Яблоки

Мы просто решили пощекотать себе нервы на Хэллоуин, но не так, как вышло. Мы вовсе не желали, чтобы с Эндрю случилось что-то плохое. Мы лишь хотели, чтобы он перестал быть мямлей и продемонстрировал, что может преодолеть свой страх. Я-то знаю, о чем речь – я испугался в ту ночь на огородах, когда мистер Грей был еще жив.

Мы часто наблюдали за ним из окна Колиновской квартиры; я, Эндрю, Колин и его младшая сестра Джилл. Моя мама говорила, что мистер Грей иногда трудился на своем огороде до полуночи. В свете больших фонарей на дорожках, разделявших земельные участки, его лицо казалось большой белой свечой с длинным тающим носом. Джилл то и дело кричала: «Мистер Жаба!» и быстро закрывала окно, однако он ни разу не поднял глаз. Но наверняка знал, что это наши проделки, потому-то и заявил, что мы украли у него яблоки, хотя на самом деле это сделали ребята, живущие на другом конце выделенной под сады и огороды территории.

Он повел наших мам и пап поглядеть, как кто-то сломал его живую изгородь, потому что он запер калитку.

– Если Гарри сказал, что он этого не делал, значит, не делал, – заявил мой отец, а отец Колина, рестлер, прибавил:

– Узнаю, чьи это пакости – кое-кто будет долго ходить враскорячку.

А вот мама Эндрю заметила лишь одно:

– Надеюсь, ты к этому не имеешь никакого отношения.

Такие уж у него были родители – учителя, работавшие в нашей школе и пытавшиеся сделать так, чтобы он дружил с мальчиками, которые не любили пачкаться и всегда носили с собой расчески и носовые платки. Позже, когда мы катались на велосипедах по дорожкам вдоль огородов, мистер Грей, завидев нас, сразу заявлял любому прохожему что-то вроде: «Вечно эти мальчишки тянут лапы к чужой собственности». Короче, как-то вечером Колин сорвал с его дерева четыре яблока, а потом настала моя очередь.

Пришлось дождаться темноты, когда мама отправила меня в лавку. Женщине, которая там работает, запрещено продавать сигареты детям, но мне она продает, потому что знает мою маму. Я шел обратно мимо огородов, и когда добрался до участка мистера Грея, пригнулся, чтобы меня не было видно из-за живой изгороди. Из-за фонарей, которые должны предотвращать грабежи, все вокруг казалось серым, а окна мистера Грея выглядели так, словно он приделал к ним металлические ставни. У меня сердце выпрыгивало из груди. Я подошел к той части, где изгородь была пониже, и стал через нее перелезать.

Мистер Грей разложил вдоль изгороди битое стекло. Мне повезло, я приземлился между осколками, на цыпочках. В тот момент я его возненавидел и даже не стал утруждаться, выбирая яблоки с тех веток, которые он мог и не заметить; просто сорвал несколько штук наугад и швырнул за изгородь, пусть черви жрут. Мы бы их все равно не съели – его яблоки были вялыми и горькими. Я отдал маме сигареты, пошел к Колину домой и сообщил Эндрю, что он следующий.

Тот обнял себя за плечи.

– Я не могу… родители узнают…

– Они же сами сказали, что мы воруем, – заметила Джилл. – Наверняка думают, что и ты тоже. Когда мой папаша пообещал оторвать башку кое-кому и засунуть сами понимаете куда, это было предупреждение всем нам.

– Тебе пора, – настаивал Колин. – Гарри справился, а ему еще одиннадцати нет. Если хочешь, ступай сейчас, пока мои мама и папа не вернулись из паба.

Эндрю, наверное, решил, что Колин его вот-вот заставит, потому что затрясся, начал повторять: «Не буду, не буду», и на его штанах расплылось пятно.

– Поглядите-ка на малыша, он уписался, – начали Колин и Джилл, а мне стало его жаль.

– Может, ему плохо. Пусть пойдет в другой раз.

– Если он не хочет, я пойду, – заявила Джилл.

– Ты же не уступишь девчонке? – Колин продолжил наседать на Эндрю, но тут вернулись родители. Эндрю убежал наверх, а Колин повернулся к сестре. – Ты что, на самом деле собиралась туда пойти?

– Я пойду, – от злости она раскраснелась. – Я такая же храбрая, как вы двое, и даже храбрее.

И мы не смогли ее остановить на следующий вечер, когда мама Джилл во все глаза следила за выступлением ее папы, который выходил на ринг под псевдонимом Кошмар-в-капюшоне.

