло оставить тебя одного, Тедди, – возразил Фрэнк, отряхивая песок со своего поросшего рыжими волосами торса.

– Он имеет в виду, что мы остались с удовольствием, – уточнила Лора, выжимая верхнюю часть купальника, которую, как заметил Кью, она не надевала.

– Ну конечно, дедуля, я именно это имел в виду, – крикнул Фрэнк, словно Кью был глухим.

Они старались делать для него все, что было в их силах, они настояли, чтобы он поехал с ними в отпуск – первый для него со смерти матери Лоры, – но почему же не могли смириться с тем, что он хочет побыть один?

– Дедушка купил подарок! – крикнул Бруно.

– Это для нас? – спросила Вирджиния.

– Боюсь, такая книжка вам не понравится.

– Понравится, если она жуткая, – заверила девочка. – Мама и папа не возражают.

– Это книга о местности, где мы находимся. Думаю, вам будет скучно.

Она откинула назад волосы, отчего серьги звякнули, и поморщилась.

– Мне уже скучно.

– Если будешь так корчить рожи, вечером на дискотеке ни один мальчик на тебя даже не посмотрит. – Фрэнк собрал полотенца и пляжные игрушки, протрусил к машине, которую припарковал в шести дюймах от садовой ограды в начале дорожки, поднял охапку одной рукой, пока другой отпирал хэтчбек, забросил ношу в багажник и по одному запихнул членов семьи в салон. – У дедушки больная нога, – проворчал он, когда дети заартачились, не желая сидеть сзади, и Кью почувствовал себя еще более обузой, чем когда-либо.

Они приехали по извилистой прибрежной дороге в Кромер, и Кью поднялся к себе в номер. Вскоре Лора постучалась и спросила, не спустится ли он на аперитив. Он хотел пригласить ее посидеть с ним, чтобы они могли вспомнить о ее матери, но Фрэнк крикнул:

– Давай, дедуля, пробуди свой аппетит. Мы не хотим, чтобы ты совсем растаял.

Аппетит Кью мог бы и впрямь пробудиться, если бы дети за ужином не обменивались дурацкими шутками на тему еды, вынуждая Лору все время повторять: «Ну хватит уже!» Потом в холле отеля подали кофе, и Кью попытался найти спасение в книге.

Кью не смел надеяться, что это окажется именно тот М. Р. Джеймс, которого он вспоминал с ностальгией, но путеводитель превзошел ожидания. Комические и жуткие образы соседствовали с изящным стилем изложения. Вот «загадочная персона, сэр Джон Шорн», приходской священник из Норт-Марстона, который «по слухам, мог избавлять от болотной лихорадки, но прославился лишь тем, что магическим образом заточил дьявола в сапог, однако по какой причине и что за этим последовало, неведомо». Вот монахи из Сент-Олбанса, которые купили два пальца святой Маргариты; и что еще за «Согбенное братство, владевшее единственным домиком в Грейт-Уэлнетеме»? Затем были упомянуты «три короля или молодых рыцаря, которые выехали на охоту и миновали погост, где им встретились три ужасных трупа, изуродованных разрушительным воздействием смерти, и молвили эти трупы: „Какими мы стали, такими вам сделаться суждено“» – судя по всему, популярный сюжет в контексте украшения церквей.

Другая справочная информация основывалась на фактах или, по крайней мере, казалась таковой: не только про пастора Властуса Праведного, но и про тритона, пойманного в Орфорде в XIII веке, «в коем оказалось невозможно пробудить как интерес к церковным службам, так и дар речи». Одобрительные хмыканья Кью привлекли внимание детей, как раз дочитавших хоррор-комикс, после уговоров купленный отцом.

– Можно посмотреть? – спросила Вирджиния.

Кью продемонстрировал им набросок боковой части скамейки с отрубленной головой и подумал о том, чтобы еще сильнее расположить внуков к себе, указав на отрывок, отсылающий к преданию о том, как святому Эразму выпустили кишки, намотав их на лебедку – именно такие вещи родители без особого энтузиазма запрещали им смотреть на видеокассетах. Мысленно отвесив себе пинка, он полистал путеводитель в поисках более приемлемых жутких историй, и внезапно застыл.

– Дедушка, – сказал Бруно, как будто Кью нуждался в подсказке, – кто-то писал в твоей книге.

Фраза в конце предпоследней главы – «Почти все норфолкские церкви стоят того, чтобы остановиться и заглянуть в них» – была обведена сероватыми чернилами, и стрелка, такая же кривая, как и обводящая линия, вела к неразборчивому рукописному абзацу в нижней части страницы.

– Надеюсь, дедуля, магазин сбавил цену на пару фунтов, – заметил Фрэнк. – Иначе я бы отнес ее обратно.

– Помнишь, как ты дал мне подзатыльник, – проговорила Лора, – за то, что я рисовала в одной из маминых книжек?

Фрэнк бросил на него заговорщический взгляд, который показался Кью настолько раздражающим, что он почувствовал, как теряет контроль над собой и вот-вот заявит Лоре, что Вирджинии не следует одеваться так вызывающе, что детям следует быть в постели, а не идти на дискотеку, и он рад, что матери Лоры здесь нет, и она не видит, какими они растут… Он извинился и поспешно ушел к себе в комнату.

Следовало бы поспать, пока приглушенные звуки дискотеки не сделали это невозможным, но он не удержался и принялся расшифровывать каракули в книге. Через несколько минут ему удалось прочитать первое предложение, которое было подчеркнуто. Оно гласило: «Лучш. не упом.».

Если это примечание намекало на нечто более интересное, чем все, что автор включил в свою книгу, Кью хотел бы знать, о чем речь. От изучения чужого неразборчивого почерка у него началась мигрень, которую дискотека лишь усугубила бы. Он приготовился ко сну и лежал в темноте, импровизируя что-то вроде безмолвной колыбельной из названий мест, о которых прочитал в путеводителе:

Грейт-Сноринг и Критинг-Сент-Мэри;

Брэдфилд-Комбаст, Бреклс и Снейп;

Херрингфлит, Рэттлсден,

Чипли и Уитинг;

Банги, Бликлинг и Дисс…

Он задремал и перестал обращать внимание на сквозняк, шуршавший бумагами возле кровати, и тут ему в голову пришла мысль: не подразумевал ли автор накарябанного примечания, что одобряет авторское решение о чем-то не упоминать? Но тогда к чему такие подробности?

Кью заснул, и ему приснилось, что он ходит от церкви к церкви, вдоль и поперек Восточной Англии, больше не нуждаясь в трости. Он нашел церковь, которую искал, руководствуясь непонятными критериями, и лег под сводом с нервюрами, видя в нем нечто родственное. Лора и дети пришли навестить его, и он сел. «Каким я стал, такими вам сделаться суждено», – произнес он и встревожился, не узнав собственный голос. Они пришли не навестить его, а посмотреть на него, подумал Кью и испугался, что вот-вот сделает именно это. Казалось, у него не осталось выбора, потому что было слышно, как его тело увядает, и от этого его голова все опускалась, а значит, вскоре он должен был узнать, что с ним стало. И это могло бы случиться, но его разбудил собственный крик.

Если сон что-то и значил, то лишь подтверждал, что ему нужно побыть одному. Он лежал и ждал, пока сердце перестанет биться так учащенно; казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Погрузившись в беспокойную дремоту, он проснулся на заре. Когда заковылял в туалет, нога его чуть не подвела. Он отхаркался, плеснул холодной водой в лицо, несколько минут массировал руки, а потом открыл путеводитель. Если уж не получается перечитать рассказы Джеймса о привидениях, то посещение места, вдохновившего писателя на какой-нибудь рассказ, может стать не менее интересным опытом.

Путеводитель открылся на странице с рукописным примечанием, и Кью заметил, что линия под фразой, которую он расшифровал прошлой ночью, все-таки была не подчеркиванием. Она начиналась от соседнего слова – «карта» – и пересекала страницу, уводя на передний обрез. Он потер кончики пальцев, казавшиеся пыльными, и открыл путеводитель там, где заканчивалась линия. Перед ним предстала карта Норфолка.

Линия, похожая на первую ниточку паутины, вела к пятнышку на норфолкском побережье, где на карте не было ничего особенного – лишь пляжи и поля на протяжении многих миль. Однако следующую фразу, написанную неведомо кем, прочитать удалось без труда: «церковное кладбище на утесе… мой старый приход». Это звучало неотразимо, абсолютно в стиле Джеймса, и совершенно не понравилось бы родным Кью.