Я думал, у Джилл все получится. Вечером прошла гроза, и ветер мог сорвать яблоки с ветвей. Но я испугался, когда увидел, какой маленькой она казалась на тропинке под фонарями, мне раньше не приходило в голову, что идти по огородам нужно очень долго – а ведь могло так случиться, что обратно придется бежать. Ее тень то и дело исчезала, как будто раздавленная чем-то, а потом резко выскакивала где-то впереди. Из-за фонарей мы ничего не могли разглядеть в окнах мистера Грея.

Когда Джилл присела на корточки у его изгороди, Эндрю пошутил, дескать, ей приспичило, но Колин заткнул его сердитым взглядом. Она бросила свое пальтишко на битое стекло, перебралась через преграду и побежала к дереву. Ветви оказались для нее слишком высокими.

– Хватит, – проговорил Колин, но его сестра не услышала и начала карабкаться на яблоню. Она была уже на полпути, когда из дома вышел мистер Грей.

У него в руках были садовые ножницы. Увидев Джилл, он ухмыльнулся, и мы даже с такого расстояния увидели его зубы. Он побежал туда, где изгородь была пониже. Он не мог бегать как положено – смахивал на старого толстого белого пса, который только и способен, что переваливаться с боку на бок; но Джилл больше негде было перелезть через изгородь. Колин выскочил из квартиры, а я собрался открыть окно и окликнуть мистера Грея, когда он попытается схватить Джилл.

Щелкали ножницы. Я видел, как мелькали лезвия. Эндрю обмочился и удрал наверх, а я не мог ни открыть окно, ни даже пошевелиться. Джилл спрыгнула с дерева и ушибла лодыжки, а когда попыталась убежать от мистера Грея, оказалась почти такой же медлительной. Она ринулась к калитке и хотела перелезть, но упала вместе с нею. Попыталась уползти, но мистер Грей побежал следом, размахивая ножницами, а потом схватился за грудь, как это бывает в кино с артистами, и рухнул на живую изгородь.

Колин подбежал к Джилл и потащил ее обратно, и за все это время мистер Грей ни разу не пошевелился. Джилл трясло, но она не заплакала, только крикнула мистеру Грею через окно: «На тебе, получай!», хотя Колин в это же самое время говорил, что старик, похоже, умер. Мы радовались, пока не вспомнили, что пальто Джилл осталось на стекле.

Я пошел туда с тяжелым сердцем. Мистер Грей висел на изгороди, руки его болтались, как будто он пытался дотянуться до ножниц, упавших и воткнувшихся в землю вертикально. Глаза были открыты, в них отражался свет фонарей, и он смотрел прямо на пальто Джилл. Он выглядел как испорченное яблоко, которое расползется совсем, если его тронуть. Я схватил пальто Джилл, в этот же миг живая изгородь скрипнула, и мистер Грей наклонился вперед, словно пытаясь дотянуться до меня. Я убежал, не оглядываясь, так как был уверен: пусть он и наклонился еще ниже, его голова поднята, чтобы продолжать наблюдать за мной.

Я почти не спал в ту ночь, и не думаю, что остальные сомкнули глаза хоть на секунду. Я то и дело вставал посмотреть, не пошевелился ли мистер Грей, потому что мне все время казалось, что он ползет к нашим многоквартирным домам. Старик все еще висел на изгороди, пока я не заснул, а когда снова выглянул в окно, его там не было. Наверное, увезла «скорая», но я уже не смог заснуть – мне мерещились шаги на лестнице.

На следующий вечер мама и папа рассказывали, как какая-то женщина нашла мистера Грея мертвым, застрявшим в изгороди, и полиция вошла в его дом. Мама сказала, что вся спальня была завалена гнилыми фруктами, а в другой комнате нашлись какие-то книги о детях. Может, он не любил детей, потому что боялся того, что мог с ними сделать, проговорила она, и больше не прибавила ни слова.

Мы с Колином взяли друг друга на слабо и отправились заглянуть в его окна, к нам привязалась Джилл. Все, что мы увидели, – это комнаты, в которых теперь не было ничего, кроме солнечного света, придававшего им пыльный вид. Я чувствовал запах гнилых фруктов и все время думал, что мистер Грей вот-вот откроет одну из дверей и покажет нам свое гниющее лицо. Мы собирались поглядеть, сколько яблок осталось на дереве, однако на огород не заглянули, потому что я увидел пятно на одном из окон – как будто кто-то начисто вытер стекло, чтобы понаблюдать за нами изнутри. Джилл сказала, что до того, как мы пошли к изгороди, пятна не было. После этого мы держались подальше от дома и огорода мистера Грея, и каждый вечер, выглядывая из своей комнаты, я видел пятно – точно бледное лицо, наблюдавшее за нами из окна.