В холле отеля перед завтраком он продолжил читать: «Жил-был человек, настолько сведущий в черной магии, что сумел дождаться, пока время и силы природы вскроют его могилу…» Или Кью приноровился вникать в неровный почерк, или каракули становились все более разборчивыми. Он, возможно, прочитал бы больше, если бы его не разыскали родные.

– Мы собираемся устроить дедуле отличный выходной, – заявил Фрэнк.

– Угу, собираемся, – пробурчал Бруно.

Вирджиния бросила на брата неодобрительный взгляд.

– Сегодня ты выбираешь, куда мы отправимся, – сообщила она дедушке со страдальческой гримасой.

– Как насчет того, чтобы сперва позавтракать? – За столом он продолжил, обращаясь к детям. – Думаю, вам хотелось бы поехать в Ханстентон? Там, как я понял, есть автодром, американские горки и прочие аттракционы, от которых тошнит.

– Да, да, да! – начали скандировать дети, и Лоре пришлось на них шикнуть.

– Это на тебя не похоже, папочка, – сказала она.

– Можете высадить меня по дороге. Я нашел место, где хочу прогуляться, но для вас, молодежь, там ничего интересного.

– Раньше мне нравилось гулять с тобой и мамой, – сказала Лора и повернулась к сыну. – Отвратительно, Бруно. Прекрати делать это со своим яйцом.

Кью подумал о том, чтобы пригласить ее прогуляться с ним до церкви, но заметил, как напряглись Фрэнк и дети, когда она намекнула, что хочет его сопровождать.

– Может, мы с тобой пройдемся в другой раз, – сказал он.

Кью послушно сидел на переднем сиденье машины, сжимая в руках путеводитель и трость, пока Фрэнк ехал на восток по прибрежной дороге. Когда Кью заговаривал, Фрэнк и Лора отвечали, перебивая друг друга, и вскоре он заткнулся. По мере того, как дорога удалялась от побережья, городов и деревушек становилось все меньше. Несколько сотен ярдов параллельно с машиной ехал паровоз, и они как будто перенеслись в эпоху Джеймса. Бриз шелестел над плоской местностью, под небом, с которого падали чайки, словно частицы пасмурного свода. На обочине со стороны побережья полегшая трава казалась белесой от соли и песка.

Если не считать редких придорожных лавок рыботорговцев, мили, разделявшие деревни, были пустынны. К тому времени, когда машина подъехала к участку дороги, граничащему с безымянным районом, отмеченным на карте сероватым чернильным пятном, Бруно и Вирджиния начали зевать от однообразия пейзажа. Там, где указатель сообщал о том, что дорога вот-вот свернет вглубь суши, стояла одинокая гостиница, а за ней Кью увидел тропинку без каких бы то ни было табличек, ведущую в сторону моря.

– Сюда-то мне и надо, – сказал он. – Высадите меня здесь.

– Захотелось промочить горло, дедуля? Давай за мой счет.

Кью одновременно встревожился из-за того, что ему не дадут сполна насладиться пустынной атмосферой, и устыдился своих чувств.

– Они откроются через несколько минут, – сказала Лора.

– Скука, скука… – заныли брат с сестрой, и Кью воспользовался шансом выбраться из машины и захлопнуть дверь.

– Не надо портить день детям, – заявил он, – а то и мой окажется испорчен.

Ну вот, прозвучало так, словно они нарочно хотели испортить ему отдых. Он наклонился в открытое окно и неуклюже потрепал по щеке сперва Лору, потом – Вирджинию.

– В пять часов на этом же месте – устраивает? – спросил Фрэнк. – Если мы опоздаем, паб никуда не денется.

Кью согласился и проводил взглядом удаляющуюся машину. Дети помахали, не оборачиваясь, но Лора не сводила с него глаз, пока могла. За миг до того, как машина скрылась за первым изгибом дороги, Кью испытал острейшее желание помахать Фрэнку тростью, крикнуть, что он передумал. Шесть часов в этих краях показались ему более щедрой порцией одиночества, чем требовалось. Потом автомобиль исчез, и Кью сказал себе, что семья заслужила отдых от него.

Он сел на грубо сколоченную скамейку перед зданием, обшитым досками, и опять принялся изучать рукописные комментарии в путеводителе, ожидая, пока откроют дверь. Он обнаружил, что может дочитать примечание до конца, не в последнюю очередь потому, что чернила потемнели. «Жил-был человек, настолько сведущий в черной магии, что сумел дождаться, пока время и силы природы вскроют его могилу; только вот прошедшие годы и давление, коему подвергла могилу сдвинувшаяся земля, не только гроб изменили почти до неузнаваемости, но и все, что пребывало в нем. Вообразите, если вам захочется, паука в человеческом обличье, имеющего лишь четыре конечности, паука, разъяренного потерей и неуклюжего, ибо его оставшиеся лапы распределены отнюдь не равномерно. Если что-то помимо банальной злобы и позволило ему продолжить свое бытие, так это осознание того, что любой, кто умрет от его вида, окажется его рабом».

Кью вздрогнул и тихонько усмехнулся. Значит, он все еще способен испытывать трепет от фантазий такого рода, и еще приятнее было вспоминать, что Джеймс на самом деле не верил в призраков. А вдруг ему достался черновик неопубликованного рассказа, написанный рукой автора? Другие версии не шли на ум. Он смотрел на тропинку в колышущейся траве и гадал, не привело ли нечто, расположенное на другом ее конце, к написанию прочитанных только что строк, пока звук отодвигаемых засовов не заставил его вздрогнуть.

Хозяин, волосатый мужчина в очках, чьи красные щеки и внушительный охват талии свидетельствовали о любви к пиву, посмотрел на Кью, а затем на книгу.

– Вы немного сбились с пути, если идете пешком, ага? – Прозвучало, как сердечное «добро пожаловать». – Заходите промочить горло, дружище.

Барная стойка с узорными ручками и толщиной с замковый парапет занимала четверть Г-образного помещения, а в прочей части располагались несколько столиков, накрытых скатертями, и лестница под охраной регистрационной книги.

Хозяин потянул за ближайшую ручку и протянул Кью пинту мутного пива.

– Меня привезли сюда на машине, – объяснил Кью. – Я как раз собираюсь прогуляться.

– Вы же не по маршруту из этой книги идете?

– А вы с ней знакомы?

– Я знаю все тексты этого автора, чье действие происходит в наших краях. Да уж, у него точно был талант, и немалый. – Хозяин налил себе пинту пива и выпил половину залпом. – Но он не нашел здесь ничего, о чем хотел бы написать.

Кью подумал, не показать ли хозяину рукописное примечание, но почему-то им овладела неуверенность.

– Вы не знаете, он когда-нибудь проходил этой дорогой?

– Было дело. Оставил автограф.

Кью от волнения сжал ручку своей кружки.

– Можно посмотреть?

– Конечно, если я сумею раскопать нужную книгу. Перекусить не желаете?

Когда Кью сказал, что было бы неплохо, хозяин принес ему хлеб и сыр, а потом отпер чулан под лестницей. Кью еще раз взглянул на рукописное примечание, чтобы напомнить себе, как выглядит почерк, после чего понаблюдал, как хозяин вытаскивает регистрационные книги одну за другой, проверяя даты. В конце концов он положил нужный том на столик Кью.

– Вот, пожалуйста.

Сперва Кью увидел дату: 1890 год.

– Он тогда еще ни одного рассказа не написал, верно?

– Ни единого.

Кью пробежал взглядом по колонке выцветших подписей и не увидел нужного имени. Начав заново, он понял, почему пропустил его: подпись не имела никакого сходства с почерком в путеводителе. Он вздохнул, а затем судорожно втянул в себя воздух.

Подпись, находившаяся прямо под росчерком Джеймса, выглядела в точности как надо.

Что же там было написано – «А. Дент»? Он дотронулся до страницы кончиком пальца, и от ощущения, что прикоснулся к паутине, захотелось вытереть руки.

– Вы не знаете, кто это был?

– Человек, пришедший следом за Монти Джеймсом.

Хозяин, казалось, пытался сдержать улыбку, и Кью пристально смотрел на него, пока тот не продолжил.

– Можно вообразить себе, что жители Восточной Англии гордятся тем, что Джеймс столько всего понаписал об их глубинке, – сказал хозяин, – но они не любят обсуждать его рассказы. Может, верят в такие вещи больше, чем он сам. Тип, который управлял этим заведением, на смертном одре рассказал моему отцу об этой подписи. Похоже, никто не видел, кто ее оставил. Совсем как в одной из баек самого Монти.

– Вы случайно не знаете, где Джеймс побывал в тот день?

– На каких-то старых развалинах на утесе, – сказал хозяин и как будто пожалел, что выболтал так много.