Потом в его доме поселился кто-то другой, и к тому времени, когда часы перевели и стало темнеть на час раньше, мы забыли о мистере Грее – по крайней мере, Колин, Джилл и я. Приближался Хэллоуин, оставалась неделя до Ночи Гая Фокса. Колин предложил посмотреть видеокассету про зомби на Хэллоуин, когда родители уйдут на рестлинг, но об этом узнала мама Эндрю. Он пришел и заявил, что предлагает взамен вечеринку в честь Хэллоуина.

– Если вы не придете, никто не придет, – признался он.

– Так и быть, – сдался Колин, но Джилл прибавила:

– Эндрю просто слишком трусливый, чтобы смотреть фильмы про зомби. Я думаю, такое кино заставляет его вспоминать про мистера Жабу. Он боится мистера Жабу даже сейчас, когда тот мертв.

Эндрю покраснел и топнул ногой.

– Ну погодите! – заявил он.

За день до Хэллоуина я видел, как Эндрю околачивался возле участка мистера Грея после наступления темноты. Когда я его увидел, он отвернулся, притворившись, что его там нет. Позже я услышал, как он поднимался по лестнице – медленно, будто что-то тащил, – и чуть не выбежал, чтобы застукать его врасплох, пусть бы он покраснел.

Я смотрел телик, пока мама трижды не велела идти спать. Эндрю всегда ложился спать, стоило его маме вернуться домой после занятий в вечерней школе. Я пошел задернуть шторы и увидел, как на участке мистера Грея кто-то копошится под яблоней, будто в поисках чего-то. Он сильно наклонился – мне почудилось, вот-вот зароется носом в землю. Потом выпрямился, и его лицо в свете фонарей ярко белело, только рот был вымазан черным. Я задернул занавески и прыгнул в постель – вдруг он меня увидит? – но, кажется, он смотрел на окно Эндрю.

На следующий день в школе Эндрю купил нам с Колином и Джилл сладостей. Похоже, хотел убедиться, что мы и впрямь пойдем на его вечеринку.

– Где ты взял столько денег? – пристала с расспросами Джилл.

– Мама дала, чтобы я купил яблок, – ответил Эндрю и начал озираться по сторонам, как будто боялся, что кто-то подслушает.

Эндрю не хотел идти домой мимо дома мистера Грея, но не знал, что я и сам не стремлюсь там гулять после того, что видел на огороде. Он выбрал длинный путь за многоквартирными домами. Я забеспокоился, когда не услышал, как он вошел в подъезд, и отправился искать на случай, если его обидели какие-нибудь ребята постарше. Он спрятался под костром, который мы соорудили за домом, готовясь к Ночи Гая Фокса: прорыл туннель в основании, чуть не взвизгнул, когда я его там нашел, и наотрез отказался говорить, от кого схоронился.

– Не ходи, если не хочешь, – предложила мама, заметив, что я никак не допью чай.

– Нет уж, лучше пойду.

И я пошел, но сперва дождался, пока Эндрю придет узнать, стоит ли ждать хоть кого-то в гости; мы отправились к нему все вместе. Нас тревожила не вечеринка как таковая, а тот факт, что его мама и папа вечно нами командовали.

Когда мы вошли, его папа первым делом приказал вытереть ноги, хотя мы явились не с улицы. Из взрослых был только он: ждал, когда вернется жена, чтобы уйти на какую-то встречу. Потом он заговорил тем тоном, на какой переходят учителя перед каникулами, чтобы ученики забыли, с кем имеют дело.

– Думаю, твоим друзьям понравится наше Хэллоуиновское угощение, – он достал из духовки печеную картошку, но ел ее только Эндрю. Я сам недавно поужинал, к тому же к вкусу картофеля примешивался запах яблок, от чего мне сделалось не по себе.

Яблоки были развешены на другом конце комнаты на веревке для белья, они же плавали в наполненном водой тазу для мытья посуды, который стоял на полу на расстеленных полотенцах.