– Туда ведет тропа?

– Если бы и вела, там сейчас осталось еще меньше, чем в былые времена – а вы же наверняка заметили, что он не счел руины достойными упоминания в путеводителе.

А вот автор рукописных примечаний придерживался иного мнения, и Кью решил, что эту тайну стоит изучить. Он доел свой обед, осушил кружку и был уже на пороге, когда хозяин заметил:

– На вашем месте я бы от тропы слишком далеко не отходил. Помните, мы открыты до трех.

Это было так похоже на покровительственное отношение родных, от которого Кью сбежал ранее, что он направился прямиком к тропинке. Неужели никто не думал, что он способен сам о себе позаботиться? Он воевал с Гитлером, был партнером в бухгалтерской фирме, каждый год участвовал в Лондонском марафоне, пока не охромел; он ухаживал за матерью Лоры в последние годы ее жизни и ограничивался местами, где могло проехать ее кресло-каталка – и после всего этого его не пускали погулять вдали от проторенных путей?

Джеймс прошел по тропинке, и, судя по всему, это не причинило ему никакого вреда. Кью сунул путеводитель под мышку и зашагал в сторону моря, постукивая тростью по неровным, заросшим обочинам.

Поля белесой травы простирались вдаль по обе стороны от него. Над головой тускло светилось пасмурное небо, однообразное, если не считать редких пролетающих чаек. После двадцати минут ходьбы показалось, что он не движется, но стоило оглянуться, и Кью убедился, что гостиницы уже не видно. Трава теперь доходила ему до плеча, и, насколько Кью мог судить, вокруг больше никого не было. По-над полем гулял холодный ветер, и Кью, хромая, ускорил шаг, чтобы согреться, а потом впереди возникло здание.

По крайней мере, он думал, что это здание, пока не понял, что смотрит сквозь разбитые окна. Это была передняя стена коттеджа – все, что осталось. Поравнявшись с руинами, он увидел в отдалении еще несколько таких же, а потом оглянулся и рассмотрел в траве фундаменты. Кью, сам того не замечая, шел через разрушенный поселок. Но одно строение, похоже, уцелело: впереди, на самой границе развалин, стояла церковь.

Здание было приземистым, почерневшим, с узкими окнами и куцей башенкой. Кью был вынужден признать, что выглядит оно не слишком изысканно и вряд ли стоит упоминания в путеводителе; впрочем, не сидела ли над обращенным в сторону широкого серого моря окном большая горгулья? В любом случае, церковь, одиноко стоящая на утесе посреди колышущейся травы, заслуживала того, чтобы до нее дойти. Он расправил плечи, вдохнул морской воздух и направился к своей цели.

Ему не стоило так лезть из кожи вон; не перед кем было выпендриваться. Кью невольно посмеялся над собой, когда в спешке воткнул трость в ямку на заросшем тротуаре и чуть не потерял равновесие. Книга начала выскальзывать из рук, и, чтобы не порвать суперобложку, он уронил свою ношу на траву, где путеводитель открылся на странице с рукописным примечанием.

Кью осторожно наклонился, держась за трость, и нахмурился, когда его взгляд упал на строчки: неужели солнце как-то воздействовало на чернила? Начало заметки стало таким расплывчатым, что слова «Лучш. не упом.» сделались совершенно нечитаемыми. Возможно, мертвенный свет повлиял и на его глаза, потому что теперь, взглянув на церковь, он не увидел горгульи. Кью мог только предположить, что ветер наклонил ныне скрывшийся из вида увядший куст, который покачивался в некотором отдалении, за обращенной к морю стороной церкви, и какой-то выверт перспективы заставил его поверить в нечто, торчащее высоко на стене.

Дверь церкви была приоткрыта. Когда Кью, прихрамывая, шел к краю утеса, чтобы посмотреть, насколько прочен фундамент здания, он различил в полумраке внутри скамьи и убранство, а также силуэт в черном, двигавшийся туда-сюда перед смутно мерцающим алтарем. Неужели церковь все еще работала? Возможно, этот священник – еще один турист.

Кью пробрался вдоль строения, по надгробиям с зацементированными мхом трещинами и неразборчивыми от времени надписями, и у неровного края утеса сунул путеводитель под мышку той руки, в которой держал трость, а другой ухватился за холодную стену церкви, чтобы не свалиться. Не считая тех могил, по которым он прошел, остальное кладбище исчезло – видимо, на протяжении столетий оно постепенно осыпалось на берег. Сама церковь теперь стояла у самой пропасти, и обнажившийся фундамент порос сорняками, шелестевшими на песчаном ветру. Но вовсе не зыбкость строения заставила Кью ощутить внезапную дрожь и поискать опору; он понял, что рядом с церковью нет никакого куста – ничего похожего на искаженный, сморщенный, коричневатый объект, который он успел заметить, прежде чем тот скрылся из вида. По эту сторону от здания был лишь крутой обрыв, а у его подножия простирался пляж.

Кью вцепился в стену до боли в кончиках пальцев, пытаясь убедить себя, что стал невольным свидетелем последних мгновений жизни пресловутого куста и фрагмента утеса, на котором он рос; потом оттолкнулся и убрался подальше от осыпающегося края. В тот же миг услышал, как на крыше что-то скребется. Впереди на траву упал кусок мха, слишком большой, чтобы его могла сбросить птица. Кью прижал свободную руку к груди – казалось, сердце из нее вот-вот выскочит, – и поспешил ко входу в церковь.

Священник все еще стоял у алтаря. Кью видел темное пятно – его одеяние – и белесый отблеск воротничка. В голове мельтешили мысли: путеводитель был поздним изданием, и рукописное примечание наверняка сделали спустя не один десяток лет после того, как кто-то расписался в гостиничной регистрационной книге, однако почерк совершенно не изменился, и не могло ли быть так, что Кью следовало прочитать в регистрационной книге не чью-то подпись «А. Дент», но слово «Адепт»? Он сосредоточился на вопросе, как долго сможет бежать через пустошь, направляясь от церкви к гостинице, и выходило, что поддерживать нужный темп Кью сумеет на протяжении считанных минут. Он нырнул в сумрачную церковь, задел тростью скамью и услышал, как над головой шевельнулось что-то крупное.

– Прошу вас… – выдохнул он, ковыляя по проходу глубже в полумрак.

Кью с трудом понимал, что говорит или делает, но к кому еще он мог обратиться за помощью, как не к священнику? Ему хотелось видеть лицо этого человека, однако, когда святой отец заговорил, стремление резко ослабло.

– Ты прислушался к указаниям.

Кью встревожили не только слова, но и голос. Возможно, он звучал приглушенно из-за эха, но почему тон был таким воодушевленным?

– Речь, конечно, о путеводителе, – пробормотал Кью.

– Речь о том, что ты прочитал.

Кью почти добрался до алтаря. Глаза привыкли к полумраку, и он увидел, что все вокруг окутано паутиной и покрыто толстым слоем пыли. Теперь смятение вызывали не только тон и тембр голоса, но и его аффектированность.

– Твой друг Джеймс не писал всего, о чем думал, – продолжил голос. – Мы вдохновили его, но записать главное мне пришлось самому.

Кью с чувством, близким к панике, отчетливо понял, что, если бы Джеймс использовал написанный от руки абзац в одной из своих историй и указал место, как делал обычно, эту церковь посетило бы гораздо больше людей. Он попятился к выходу и вдруг услышал, как что-то сбежало по крыше и приземлилось прямо за дверью со звуком, похожим на падение узла из палок и кожи.

– Джеймс почти узрел, но не уверовал, – сказал некто у алтаря и шагнул в полосу света, сочившегося через узкое грязное окно. – Но ты уверуешь, – донеслось из дыры, которая занимала большую часть его лица.

Кью зажмурился. Паника вытеснила из его сознания все мысли, кроме одной: те, кто умрет от увиденного, станут его рабами. Он почувствовал, как путеводитель выскользнул из рук, услышал, как эхо от падения книги отразилось от стен, а затем растаяло под воздействием другого звука – как будто кто-то скособоченный вбежал в церковь и замер в ожидании. Он услышал, как ноги священника, обернутые в какие-то тряпки, зашаркали по полу в его сторону. Повернулся, отчаянно постукивая тростью по скамьям, и захромал к выходу. Там тропинка и гостиница, в пять часов будет ждать семья – но все это казалось далеким, за пределами воображения. Если ему суждено умереть, пожалуйста, только не здесь! Кью размахивал тростью перед собой и молился, чтобы она не наткнулась на какую-нибудь преграду, но больше всего его пугало то, что они могли с ним сотворить, вынуждая открыть глаза.