– Если твои друзья сполна насладились моими кулинарными изысками в честь Хэллоуина, думаю, пора перейти к играм, – папа Эндрю собрал наши тарелки и унес, ворча, как буфетчица в школьной столовой.

Когда он вернулся, Эндрю попросил:

– Пожалуйста, свяжи мне руки.

– Сынок, я не уверен, что это хорошая идея. – Но Эндрю протянул ему носовой платок, чтобы связать руки, и вид у него был такой, словно он вот-вот заплачет, поэтому папа сдался. – Ладно. Вытяни их вперед.

– Нет, за спиной.

– Не думаю, что твоя мама разрешила бы такое. – Затем он, наверное, понял, что Эндрю хочет продемонстрировать друзьям свою смелость, поэтому скривился и сделал, как просил сын. – Надеюсь, у твоих приятелей тоже есть носовые платки.

Он связал нам руки за спиной, сморщив нос при виде платка Джилл, и мы ему это простили ради Эндрю.

– В общем, смысл игры в том, чтобы сорвать яблоко с веревки, откусывая от него по чуть-чуть, – объяснил папа Эндрю, как будто мы не понимали, для чего развесили яблоки. Его многословие меня раздражало, потому что от разговоров запах как будто усиливался.

Джилл оказалась слишком низенькой. Когда папа Эндрю ее приподнял, она задела яблоко носом, а когда оно, отлетев в сторону, вернулось и стукнуло по лицу, сказала плохое слово. Папа Эндрю быстренько опустил ее на пол, и пришел черед Колина. У него рот был почти такого же размера, как одно из яблок, и он с первого раза оттяпал кусище, который тут же выплюнул.

– Ты что творишь? Дома тоже так себя ведешь? – рассердился папа Эндрю, вновь становясь учителем, и отправился в чулан за совком и шваброй.

– Ты откуда притащил эти яблоки? – спросил Колин у Эндрю. Тот уставился на нас, безмолвно умоляя не спрашивать при отце, и мы все поняли.

До меня дошло, что на дереве мистера Грея больше не было плодов. Мы поняли, что Эндрю пытается продемонстрировать нам, что не боится, только вот ему приходилось выжидать, пока рядом были папа или мама. Когда отец закончил прибираться после Колина, Эндрю сказал:

– А теперь мы будем ловить яблоки.

Он опустился на колени у таза с водой и наклонил голову. Он держал лицо в воде так долго, что я подумал, уж не смотрит ли на что-то, и отец подошел ближе на случай, если сын не сможет встать. Эндрю выпрямился, отплевываясь, и дальше была моя очередь, хоть мне и не понравилась его внезапная нервозность.

Я тотчас же пожалел, что ввязался в игру. У воды был тухлый запах, а на вкус она оказалась еще хуже. Когда я пытался подобрать яблоко губами, а не зубами, оно погружалось, чтобы потом снова всплыть, и я даже не мог его как следует разглядеть. Мне не нравилось, что я не вижу дна миски. Я опять попытался схватить яблоко, чтобы покончить с этим, но, видимо, папа Эндрю или кто-то еще стоял надо мной, потому что вода потемнела, и мне почудилось, что всплывающее яблоко больше моей собственной головы, да к тому же смотрит на меня. Казалось, кто-то не дает мне подняться, и мне стало не хватать воздуха. Я попытался опрокинуть таз и пролил немного воды на полотенца. Папа Эндрю вытащил меня, как тонущего щенка.

– Думаю, хватит с нас ловли яблок, – сказал он, и тут позвонили в дверь. – Наверное, твоя мама опять забыла ключи, – прибавил он с облегчением в голосе. – Только ничего не трогайте, пока кто-то из нас двоих не придет.

Папа Эндрю отправился вниз, и мы услышали, как хлопнула дверь, а затем кто-то стал подниматься по лестнице. Не он, поскольку шаги были слишком медленными и гулкими. Я по-прежнему ощущал вкус яблочной воды во рту и чувствовал, что меня вот-вот стошнит. Шаги все звучали, и я уж думал, не дождусь, пока кто-то придет. Но вот дверь открылась, и Джилл взвизгнула: на пороге возник некто в грязной простыне и с черепом вместо лица.

– Это всего лишь мамуля, – рассмеялся Эндрю при виде испуга Джилл. – Она говорила, что может принарядиться.

В этот момент снова позвонили, и мы все вздрогнули. Мама Эндрю вошла и закрыла дверь, как будто не услышав звонка.

– Должно быть, это дети, – сказал Эндрю с гордым видом, так как говорил от имени матери. Джилл разозлилась за то, что он смеялся над ней.

– Я хочу попробовать поймать яблоко, – заявила она, хотя запах усиливался и все более явственно отдавал гнилью. – Вы не дали мне шанса.

Мама Эндрю кивнула и обошла нас, убеждаясь, что наши руки связаны как следует, затем подтолкнула Джилл к тазу, не показывая из-под простыни собственные руки. Джилл посмотрела на нее многозначительно, давая понять, что не боится и что ей все равно, если этой женщине так сильно нравится маскарад. Опять позвонили в дверь, – кто-то зажал кнопку, – но мы не обратили на это внимания. Джилл склонилась над тазом, а мама Эндрю – над ней. Со стороны это выглядело так, словно она собиралась утопить Джилл, но та увернулась и проговорила:

– Там что-то есть.

– Только яблоки, – парировал Эндрю. – Вот уж не думал, что струсишь именно ты.

Джилл посмотрела на него так, словно могла бы стукнуть, сумей она вытащить руки из-за спины.

– Хочу еще раз попробовать поймать висячее яблоко, – решила она. – В прошлый раз у меня не получилось, как надо.

Она отправилась к натянутой веревке, попыталась подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы достать яблоко, и тут что-то постучало в окно. Она чуть не упала, и даже Колин испугался. Я-то уж точно струхнул, так как подумал, что кто-то поднялся на третий этаж и барабанит по стеклу. Я вообразил, что это мистер Грей. Но Эндрю улыбнулся – ведь рядом была его мама – и сказал:

– Просто малышня бросает камешки.

Его мама взяла Джилл на руки, и та впервые смогла поймать яблоко. Она откусила от него как раз в тот момент, когда в окно ударили еще несколько камешков, а затем мы услышали, как снаружи кричит папа Эндрю.

– Это я, Эндрю. Впусти меня. Какой-то кретин запер меня снаружи, когда я вышел.

Джилл издала сдавленный вопль. Выплюнула яблоко и уставилась на кусок, лежащий на полу. В мякоти что-то шевелилось. Я оцепенел, и Колин тоже, потому что кисти мамы Эндрю высунулись из-под простыни, обнимая Джилл. Были они белыми и грязными и ничем не напоминали женские кисти. Они вообще не слишком-то походили на человеческие конечности.

Затем обе руки полностью высунулись из-под простыни, вцепившись в Джилл, так что она не могла шелохнуться, как не могли мы с Колином, и голова начала трястись – гость пытался снять маску без помощи рук. Я был готов на что угодно, лишь бы не заглядывать под нее и не видеть, какое лицо прилагается к этим расплавленным придаткам. Все, что мы слышали, – это скрип резиновой маски и какое-то хлюпанье внутри нее, а еще по ковру стучали капли: Эндрю обмочился. Но внезапно он пропищал, явно не в силах заговорить своим нормальным голосом:

– Не трогай ее! Она не брала твои яблоки, это сделал я. Попробуй, поймай меня!

Маска съехала в сторону, как будто некто под простыней склонил голову набок, затем руки отпустили Джилл и потянулись к Эндрю. Он подбежал к двери, и мы увидели, что его запястья развязаны. Он выбежал на лестницу, крича:

– Ну же, лови меня, старая жирная жаба!

Некто под простыней бросился за ним, и мы услышали, как они бегут вниз: вместе с шагами Эндрю звучали босые шлепки. Мы с Колином, когда к нам вернулась способность двигаться, подбежали к Джилл, чтобы проверить, все ли с ней в порядке – так и было, не считая того, что ее вырвало прямо на ковер. Убедившись, что все хорошо, я сиганул вниз, не думая ни о чем, стремясь поскорее найти Эндрю.

Я услышал, как отец кричит на него за домом.

– Ты это сделал? Что на тебя нашло?

Эндрю достал откуда-то спички и поджег костер. Его отец больше ничего не заметил, но я-то увидел простыню в бушующем пламени и что-то, дергающееся под ней. Эндрю, должно быть, прополз по туннелю, который сам проделал, а некто под простыней застрял. Я видел, как затрепыхалась простыня, оказавшись во власти огня, и как перестала шевелиться, когда туннель обрушился.

– Пойдем-ка наверх, на пару слов, – и папа Эндрю потащил его за ухо.

Но когда мы вошли в подъезд, он отпустил сына и уставился на него, разинув рот.

Волосы Эндрю сделались белее снега.